В. П. Введение в историографию отечественной истории ХХ в.: Учебное пособие


§3. Исторические взгляды А.С. Лаппо-Данилевского



Сторінка5/8
Дата конвертації11.04.2016
Розмір2.25 Mb.
#1507
ТипРеферат
1   2   3   4   5   6   7   8
§3. Исторические взгляды А.С. Лаппо-Данилевского


Этапы



жизненного пути
А.С. Лаппо-Данилевский родился 15 января 1863 года в имении Удачное при селе Мало-Софиевке Гуляй-польской волости Верхнеднепровского уезда Екатеринославской губернии, где и прошли его детские годы. Отец будущего историка - Сергей Александрович, несколько раз избирался предводителем Верхнеднепровского дворянства, а затем вице-губернатором Таврической губернии. Воспитанием сына занималась, в основном, мать - Наталья Федоровна, урожденная Чуйкевич (из дворян той же губернии). Культурная обстановка состоятельной и образованной семьи позволила развиться блестящим разносторонним способностям ребенка. Он получил хорошее домашнее образование, проявив равные склонности как к гуманитарным наукам, музыке, так и к математике. Около полутора лет семья Лаппо-Данилевских провела в Швейцарии. По возвращении на Родину он поступил в Симферопольскую гимназию, курс которой окончил в 1882 г. с золотой медалью.

На мировоззрении молодого человека сильно отразился его глубокий интерес к религии и философии. Как отмечал Гревс, Александр Сергеевич с ранней юности сильно и глубоко был проникнут «религиозностью, не ходячею, поверхностною, а глубокою, постоянно владевшую им мыслью о Боге, неослабном стремлении озарить повседневность образами высшего, вечного, встать под покровительство абсолютного начала»28. Подобная установка для второй половины атеистического XIX века была нетипичной. Позже, уже в студенческие годы, Лаппо-Данилевский пишет молитву, которая поражает глубиной мироощущения:



«Господь всемогущий! Дух святый и Всесильный,

Разреши мои сомнения И откройся мне.

Или погрузи ум мой в нирвану бытия

И не стращай его снятием истины;

И оглуши его ударом грома,

Чтобы не мучиться ему желанием

Услышать то, чего не слышишь.

И ослепи его Ты молнией с небес,

Чтобы тщетно не напрягать ему зрение

В безысходной тьме.

Песчинка на дне морском - могу ли я

Приподняться над волной на чистый воздух,

Чтобы узнать лучи божественного солнца?!

Которые слились надо мной непроглядной тьмой.

Разверзни их и освети меня лучами твоей святости.

На миг мне дай полнейшего сознанья,

И я паду перед Тобою ниц»29.

Постоянный глубоко интимный интерес к идеальному способствовал формированию его в итоге как историка-неокантианца.

Для времени формирования исторического мировоззрения Лаппо-Данилевского было характерно господство позитивизма. По труду Льюиса юноша знакомится с философией Конта и Милля, а под влиянием Тейлора, Спенсера и Грота обнаруживает склонность к изучению первобытной культуры и античного мира.

Осенью 1882 г. Лаппо-Данилевский поступает на историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета. По словам Гревса, «с самого начала основным центром его занятий стала русская история, хотя не забывались и другие, уже сделавшиеся любимыми области: история всеобщая, философия, археология...»30. Уже на студенческой скамье определенно проявилась и такая сторона мироощущения Лаппо-Данилевского, как настороженное отношение к политической деятельности. Как и С.Ф. Платонов, увлечению революционными идеями, свойственному молодежи 80-х гг., он предпочитает участие в студенческих научных обществах. Работа в литературном научном обществе противостояла «как карьеризму, так и преждевременному политиканству и революционерству»31.

На старших курсах университета, молодой историк стал заниматься историей московского государственного строя. По собственному признанию Александра Сергеевича, выбор темы определился под непосредственным влиянием видных представителей историко-юридической школы Б.Н. Чичерина и А.Д. Градовского32. Однако первая крупная работа исследователя была посвящена скифским древностям33 и выросла из студенческого сочинения Лаппо-Данилевского.

Для духовного облика А.С. Лаппо-Данилевского характерной является вера в науку и в Бога. Еще будучи молодым человеком, он записывает свои идеи в альбом, хранящий отпечаток духовного богатства автора. «Как ум наш не может постигнуть бесконечности Вселенной, так душа не может осознать абсолютного божества - Бога. И в то и в другое мы должны верить»34. Он считает, что благоразумный человек хранит веру не только в то, что доказано опытом, но и в то, что несет в себе божественный отпечаток, проявление высшего разума. «Песчинка в громадной пустыне, атом в неизмеримом теле - вот что человек материальный перед Вселенной и человек духовный перед Богом»35. Служение науке ощущается и осмысливается как важнейшая ценность и долг, отсюда - мучительные сомнения в своих способностях.

«Чувствую иногда неуверенность в себе. Во-первых, физически я слишком ничтожен, чтобы служить науке, во-вторых, и претензии очень большие: хочется быть не только простым добросовестным исследователем, но и ученым, который дает новое освещение не только некоторым.,; проблемам научным, но и основным принципам науки. Не думайте, обращается он к М.С. Гревс, - что это самолюбие, это во всяком случае мои потребности и идеи»36.

Подобные сомнения усиливались размышлениями о смертности человека, а из них вытекала очень рано осознанная цель - успеть сделать как можно больше. В 28-летнем возрасте в письме к своей жене Лаппо-Данилевский писал: «Личные чувства не должны мешать делу, которому служишь и которое выше всего частного. Только иной раз так страстно хотелось бы знать, долго ли будешь в состоянии служить этому делу. Если не долго, то надо бы поскорее свои теории обнародовать, не для того, чтобы высказать цельную систему, а лишь для того, чтобы по крайней мере несколькими мыслями дать другим толчок, повод, быть может, иногда новую теорию. Если долго, если есть время, то можно еще многое-многое обдумать и все представить в лучшем виде. Итак, успех работы зависит в значительной мере от того, что не знаешь, и элемент случайности вносится в такое дело, которое ничего случайного не должно было бы иметь»37. Такое ритуальное отношение к науке, называемое Вернадским научной верой, безусловно окрашенное сциентизмом, давало ее носителям определенную устойчивость, было опорой среди осознанного ими несовершенства мира, хотя, кто знает, не этот ли высокий идеал и стремление все представить в лучшем виде были причиной того, что многие работы А.С. Лаппо-Данилевского не были опубликованы при жизни.

В 1886 г. он окончил Санкт-Петербургский университет и был оставлен при нем кандидатом для подготовки к профессорскому званию. Темой будущей магистерской диссертации была «Организация прямого обложения в Московском государстве со времен смуты до эпохи преобразований». В 1890 году работа была завершена и вышла отдельной книгой, вызвав пристальный интерес в научном сообществе.

Защита магистерской диссертации позволила Лаппо-Данилевскому с 1890 г. начать чтение лекций по русской истории в Санкт-Петербургском университете38 в звании приват-доцента (в коем он до конца и оставался) и в Историко-филологическом институте, где он в 1891 г. был избран экстраординарным профессором. Параллельно ученый преподавал специальный курс по истории первобытной культуры человека в частной гимназии Л.С Таганцевой39.

Наряду с русской историей Александр Сергеевич читал в университете курс русской историографии, которой постепенно стал все более отдавать свое исследовательское время.

Впоследствии к названным курсам, читаемым Лаппо-Данилевским в стенах университета, присоединились спецкурсы и семинары по дипломатике частных актов40, теоретическим проблемам исторического источниковедения, философским проблемам общественных наук («Основные проблемы обществоведения», «Систематика социальных явлений разных порядков», «Практические занятия по теории эволюции в применении к обществоведению и истории», «Критический разбор главнейших учений о случайности», «Критический разбор главнейших учений, касающихся проблем чужого я» и др.). С 1906 г. в Санкт-Петербургском университете был введен обязательный курс «Методологии истории», который поручили читать Александру Сергеевичу. Курс сопровождался семинарскими занятиями41. С начала и до конца своей педагогической деятельности он являлся бессменным руководителем научного кружка историко-филологического факультета.

Научные заслуги ученого были должным образом оценены, 4 декабря 1899 г. в 36-летнем возрасте Александр Сергеевич избирается в действительные члены Императорской Академии Наук (и вскоре прекращает чтение лекций в Историко-филологическом институте). В звании адъюнкта, а затем экстраординарного (6 апреля 1902 г.) и ординарного (5 февраля 1905 г.) академика он принимает самое активное участие в научной деятельности Академии. Под его руководством были изданы неоконченные труды, написанные академиком А.А. Куником. Лаппо-Данилевский осуществлял руководство изданием «Сборника грамот бывшей Коллегии Экономии», «Памятников Русского законодательства» и др. Он контролировал научную деятельность губернских Ученых Архивных Комиссий, постоянно участвовал в различных академических комиссиях по присуждению премий.

Одновременно Александр Сергеевич являлся членом (с 1894 г.) Императорской Археографической комиссии Министерства Народного просвещения, состоял одно время секретарем, а затем председателем секции Русской истории Исторического общества, созданного по инициативе Н.И. Кареева при Санкт-Петербургском университете, и секретарем Отделения Русских и Славянских древностей Императорского Археологического общества. Талантливый исследователь неоднократно принимал участие в археологических съездах России, а также в международных предприятиях, что свидетельствует о его огромном авторитете. Лаппо-Данилевский состоял членом Международного Союза Академий ив 1917 г. стал одним из организаторов общего собрания Международного Союза в Петербурге. В рамках этой организации А.С. Лаппо-Данилевский представлял Россию в ряде международных издательских проектов. Он председательствовал в отделе культурных связей Русско-Английского общества. По просьбе английских историков начал подготовку многотомного издания по истории России на английском языке. Его имя было широко известно в европейском и американском научном сообществе. Шарль Ланглуа в одном из писем Лаппо-Данилевскому писал, что считает его самым знающим историком науки. В 1916 г. Александр Сергеевич был удостоен звания почетного доктора права Кембриджского университета, где он прочитал цикл лекций «Развитие образования и науки в России»42.

Ученый отстаивал самоценность науки и считал несовместимыми объективно-научные и социально-политические интересы. По свидетельству Преснякова, «он жил только наукой и для науки»43. Ученик Александра Сергеевича Б.А. Романов в речи, посвященной двадцатипятилетнему юбилею научной деятельности Лаппо-Данилевского, произнесенной 27 октября 1915 г. на заседании исторического кружка при Санкт-Петербургском университете, вспомнил лишь один случай, когда учитель открыто высказался о политической борьбе. Это произошло, по словам Романова, в 1908/1909 учебном году во время студенческой забастовки, когда ученый, придя на очередную лекцию по методологии, застал в аудитории всего 6-7 человек. Отказавшись от чтения лекции, он предложил слушателям обменяться взглядами по поводу происходящего, ставя вопрос не о целесообразности забастовки, а о ее «допустимости» в стенах храма науки. «Вы настаивали на том, - говорил выступавший, обращаясь к Александру Сергеевичу, - что нельзя объективные культурные ценности нести в жертву иным целям, что эти ценности должны сушествовать, как таковые, неприкосновенно и непрерывно .

Действительно, достаточно длительное время Лаппо-Данилевский был далек от какого-либо непосредственного участия в общественно-политической жизни. Однако 1905 год стал для него переломным в этом отношении. Совместно с академиком А.А. Шахматовым Лаппо-Данилевский составил записку «О свободе печати», принятую общим собранием Академии 12 марта 1905 г. В числе ученых, подписавших в начале 1905 года «Записку 342» о нуждах русского просвещения, было 16 действительных членов Императорской академии наук, в том числе и Лаппо-Данилевский.

И.М. Гревс писал, что не терпевший политики Александр Сергеевич тем не менее «считал долгом отдавать дань служению родине и народу, которых он всегда любил и почитал. Скрипя сердцем, он принял избрание в Государственный Совет во время Первой Думы»45. В этот орган власти историк вошел в 1906 г. в качестве представителя от Академии наук и университетов и выбыл из него незадолго до закрытия первой его сессии. Историк принимал участие в подготовке проекта об амнистии. Гражданская позиция Лаппо-Данилевского - реализация его этических установок, представлений об обязанностях человека науки по отношению к обществу. Он апеллирует к таким понятиям, как свобода воли. Вопрос об учете общей воли народа разрабатывается Лаппо-Данилевским и в дальнейшем, в проектах реформирования России после февраля 1917 года.

Вошел в комиссию по выработке избирательного закона в Учредительное собрание, возглавляемую Ф.Ф. Кокошкиным. По свидетельству Гревса, Александру Сергеевичу «хотелось поддержать благородный опыт Временного правительства спасти родину и ее честь, сохранить культуру, организуя свободу»46. Однако с политической деятельностью ученому явно не везло, да она была и чужда самому складу его характера. Последующие события, связанные с Октябрьским переворотом, могли только углубить его неприязнь к политике.

В короткий послеоктябрьский период Лаппо-Данилевский, как и многие его коллеги по Петербургской школе, активно занимается архивной деятельностью. Он становится председателем Союза российских архивных деятелей (1917-1918 гг.). Его выступления и записки по архивному делу рисуют широкую программу реформ. Лаппо-Данилевский отстаивал переход к системному подходу в архивной сфере, которая включала в себя общее руководство по устройству и управлению архивами, меры по охране документов и архивных материалов, общее руководство по описанию архивов, программу подготовки архивных работников, защиту профессиональных интересов архивных деятелей. 7 февраля 1919 г. Лаппо-Данилевский умирает в холодном и голодном Петербурге от заражения крови. Эту смерть его ученик А.Е. Пресняков связывал с распадом и гибелью старой научной культуры в послереволюционную эпоху: «Обстановка военного времени, а затем революционного кризиса глубоко потрясла развитие той научной культуры, которой видным носителем и активным деятелем был А.С. Лаппо-Данилевский. Буря революции не вывела А.С. Лаппо-Данилевского из научной, академической сферы. Но крайне тяжело переживал он распад той культуры, которая его вскормила, и подрыв многого в той традиции, которая при всей ее исторической условности была носительницей дорогих ему «абсолютных ценностей»... Носитель глубоких культурных традиций не вынес их трагической ломки»47.


Творчество

А.С. Лаппо-Данилевского

в исторической литературе
Практически все крупные работы А.С. Лаппо-Данилевский вызывали по выходу пристальный интерес и споры48. Обратим внимание на отзывы и рецензии на монографию А.С. Лаппо-Данилевского «Организация прямого налогообложения в Московском государстве со времен Смуты до эпохи преобразований». Эта работа была оценена С.Ф. Платоновым как положительная, но он отметил следование автора общей схеме юридической школы (изучение истории государственных учреждений в ущерб исследованию истории народного хозяйства). Перу Милюкова принадлежат две рецензии на эту работу (Отзыв в «Русской мысли» за 1900 год и развернутая рецензия по заказу Академии наук «Спорные вопросы финансовой истории Московского государства» (СПб., 1892 г.). Милюков подверг критике исследование ученого с точки зрения традиционных представлений московской школы о структуре научного труда, о роли теории в нем. На взгляд Милюкова, общие точки зрения автора (Лаппо-Данилевского) не всегда вытекали из конкретных материалов. Он настаивал на необходимости рассмотрения системы налогообложения в контексте эволюционного развития ее институтов. Итак, Платонов критиковал Лаппо-Данилевского за чрезмерное следование общей схеме, П.Н. Милюков - за недостаточное увязывание общих точек зрения с конкретным материалом. Оба рецензента в негативном плане отнесли Лаппо-Данилевского к историко-юридической школе, и эта оценка прочно закрепилась в историографии.

Издание Лаппо-Данилевским «Методологии истории» (1910 г.) фазу же привлекло внимание как историков, так и философов. Отметим в качестве важных историографических явлений рецензии Т.И. Райнова и Н.Д. Кондратьева. Райнов очень высоко оценил философские достижения «Методологии истории» и полагал, что теоретическая работа Лаппо-Данилевского явилась одинокой попыткой выработки системы научного познания в общественных науках. Райнов считал недостаточно аргументированным вывод Лаппо-Данилевского о том, что во всяком познании человек стремится к единству знаний, так как вся аргументация в книге, по словам рецензента, сводилась к аналогии знания с сознанием, которое и характеризуется, согласно Лаппо-Данилевскому, с единством. Кондратьев в статье «Теория истории А.С. Лаппо-Данилевского» изложил основы методологии ученого и высказал ряд замечаний. С его точки зрения, неясным остался принцип систематического единства знаний. Понятие абсолютной ценности применимо к изучению истории как с идеографической точки зрения, так и с номотетической. По Н.Д. Кондратьеву, данное понятие нужно относить не только к «индивидуальному» (как заявляет Лаппо-Данилевский), но и к «типическому». Рецензент отметил глубину теории источниковедения Лаппо-Данилевского, подчеркивая, что автору удалось преодолеть существенные недостатки концепций своих предшественников. Лаппо-Данилевский попытался объединить номотетическую и идеографическую точки зрения на почве совмещения общефилософского и специально-исторического знания, соединяя лучшие достоинства и того, и другого.

В честь двадцатипятилетия научной деятельности историка учениками и товарищами по работе был издан специальный сборник статей, посвященных его творчеству, с указанием трудов исследователя .

В послереволюционные годы, в обстановке гражданской войны, всеобщей разрухи и голода, смерть буквально косила ряды ученых. Историческая наука потеряла таких корифеев, как В.В. Берви-Флеровский, Н.Ф. Каптерев, И.В. Лучицкий (1918), В.И. Герье, М.А. Дьяконов (1919), Д.И. Иловайский, Д.А. Корсаков, И.С. Пальмов, Б.А. Тураев, В.М. Хвостов, М.М. Хвостов, А.А. Шахматов, В.Н. Щепкин, Е.Н. Щепкин (1920) и др.

Кончина Лаппо-Данилевского была воспринята особенно остро и приобрела, по сути, символическое значение. И.М. Гревс писал, что Лаппо-Данилевский был поражен войной и революционной бурей, поскольку «насилие всегда было недопустимо для его нравственного сознания». Мыслитель был погружен в жесткую муку и «может быть, смерть его, неожиданная и преждевременная, явилась протестом против свершавшегося, разливавшегося кругом зла, мрака, невежества, хаоса, насилия, кровопролития»50.

Смерть историка вызвала всплеск интереса к его научному наследию. Воспоминания и литература этого периода рисуют живой антропологический портрет Александра Сергеевича Лаппо-Данилевского с выделением социально-психологических характеристик, нравственно-ценностных поисков историка, определением его места в истории науки и истории культуры России51.

Если в академических кругах смерть историка вызвала чувство невосполнимой утраты, то руководство советской науки отнеслось к этой трагедии равнодушно. Более того, в рецензии на посмертное издание «Методологии истории» (Вып. 1. Пг., 1923) Лаппо-Данилевского М.Н. Покровский пренебрежительно заявил, что «как теоретическая работа она никакого интереса не представляет», а может быть использована лишь в качестве справочного пособия52.

К сожалению, это отношение к методологическим поискам ученого, составлявшим важнейшую часть его научного наследия, на многие годы закрепилось в советской историографии.

В конце 1930-х - начале 1940-х годов намечается более спокойное отношение к наследию Лаппо-Данилевского. Его ученики А.А. Шилов и А.И. Андреев читали курсы по археографии и источниковедению в Московском историко-архивном институте по Лаппо-Данилевскому, здесь же, в рамках института, проводилась мысль о преемственности в развитии архивного дела от дореволюционных историков к советским. А в 1943 г. на конференции историков-архивистов СССР подчеркивалась роль А.С. Лаппо-Данилевского в организации архивного дела и разработке архивной теории. В 1945 г. вышли в свет «Очерки по истории Академии наук». В них была дана блестящая характеристика Лаппо-Данилевского как организатора академической науки и отмечалось, что историк сумел «сгруппировать вокруг себя многочисленных учеников и последователей»53.

Большое внимание изучению деятельности Лаппо-Данилевского уделил Н.Н. Валк в работе «Историческая наука в Ленинградском университете за 125 лет». Здесь обозначалась проблема петербургской исторической школы и места в ней А.С. Лаппо-Данилевского.

В конце 1940 - начале 1950-х годов наблюдается противоположная тенденция, связанная с идеологическими кампаниями того времени. Особый удар был направлен против историков старой школы. Эти тенденции нашли отражение в статье Л.В. Черепнина «А.С. Лаппо-Данилевский - буржуазный историк и источниковед»54. Лаппо-Данилевский назывался «историком-идеалистом реакционного типа», которому отводилось крайне правое место в лагере буржуазной историографии. «Методология истории», по Черепнину, отражала настроения буржуазии в годы столыпинской реакции, а ошибочные установки этого труда были перенесены и на разработку конкретных проблем источниковедения. С точки зрения Черепнина, «все работы Лаппо-Данилевского ведут к одной проблеме, поставленной в плане буржуазной методологии: о путях развития России как национального типа», и этому соответствует «общая государственная концепция русской истории», согласно которой исторический процесс протекает не в форме борьбы классов, а в форме взаимодействия надклассового государства и бесклассового общества. В статье Черепнина содержались обвинения Лаппо-Данилевского в буржуазной ангажированности и космополитизме. Как совершенно справедливо замечает Ростовцев, статья Л.В. Черепнина носила характер официального приговора творчеству А.С. Лаппо-Данилевского. Она предопределила на несколько десятилетий оценки творчества А.С. Лаппо-Данилевского, которые давались в литературе общего характера (учебных пособиях, энциклопедиях и др.).

В период оттепели наблюдаются подвижки в оценке творчества историка. Реабилитируются некоторые его выводы в области источниковедения, но его «Методология истории», по-прежнему, оценивается очень резко. С точки зрения Г.Д. Алексеевой, теоретическая концепция Лаппо-Данилевского была направлена «на защиту религии, империалистических войн, колониальной политики и политической реакции, на всемерное оправдание врагов демократии и революции»55.

В некоторых исследованиях конца 1960 - начала 1970-х годов начинают пересматриваться методологические взгляды историка. Особо выделим работы Л.Н. Хмылева. Во-первых, это было самое подробное за весь советский период изложение содержания основной работы Лаппо-Данилевского «Методология истории». Во-вторых, взгляды историка рассмотрены в контексте науковедения и проблемы кризиса буржуазной науки, который, кстати сказать, рассматривался как важный этап теоретического перевооружения науки. С конца 1970-х годов распространяется положительная оценка методологии Лаппо-Данилевского. Так, О.М. Медушевская, в частности, отметила, что концепция методологии источниковедения А.С. Лаппо-Данилевского в теоретико-познавательном отношении стала наиболее цельным и систематическим учением об источнике, которое когда-либо было создано на базе идеалистической методологии истории. В работах С.П. Рамазанова, Л.Н. Хмылева, О.В. Синицына, А.Н. Нечухрина подчеркивалось значение трудов историка в области теоретического источниковедения, обращалось внимание на мастерство исторического анализа и тонкость его источниковедческих приемов, создание собственной школы в этой области36. При этом особое внимание уделялось ценностному подходу.

В 1994 г. научная общественность отметила 75 лет со дня кончины историка. В связи с этой датой Археографической комиссией проведено заседание, материалы которого помещены в «Археографическом ежегоднике» за 1994 год. Была предпринята попытка создания целостного представления о творчестве Лаппо-Данилевского и намечена новая проблематика дальнейшего изучения творчества и биографии Лаппо-Данилевского. Так, С.О. Шмидт поставил проблему изучения феномена научной школы историка, личных и научных отношений В.И. Вернадского и Лаппо-Данилевского, общественно-политической деятельности.

В исследованиях В.П. Корзун поставлена проблема развития науковедческих взглядов историка. В самые последние годы можно выделить работы Е.А. Ростовцева, в которых получает всестороннее освещение деятельность Лаппо-Данилевского как представителя Петербургской исторической школы.


Каталог: files -> docs
docs -> Київський національний університет імені Тараса Шевченка
docs -> Програма вступного іспиту до аспірантури зі спеціальності 22. 00. 03 соціальні структури та соціальні відносини Затверджено
docs -> Програма вступного іспиту до аспірантури зі спеціальності 22. 00. 02 методологія та методи соціологічних досліджень Затверджено
docs -> Звіт директора щодо роботи Кругляківської загальноосвітньої школи І-ІІІ ступенів Куп’янської районної ради Харківської області за минулий 2014-2015 навчальний рік та завдання на новий 2015-2016 навчальний рік
docs -> Вероятностная теория смыслов и смысловая архитектоника личности
docs -> Громадянська
docs -> Программа дисциплины (Аннотация) б. 1 История цель и задачи освоения дисциплины
docs -> Германия и русская революция


Поділіться з Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8




База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2022
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка