Учебное пособие для студентов факультета журналистики по специальности «Журналистика и средства массовой коммуникации»



Сторінка2/15
Дата конвертації11.04.2016
Розмір1.52 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Уильям Голдинг (1911–1993)


Автор романов «Повелитель мух» (1954), «Наследники» (1955), «Хапуга Мартин» (1956), «Шпиль» (1964), «Пирамида» (1967), «Зримая тьма» (1979), морская трилогия «Ритуалы на море» (1980–1989), «Двойной язык» (1993).

Самый известный роман Голдинга «Повелитель мух» вышел в 1954 году одновременно с романом Джона Уэйна «Счастливчик Джим», ставшим манифестом «сердитых молодых людей». В отличие от текстов «рассерженных» философский роман «Повелитель мух» трудно назвать жизнеподобным. Это произведение не укладывается в рамки представлений о традиционном «романе


50-х годов». Хотя в сюжете заключен отпечаток конкретной эпохи, аллегорический план произведения имеет вневременной характер.

В «Повелителе мух» повествуется о том, как группа цивилизованных подростков, оказавшихся волей случая на необитаемом острове, вырождается до состояния примитивной дикости. В книге явно ощущается романтическая линия, идущая от традиций романов Стивенсона. Аллегорическое измерение в тексте Голдинга как прием переосмысления расхожего сюжета во многом обусловлен моральным кризисом, вызванным Второй мировой войной, в период которой, как заметил однажды Голдинг, «мы получили ужасное, безнадежное знание того, на что способны человеческие существа». Недаром в романе Голдинга время действия относится к периоду гипотетической глобальной катастрофы. Пытаясь выжить на острове, дети в процессе строительства своего маленького сообщества используют цивилизованные стандарты поведения. Они избирают лидера, находят место для обсуждения возникающих проблем. Но все идеалы, заложенные воспитанием, исчезают из мальчишеских умов с пугающей легкостью. Одновременно в детских душах возрождаются иррациональные страхи: воображаемые монстры, темнота, угрожающая из джунглей, неизвестность, которой окутано будущее мальчиков. Все это происходит перед лицом ужаса, греха и зла, ведущего к знанию того, что, по словам одного из персонажей определяется как «конец невинности, наступление темноты человеческого сердца».

Для Голдинга характерна метафорическая мысль, присутствующая в контексте «Повелителя мух» о том, что нечто страшное постоянно следит за человеком из джунглей. В этом воплощаются глубинные художественные наблюдения автора за иррациональным в природе человека. Дикое, разрушительное начало, по мысли писателя, является одновременно и наследием предков, и благоприобретенным «подарком» цивилизации.

Проблематика романа сложна и двойственна, что находит свое воплощение на уровне формы и содержания. Прямолинейное повествование осложняется глубоким аллегорическим планом, что позволяет отнести «Повелителя мух» к жанру романа-притчи.

Тема другого значительного романа Голдинга «Наследники» (1955) – о борьбе между неандертальцем и «человеком разумным». В этом произведении исключительное значение имеет виртуозный стиль писателя. С помощью различных повествовательных регистров Голдинг умело передает разные аспекты своего философского кредо, намеченные в сюжете, в том числе, описание ограниченности сознания неандертальца и передача детской чистоты и невинности древнего предка человека. Сюжет излагается с точки зрения неандертальца, и повествование, таким образом, восходит к истокам человеческого грехопадения и овладения им даром слова. «Наследники» – это не восторженная сказка о формирующемся человеческом разуме, но, скорее, глубоко пессимистическое видение человеческого зла. Смысл романа не вписывается в стандарты викторианского оптимизма и традиционных либеральных ценностей, воспевающих человеческий прогресс. Голдинг однажды вскользь заметил, что «человеческая природа грешна, а состояние его души – опасно». Действительно, временные рамки всех романов Голдинга спроецированы в некое метафизическое, «моральное» время, находящееся за порогом «потери невинности».

Роман «Хапуга Мартин» (1956) повествует о том, как некоего Кристофера Мартина выбрасывает с корабля во время атаки подводной лодки посреди Атлантики. Ему удается добраться до выступающей из моря скалы, где он пытается выжить всеми известными ему способами. Но его постоянно снедает чувство вины за прошлые грехи. Он всегда был «воришкой», постоянно что-нибудь крал, даже любовь. Мартин проигрывает битву за физическое и душевное спасение. В конечном итоге тело Мартина прибивает к берегу, и по его виду морской офицер делает вывод, что Мартину не пришлось долго мучаться. Читателю дается понять, что самобичевание и отчаянная борьба за выживание промелькнули в романе в течение немногих секунд в голове Мартина.

В связи с этим, не вполне ясно, ведется ли повествование от лица живого или уже погибшего персонажа. Прошлое героя предстает перед глазами читателя в иллюзорном ключе, в виде импульсивных экскурсов в прошлое, слайдоскопических вспышек прошлого на фоне настоящего.

Роман «Свободное падение» (1959) также написан форме воспоминаний. В нем писатель поднимается до художественных обобщений, связанных с более конкретной историей и социальной картиной. В процессе допроса пленных в фашистском концлагере исследуются вопросы самой природы бытия и сознания, греха и вины, природы души и тела.

Роман «Шпиль» (1964) – глубокая по своему философскому содержанию притча о строительстве собора, покоящегося на зыбком фундаменте. В нем поднимаются вопросы о двойственной природе творческих стремлений человека.

Вышедший в 1967 году роман «Пирамида» считается среди произведений Голдинга самым близким к жанру социального романа. Подобно своему современнику Грэму Грину, Голдинг обращается к фундаментальным вопросам добра и зла, самодостаточности и творческих устремлений человека в эпоху, когда вера человека в Бога потеряна. Но в отличие от Грина Голдинг проводит это исследование в несколько ином, теологическом контексте, привлекая более основательную литературную первооснову и более углубленный анализ человеческого сознания.

Сюжеты Голдинга представляют собой, по его собственному признанию, не сказки, а мифы. Под сказкой он понимает «придуманную вещь, лежащую на поверхности, в то время как миф для писателя – нечто выходящее из самой сути вещей в древнем смысле слова: ключ к существованию, смысл жизни, опыт как единое целое. Именно поэтому для произведений Голдинга характерна атмосфера безвременья. Но одновременно в них подробно воспроизводится процесс творческих мук, в результате которых характер и тема формируются не только наивными представлениями о жизни, но и очень сильно прочувствованными понятиями бытия и становления человеческого духа.

После некоторого молчания, продлившегося нескольких лет, Голдинг заканчивает в 1979 году «Зримую тьму» – «роман об Англии», полный мильтоновских и апокалиптических аллюзий. Это произведение, которое вопреки или благодаря своим техническим ухищрениям, временным сдвигам и набору совмещенных точек зрения остается наиболее двойственным и неясным произведением Голдинга.

Действие «морской» трилогии «На край света: морская трилогия», включающей романы «Ритуалы дальнего плавания» (1980), «Две четверти румба» (1987) и «Огонь внизу» (1989) происходит на борту корабля, плывущего в колониальную Австралию во времена наполеоновских войн. В этих последних произведениях, как и прежде, развивается тема двойственности человеческой природы. Автор ставит вопросы о тяжелом грузе примитивизма, коренящемся в человеческом сознании, о всевластии зла, бесперспективности человеческого опыта, недостижимости прогресса. Но одновременно писателя глубоко волнуют проблемы, связанные с ценностями поиска, творчества, порядка и устремленности, какое бы странное место этим понятиям ни отводилось в современном человеческом сообществе.

Трилогия «Ритуалы на море», по общему мнению, критиков, относится к наиболее оптимистическим трудам Голдинга. Писатель приходит к мысли о перспективах поиска Утопии, обманчивые горизонты которой разворачиваются перед искушенным человеческим разумом. Произведения Голдинга бросают вызов либеральному и абстрактному гуманизму некоторых произведений британской прозы, что, без сомнения, отводит творчеству Голдинга центральное место в современной британской литературе.


Отрывок из романа У. Голдинга «Двойной язык»3

«Мы вернулись в большой зал, но свернули в бо­ковую дверь позади Аполлона. Лестница вела вниз, довольно темная лестница. Потом еще дверь, и мы вышли через нее в чересполосицу света и теней ко­лоннады, протянувшейся вдоль этой стены здания. Затем по ступеням поднялись в отдельно стоящее здание. Широкие распахнутые двери, а за ними пе­редний зал и еще двери. Мы вошли. Я решила, что это храм.

Комната была огромной. Статуи в глубине не было, только открытые окна. Собственно, вверху всех стен виднелись проемы, в которых прохажива­лись и ворковали голуби. Под ними на стенах крес­тами пересекались деревянные доски, образуя что-то вроде гнездовых ящиков. Но голуби ввели меня в заблуждение. Углубления предназначались не для гнезд.

– Ну, вот мы и пришли, юная госпожа. Ты не знала? Козы дают молоко. Цари дают золото. А что делают поэты? Мы называем ее книгохранилищем. Можешь пользоваться ею, когда пожелаешь, раз ты умеешь читать. Да, мы и это знали. С незапамят­ных времен и по сей день у авторов в обычае посылать копию своего труда в храм. Некоторые из них... ну, у нас есть экземпляры всех пьес, когда-либо ста­вившихся здесь. Так с чего бы нам начать?

Теперь, когда я перестала смотреть на стены в ярусах из того, что не было гнездовыми ящиками, я увидела вокруг ряды сидений, а также большие лар­цы на ножках. Пустого пространства между ними было мало. Ионид проскользнул к среднему – в самом центре большого зала.

– Гомер, если не ошибаюсь.

Он откинул две половинки крышки. Внутри на деревянной поверхности лежал отчасти разверну­тый свиток.

– Можешь прочесть мне первые слова

– Я... «Гнев, богиня, воспой»...

– Да. Очень хорошо. Нет. Разумеется, это не ко­пия самого Гомера! Скорее всего, он не умел писать, во всяком случае, буквами. Но вот что я тебе скажу. Эту копию прислал нам сюда много поколений тому назад мой предок Писистрат. Ты о нем не слышала, ведь ты этолийка. Но он был главным человеком в Афинах и решил, какой список Гомера самый луч­ший, а потом прислал нам этот список. Разумеется, нельзя сказать, что это его почерк. Наверное, работа писца, а то и десяти или двенадцати писцов, чтобы создать то, что мы называем изданием. Но видишь эту пометочку сбоку? Мы их называем схолиями, и я думаю, нет, я почти уверен, что эту пометку сделал брат Писистрата... тот, который подделывал предска­зания нашего оракула. Он был большой негодник, но очень умный. Здесь, как видишь, он пометил описку. Ну, о «Илиаде» достаточно. А вот твоя любимая, одна из двадцати четырех песен «Одиссеи». Тебе найдется что здесь почитать, верно? Затем Арктиний – то, что мы называем «малой Илиадой». Сам я не думаю, что она получила такое название из-за того, что короче гомеровской, но из-за того, что много ей уступает. Ты и это прочтешь, я полагаю. Еврипид. «Ион». Ты слы­шала про Иона? Он не был моим предком, но зани­мал то же положение, что я здесь. Еврипид написал трагедию... экземпляр тут довольно потрепанный, слу­жил для суфлирования, и он разрешил нам сохра­нить его. История довольно жестокая, и я думаю, возможно, она тебе не понравится. Софокл. Эсхил. Но оригиналов их всех у нас, знаешь ли, нет. Царь Птолемей прислал посольство с просьбой одолжить ему оригиналы, чтобы он смог снять копии для своего великого книгохранилища в Александрии. А получи­ли мы назад копии. Это было очень скверно. По-на­стоящему скверно. Вот тебе пример того, как влияние Востока развращает порядочных греков. Разумеется, Птолемей – первый – был всего лишь македонцем, а это не совсем... Что у нас тут? Ах да, лирики. Пиндар и, думается, его учитель Симонид, а также Бак-хилид, Эринна – она была девушкой вроде тебя. А вон там у нас совсем одна... Взгляни!

Еще один книжный ларец на ножках. Ионид от­крыл половинки крышки, и я заглянула внутрь. Там, конечно, лежала книга. А еще простое золотое кольцо с продетым в него пучком волос мышиного цвета. А еще старое гусиное перо, обтрепанное, в черных пят­нышках.

– Десятая Муза, юная госпожа. Сапфо с Лес­боса, того острова, на берег которого выбросило голову Орфея, после того как Безумные Женщины растерзали его в клочья. Думаю, Сапфо станет тво­ей особенной подругой. Нет, не думай, что познако­мишься с ней во плоти. Она умерла сотни лет назад, но какая разница? Она была благородной девуш­кой, вроде тебя, очень чувствительной, очень, я ду­маю, страстной, хотя счастливей всего чувствовала себя с девушками, как я счастливей всего с... ну, полагаю, ты сама догадаешься. Персей! Ты не мо­жешь уделить нам немного времени?

Между двумя ларцами появился молодой чело­век, которого я прежде не заметила.

– Ионид. Милостивая госпожа.

– Это Персей, моя дорогая, наш бесценнейший раб. Неужели ты так никогда не примешь свободу, Персей?

– И покину книгохранилище, Ион? Никогда! Чем могу помочь тебе?

– Ты не расскажешь юной госпоже – ты про нее знаешь, – не расскажешь ей про книгу и ос­тальное?

– Ну-у. Перо, как указано в надписи, это перо Сапфо. Кольцо принадлежало ей, и, конечно, счи­тается, что волосы тоже ее... не слишком примеча­тельные для Десятой Музы, верно? Ну, так говорят, она была маленькой и невзрачной – серенький ма­лютка соловей Лесбоса, назвал ее Алкей. Какое из ее стихотворений вы пожелали увидеть?

– Не думаю, что у нас есть на это время, Пер­сей. Просто расскажи нам ее историю.

– Ну, она в конце концов влюбилась в мужчи­ну, рыбака, который не сумел бы отличить альфы от беты. Не то чтобы это имело хоть какое-то значе­ние. Но он ее покинул. Она для него была слишком некрасивой. Он предпочитал пухленьких. И она бросилась с обрыва в Левктре. Он продал книгу и кольцо, которые она ему подарила. Бедная девушка пыталась приворожить его этим кольцом. Ну а во­лосы... нет, не думаю.

– Вот так, юная госпожа.

– Прости меня, Ион. Я очень занят.

– Вернись к своим книгам о книгах про кни­ги! Мы удовлетворимся творцами. Ну-с, юная гос­пожа, я хочу, чтобы ты проводила тут столько времени, сколько пожелаешь, и, поверь, времени у тебя будет много. Вон в том конце – проза. Гистий, Геродот и тот субъект, который проплыл вокруг Африки, забыл его имя... начальник фло­та Александра. Сотни книг, без преувеличения – сотни. Но особенно я хочу, чтобы ты читала по­эзию. И особенно гекзаметры. Я хочу, чтобы ты научилась говорить гекзаметрами. Ну а пока у тебя только одна обязанность – читать, читать, чи­тать! – Внезапно он понизил голос. – Ариека! Послушай, леечка, в чем дело? Ты свободна, сво­бодна, свободна! Здесь, в этом здании, в твоем распоряжении величайший дар человечества тебе, величайшее изобретение! Без него мы все еще мог­ли бы выцарапывать на глиняных кирпичиках бычьи головы и горшки с ушами! Алфавит, дитя мое, и возблагодарим бога за финикийцев!

Но я расплакалась и не могла совладать со сле­зами. Хотя была ли я печальна, или счастлива, или испугана, или всецело пресуществлена, ска­зать не могу.



1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка