Стивен Кинг Мобильник



Сторінка23/30
Дата конвертації15.04.2016
Розмір5.41 Mb.
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   30

10
— И как вы надеетесь попасть на запад? — спросил Клай, когда они шли к перекрестку. — Ночи еще какое то время могут быть вашими, но дни принадлежат им, и вы знаете, на что они способны.

— Я практически уверен, что мы сможем не пускать их в наши головы, когда бодрствуем, — ответил Дэн. — Для этого требуется приложение определенных усилий, но такое возможно. Мы будем спать по очереди, во всяком случае, какое то время. И еще один важный момент: надо держаться подальше от стад.

— Из этого следует, что мы должны как можно быстрее попасть в западный Нью Хэмпшир, а оттуда в Вермонт, — подхватил Рей. — Подальше от густонаселенных территорий. — Он направил луч фонарика на Дениз, которая сидела, привалившись к спальникам. — Все готово, дорогая?

— Все готово, — кивнула она. — Жаль только, что вы ничего не разрешаете мне нести.

— Ты несешь своего ребенка, — ласково ответил Рей. — Этого достаточно. И мы можем оставить спальники здесь.

— Кое где разумнее ехать, чем идти, — заметил Дэн. — Рей уверен, что сельские дороги не забиты, как основные автотрассы, и иной раз мы сможем проехать с десяток миль, прежде чем наткнемся на пробку. У нас хорошие карты. — Он опустился па колено, подхватил свой рюкзак, а когда посмотрел на Клая, его губы искривила горькая улыбка. — Я знаю, шансы невелики. Я — не идиот, на случай, если вы сомневаетесь. Но мы уничтожили два их стада, убили сотни мобилоидов, и я не хочу попадать на одну из их платформ.

— И это еще не все, что нас ждет, — подал голос Том. Клай задался вопросом, а понял ли Том, что уже перешел в лагерь Хартуика. Скорее всего. Ума Тому хватало. — Мы нужны им живыми.

— Точно, — кивнул Дэн. — Мы можем от них уйти. Они еще не набрали силы, Клай. Да, они раскинули сеть, но, готов спорить, в ней еще много дыр.

— Черт, они еще ни разу не переоделись, — хмыкнула Дениз. Клая восхищала эта женщина. Она была как минимум на седьмом месяце, но оставалась твердой как кремень. Он пожалел, что Алисе не довелось с ней встретиться.

— Мы сумеем от них ускользнуть, — гнул свое Дэн. — Уйдем в Канаду через Вермонт, может, Нью Йорк. Пятеро лучше троих, но шестеро лучше пятерых. Трое смогут спать, трое бодрствовать днем, не поддаваясь дурной телепатии. У нас будет свое маленькое стадо. Что вы на это скажете?



Клай медленно покачал головой.

— Я пойду за своим сыном.

— Подумай еще раз, Клай, — попросил Том. — Пожалуйста.

— Оставьте его в покое, — ответил за Клая Джордан. — Он уже все решил. — Мальчик обнял Клая, прижался к нему. — Я надеюсь, вы его найдете. Но даже если и найдете, полагаю, нас вам найти уже не удастся.

— Конечно, найду. — Клай поцеловал Джордана в щеку, отступил на шаг. — Я похищу телепата и использую его как компас. Может, самого Порватого. — Он повернулся к Тому и протянул руку.

Руку Том проигнорировал, обнял Клая, поцеловал в одну щеку, потом в другую.

— Ты спас мне жизнь, — прошептал на ухо. Горячее дыхание щекотало. Щетина царапала щеку. — Позволь мне спасти твою. Пойдем с нами.

— Не могу, Том. Я должен найти сына.

Том отступил, посмотрел на него.

— Знаю. Знаю, что должен. — Он вытер глаза. — Черт побери, меня тошнит от прощаний. Я не смог попрощаться даже со своим гребаным котом.


11
Клай стоял на перекрестке и наблюдал, как все дальше и дальше уходят лучи их фонарей. Он не сводил глаз с фонаря Джордана, который растворился в темноте последним. Мгновение другое оставался единственной искоркой на вершине первого к западу холма, словно Джордан остановился, чтобы обернуться. И вроде бы помахал рукой. А потом исчез, и воцарилась тьма. Клай вздохнул, воздух завибрировал в горле, словно предвещая слезы, закинул рюкзак за плечи и пошел на север по обочине шоссе 11. Где то без четверти четыре пересек территориальную границу Норт Беруика, оставив Кент Понд позади.

Мобилобинго
1
Он имел все основания вернуться к более привычной жизни и идти днем: Клай точно знал, что мобилолюди его не тронут. Во первых, он был неприкасаемым, во вторых, они хотели, чтобы он пришел в Кашвак. Проблема заключалась в том, что он привык к ночному бодрствованию. Все, что мне нужно, так это гроб и плащ, в который я смогу завернуться, укладываясь в него, думал он.

Красная и холодная заря первого после расставания с Томом и Джорданом утра застала его на окраине Спрингвейла. Рядом со зданием Сприпгвейлского лесного музея Клай заметил небольшой домик, возможно, коттедж хранителя музея, который показался ему очень уютным. Он взломал замок двери черного хода и вошел. Порадовался, обнаружив в доме дровяную печь и водяной насос. Не разочаровала его и кладовая, набитая продуктами длительного хранения и не тронутая мародерами. Свои находки он отпраздновал большой миской овсянки, которую запил приготовленным из порошка молоком, добавив сахара и изюма.

В кладовке нашлись также пакеты из фольги с сублимированной яичницей с беконом. Они стояли на полке, словно книги в обложке. Одну порцию он приготовил и съел сразу же, остальные пакеты сунул в рюкзак. Поев гораздо лучше, чем мог ожидать, Клай прошел в спальню, лег и тут же уснул.
2
По обеим сторонам дороги стояли длинные павильоны.

Он очутился не на шоссе 11, с его фермами, городками, открытыми полями, магазинами с товарами первой необходимости и бензоколонкой, которые встречались каждые десять — пятнадцать миль, а на автостраде, проложенной по диким местам. Справа и слева густой лес подступал к самым кюветам. С обеих сторон белой разделительной полосы стояли две длинные людские очереди.

«Налево и направо, — звучал усиленный динамиками голос. — Налево и направо, формируйте две очереди».

Голос этот чем то напоминал голос ведущего в павильоне «Бинго» на ярмарке в Акроне, штат Огайо, но по мере того как Клай подходил все ближе, шагая по центральной полосе, он понял, что этот усиленный динамиками голос звучал в его голове. И принадлежал Порватому. Да только Порватый был… как там называл его Дэн… всего лишь псевдоподией. Так что Клай слышал голос стада.

«Налево и направо, две очереди, все правильно. Именно так».

Где я? Почему никто не смотрит на меня, не говорит: «Эй, приятель, не лезь вперед, дождись своей очереди»?

Впереди две очереди плавно расходились, словно съезды с основной трассы, одна «втекала» в левый павильон, вторая — в правый. В таких павильонах фирмы, обслуживающие торжества на свежем воздухе, обычно устраивали «шведские столы». Теперь Клай видел, что перед каждым павильоном очередь делилась на десять или двенадцать коротеньких очередей. Люди напоминали пришедших на концерт фэнов, ожидающих, пока билетеры оторвут контроль и пропустят их в зал.

По центру дороги, в том месте, где расходились обе очереди, стоял Порватый, по прежнему в красном заношенном «кенгуру».

Налево и направо, дамы и господа. — Губы не двигались. Слова передавались телепатически, усиленные мощью стада. — Двигайтесь, двигайтесь. Каждый получит шанс позвонить кому нибудь из своих близких, прежде чем войти на территорию, где нет сотовой связи.

От этих слов Клай содрогнулся. Испытал шок от осознания того, что все это с ним уже было. Так бывает, когда слышишь хорошую шутку через десять, а то и двадцать лет после того, как слышал ее впервые. «Где это? — спросил он Порватого. — Что вы делаете? Что тут творится?»

Порватый не посмотрел на него, и, разумеется, Клай знал почему. Он перенесся в то место, где шоссе 160 входило в Кашвак, и перенесся туда во сне. А насчет того, что там творилось…

Это телефонное бинго, подумал Клай. Это телефонное бинго, и павильоны, в которых играют в эту игру.

Не останавливайтесь, дамы и господа, транслировал Порватый. У нас только два часа до захода солнца, и мы хотим пропустить как можно больше из вас, прежде чем закончится наш рабочий день.

Пропустить.

Это сон?

Клай пошел вдоль очереди, которая, загибаясь, подходила к павильону на левой стороне дороги, заранее зная, что он там увидит. Каждая из маленьких очередей упиралась в одного из мобилолюдей, этих ценителей Лоренса Элка, Дина Мартина, Дебби Бун. Каждому человеку, оказавшемуся во главе очереди, ожидающий «билетер» (все в грязной одежде, многие изуродованные в этой одиннадцатидневной борьбе за выживание еще сильнее, чем Порватый) протягивал мобильник.

На глазах Клая мужчина, который стоял в ближайшей к нему очереди, взял телефон, трижды нажал на кнопки, нетерпеливо поднес к уху. «Алле? — сказал он. — Алле, мама? Мама? Ты меня…» — и замолчал. Глаза опустели, лицо превратилось в бесстрастную, лишенную человеческих эмоций маску. Мобильник чуть оторвался от уха. «Билетер», помогший человеку лишиться разума, взял телефон, подтолкнул мужчину, дабы тот прошел в павильон, и предложил следующему в очереди шагнуть вперед.

Налево и направо, вещал Порватый. Двигайтесь. Двигайтесь.

Мужчина, который хотел позвонить матери, вошел в павильон. Клай видел, что там толпятся сотни людей. Иногда кто то попадался на пути другому, и тогда раздавался звук легкого шлепка. Не то, что прежде. Потому что…

Потому что сигнал модифицировали.

Налево и направо, дамы и господа, не останавливайтесь, еще многие должны пройти до темноты.

Клай увидел Джонни. В джинсах, бейсболке «Малой лиги»129, любимой футболке «Ред сокс», с именем Тима Уэйкфилда130 и его номером на спине. Он как раз подходил к «билетеру» третьей от Клая «очереди».

Клай побежал к сыну, но путь ему преградили. «Прочь с дороги!» — прокричал он, но мужчина, который стоял перед ним, нервно переминаясь с ноги на ногу, словно ему не терпелось справить малую нужду, не мог его услышать. Происходило это во сне, да и Клай был норми, то есть не владел телепатией.

Он протиснулся между переминающимся с ноги на ногу мужчиной и стоявшей следом женщиной. Потом сквозь следующую очередь, полностью сосредоточившись на том, чтобы добраться до Джонни, не зная, были ли эти люди призраками или материальными объектами. И добрался до Джонни в тот самый момент, когда женщина (в нарастающем ужасе он увидел, что это невестка мистера Скоттони, по прежнему беременная, но теперь без глаза) протягивала мальчику сотовый телефон производства компании «Моторола».

Просто набери 911, проговорила она, не открывая рта. Все звонки идут через 911.

Нет, Джонни, нет! — закричал Клай и попытался схватить мобильник, когда Джонни малыш начал набирать номер, тот самый номер, по которому его учили звонить в случае любых происшествий. Не делай этого!

Джонни чуть развернулся налево, словно не хотел, чтобы тусклый глаз беременной «билетерши» видел, как его палец нажимает на кнопки, и Клай промахнулся. Возможно, он бы и не сумел остановить Джонни. Ему, в конце концов, все это снилось.

Джонни закончил набор (чтобы нажать на три кнопки, много времени не нужно), нажал клавишу «SEND» и приложил мобильник к уху. «Алле? Папа? Папа, ты меня слышишь? Ты меня слышишь? Если ты меня слышишь, пожалуйста, приди и за…» Мальчик стоял так, что Клай мог видеть только один его глаз, но и этого ему вполне хватило. Глаз потускнел, плечи обвисли, телефон оторвался от уха. Невестка мистера Скоттони грязной рукой схватила мобильник, а потом зацепила Джонни за шею и толкнула в Кашвак, к тем, которые уже пришли туда, чтобы найти безопасное место. Потом предложила следующему из стоявших в очереди подойти и позвонить.

Налево и направо, формируйте две очереди, гремел в голове Клая голос Порватого, и когда он проснулся в коттедже хранителя музея, выкрикивая имя сына, в окна лился сумеречный свет.
3
В полночь Клай добрался до маленького городка Норт Шепли. К тому времени полил препротивный холодный дождь, временами едва не переходящий в снег (Шарон называла такой дождь «кашей»). Он услышал приближающийся шум моторов и сошел с проезжей части шоссе (все еще старого доброго шоссе 11, не автострады из сна) на площадку перед магазином «С семи до одиннадцати»131. Когда показались фары, серебрящие дождь, он увидел двух спринтеров, которые бок о бок мчались сквозь тьму. Безумие. Клай стоял за бензоколонкой, не то чтобы прячась, но и не мозоля глаза. Он наблюдал, как автомобили проскочили мимо, словно видение из давно ушедшего мира, поднимая фонтаны брызг. Ему показалось, что один из автомобилей — раритетный «корветт», хотя тусклого света единственной лампы системы аварийного освещения на углу дома определенно не хватало, чтобы говорить наверняка. Гонщики промчались под всей системой регулирования транспортного потока Норт Шепли (неработающим светофором), какое то мгновение их задние огни светились в темноте, а потом исчезли за пеленой дождя. Клай вновь подумал: Безумие. А когда вернулся на дорогу, в голове сверкнула еще одна мысль: Тебе ли рассуждать о безумии?

Что правда, то правда. Потому что сон о телефонном «Бинго» не был сном или полностью сном. Клай в этом не сомневался. Мобилоиды использовали свои нарастающие телепатические возможности, стараясь не упускать из виду как можно больше тех людей, кто убивал их стада. И правильно делали. У них могли возникнуть проблемы с такими группами, как Дэна Хартуика, которые действительно пытались бороться, но он сомневался, что у них могли возникнуть какие то проблемы с ним. Как ни странно, телепатия очень уж походила на телефонную связь: информация передавалась в обе стороны. Тем самым он превращался… в кого? Призрака в машине? Что то вроде этого. И если они могли приглядывать за ним, то и он мог приглядывать за ними. По крайней мере во сне. В своих снах.

Существовали ли настоящие павильоны на границе Кашвака, у которых норми выстраивались в очередь, чтобы им «вышибли» мозги? Клай подумал, что существовали, как в Кашваке, так и в местах, подобных Кашваку, на территории всей страны и всего мира. Возможно, работы у мобилоидов, которые обслуживали эти павильоны, уже поубавилось, но сами контрольно пропускные пункты (точки перехода) наверняка остались.

Мобилоиды воспользовались телепатией, их групповой голос убеждал норми идти в Кашвак. Убеждал во снах. В силу этого следовало полагать мобилоидов умными, расчетливыми? Нет, если, конечно, ты не полагал паука умным, потому что тот плел паутину, или крокодила расчетливым, потому что он умел застывать, как бревно. Шагая на север по шоссе 11 к шоссе 160, дороге, которая привела бы его в Кашвак, Клай думал о том, что телепатический сигнал, который посылали мобилоиды (такой же призывный, как пение сирен), должен содержать как минимум три отдельных послания:

Приходи, и ты будешь в безопасности… ты сможешь прекратить борьбу за выживание.

Приходи, и ты будешь с такими же, как ты, в безопасном для вас месте.

Приходи, и ты сможешь поговорить со своими близкими.

Приходи. Да. Ключевое слово. А оказавшись на достаточно близком расстоянии, ты лишался права выбора. Телепатия и мечта о безопасности вцеплялись в тебя мертвой хваткой. Ты становился в очередь. Слушал, как Порватый говорил тебе, что ты должен идти дальше, что все получают возможность позвонить самому близкому человеку, но мы должны пропустить очень многих, прежде чем зайдет солнце и мы будем слушать, как Бетт Мидлер поет свою песню «Ветер под моими крыльями».

И как они могли продолжать проделывать все это, хотя электричество отключилось, мегаполисы сгорели, а цивилизация соскользнула в кровавый колодец? Как могли продолжать замещать миллионы мобилоидов, которые погибли при начальном Импульсе и при уничтожении стад, которые за этим последовали? Они могли продолжать, потому что Импульс по прежнему транслировался. Где то — в лаборатории террористов или в гараже чокнутых — какой то передатчик продолжал работать от аккумуляторов, а какой то модем все так же выдавал этот безумный сигнал. Направлял на спутники, которые все так же вращались на околоземных орбитах, или на микроволновые ретрансляторы, которые охватывали земной шар стальным поясом. И куда ты мог позвонить, в уверенности, что твой звонок пройдет, пусть даже и ответит тебе работающий от аккумуляторов механический голос автоответчика?

911, это же очевидно.

И такое почти наверняка случилось с Джонни малышом.

Он знал, что случилось. То есть он уже опоздал.

Тогда почему он по прежнему шел на север, в темноте, под ледяным дождем? Впереди лежал Ньюфилд, не так уж и далеко, а там ему предстояло свернуть с шоссе 11 на шоссе 160. И он подозревал, что после не столь уж долгой прогулки на шоссе 160 дни, когда он мог прочитать надписи на дорожных указателях (или чем то еще), подойдут к концу. Так почему?

Но он знал почему, как знал, что долетевший издалека, из залитой дождем темноты, грохот, сопровождаемый коротким автомобильным гудком, означал, что для одного из спринтеров гонка закончилась. Он продолжал идти на север из за записки, найденной на двери собственного дома, которая только чудом попала к нему в руки, прежде чем ветер не вырвал ее из под единственной оставшейся полоски скотча; остальные оторвало. Он продолжал идти на север из за второй записки, которую нашел на доске объявлений в муниципалитете, на три четверти скрытую полной надежд запиской Айрис Нолан своей сестре. В обеих записках его сын написал одно и то же, большими буквами: «ПОЖАЛУЙСТА ПРИДИ И ЗАБЕРИ МЕНЯ».

Если он опоздал с тем, чтобы забрать Джонни, он, возможно, не опоздал с другим: мог увидеть его и сказать, что пытался. Мог продержаться достаточно долго, чтобы это сделать, пусть они бы и заставили его воспользоваться одним из сотовых телефонов.

Что же касалось платформ и тысяч наблюдающих людей…

— В Кашваке нет футбольного стадиона, — сказал он.



Но в голове тут же прошептал голос Джордана: Это виртуальный стадион.

Клай оттолкнул этот голос в сторону. Вытолкал из головы. Он принял решение. Безумие, конечно, но теперь это был безумный мир, то есть он жил в полном соответствии с законами этого мира.
4
Без четверти три, со стертыми ногами и насквозь промокший, несмотря на куртку с капюшоном, которую он взял в доме смотрителя музея в Спрингвейле, Клай вышел к шоссе 160. Перекресток забили столкнувшиеся автомобили, и теперь к ним присоединился «корветт», который промчался мимо него в Норт Шепли. Водитель, похоже, вышиб головой стекло и теперь висел на дверце, головой вниз, с болтающимися руками. Когда Клай попытался поднять мужчину и заглянуть ему в лицо, чтобы понять, жив ли он, верхняя половина туловища вывалилась па дорогу, таща за собой кишки. Клай добрел до телеграфного столба, уперся в него лбом, который вдруг стал очень горячим, и блевал, пока в желудке ничего не осталось.

На другой стороне перекрестка, там, где шоссе 160 уходило на север, находился небольшой магазинчик «Всякая всячина». Надпись на витрине обещала «ИНДЕЙСКИЕ СЛАДОСТИ В САХАРНОМ СИРОПЕ „НИК НАК“. Чувствовалось, что магазинчик грабили не раз и не два, однако крыша сохранилась и могла уберечь как от дождя, так и от нежданного ужаса, с которым он только что столкнулся. Клай вошел в магазин и сидел, низко опустив голову, пока не почувствовал, что более или менее пришел в себя и опасность грохнуться в обморок миновала. В магазинчике лежали трупы, в нос бил характерный запах, но кто то накрыл брезентом все, кроме двух, и эти два по крайней мере не развалились на части. Пивной шкаф холодильник разбили вдребезги и опустошили, а вот автомат с прохладительными напитками только разбили. Клай взял банку имбирного пива и выпил большими глотками, останавливаясь лишь для того, чтобы рыгнуть. И какое то время спустя самочувствие его улучшилось.

Ему отчаянно недоставало Тома и Джордана. Бедолага, закончивший жизнь на этом перекрестке, и его соперник были единственными спринтерами, которых он видел в ту ночь, и ему не встретилась ни одна группа беженцев. Так что всю ночь он провел в компании с собственными мыслями. Может, погода в эту ночь не способствовала пешим походам, может, теперь норми путешествовали днем. Почему нет, если мобилоиды перешли от убийств к обращению в себе подобных.

Он вдруг осознал, что в эту ночь не слышал стадной музыки, как называла ее Алиса. Может, все стада находились к югу отсюда, за исключением одного большого (он не сомневался, что оно должно быть большим), стараниями которого норми становились мобилоидами. Клай не возражал. Возможность не слышать «Я надеюсь, ты танцуешь» и «Тему из „Летнего места“ он воспринимал как маленький подарок.

Он решил, что будет идти еще максимум час, а потом найдет место для ночлега. Холодный дождь добивал его. Он покинул «Всякую всячину», не посмотрев ни на разбитый «корветт», ни на человеческие останки рядом с ним.
5
Но шагал он чуть ли не до рассвета, отчасти потому что дождь перестал, но в основном по другой причине: найти крышу над головой на шоссе 160 оказалось не таким простым делом. Наконец, в половине пятого, он миновал пробитый пулями щит указатель, на котором прочитал: «ВЪЕЗД В ГЕРЛИВИЛЛ, ПОСЕЛОК ГОРОДСКОГО ТИПА БЕЗ ПРАВА САМОУПРАВЛЕНИЯ». А десять минут спустя добрался до градообразующего предприятия Герливилла, каменоломни — громадного карьера с несколькими сараями, мокрыми от дождя грузовиками и гаражом. Клай подумал о том, чтобы провести ночь в одном из сараев, потом решил, что найдет себе что нибудь получше, и продолжил путь. Он по прежнему не видел путников и не слышал стадной музыки, даже издалека. Возможно, остался последним человеком на всей Земле.

В этом Клай ошибся. Через десять минут после того, как каменоломня осталась позади, он поднялся на холм и увидел внизу маленький городок. Первым на его пути оказалось здание «Добровольной пожарной команды Герливилла» (на доске объявлений он прочитал: «НЕ ЗАБУДЬТЕ ПРО СДАЧУ КРОВИ НА ХАЛОУИН». Должно быть, к северу от Спрингвейла никто не мог написать это слово правильно). Перед зданием, лицом друг к другу, стояли двое мобилолюдей рядом с передним бампером грустного вида старенькой пожарной машины, которая, возможно, была новой еще во времена Корейской войны.

Они медленно повернулись к Клаю, когда он направил на них луч фонаря, потом вновь уставились друг на друга. Мужчины, один лет двадцати пяти, второй — в два раза старше. В том, что они — мобилоиды, сомнений быть не могло. Грязная одежда, буквально расползавшаяся на них, порезанные и поцарапанные лица. У молодого серьезно обгорела одна рука. У того, что старше, левый глаз блестел из под раздувшихся и воспаленных век. Но внешний вид мобилоидов значения не имел. А что имело, так это ощущения, которые Клай испытывал в тот момент: те самые трудности с дыханием, которые он уже чувствовал, когда находился с Томом в офисе автозаправочной станции «СИТГО», куда они зашли, чтобы взять ключи от грузовиков цистерн с пропаном. Ощущения эти говорили о некой нарастающей силе.

И происходило все это ночью! С учетом тяжелых дождевых облаков о рассвете еще не приходилось и говорить. Так почему эти парни бодрствовали ночью?

Клай выключил фонарь, выхватил никерсоновский кольт сорок пятого калибра, решив посмотреть, что же из всего этого выйдет. Несколько секунд ничего не происходило, но это странное чувство, перехватывающее дыхание, говорило за то, что без развязки не обойтись. Потом раздался высокий звенящий звук, словно завибрировало полотно пилы. Клай поднял голову и увидел, что электрические провода, протянутые перед зданием, быстро быстро то поднимаются, то опускаются.

— Ухо ди! — Молодой мужчина, похоже, с огромным трудом выплевывал из себя слова. Клай подпрыгнул. Если бы палец лежал на спусковом крючке револьвера, обязательно прогремел бы выстрел. Это было не «Ли», не «И ин», а настоящее слово. Клай подумал, что услышал его и в голове, но слабо, очень слабо. Как умирающее эхо.

— Ты!.. Иди! — ответил мужчина постарше. В мешковатых бермудских шортах с огромным коричневым пятном на заду. То ли от земли, то ли от дерьма. Говорил он с таким же трудом, но на этот раз эха в голове Клай не услышал. Парадоксально, но из этого сделал вывод, что в первый раз эхо все таки было.

О нем они полностью забыли. В этом он мог не сомневаться.

— Мой! — Молодой мужчина вновь выплюнул слово. И как нелегко ему это давалось. Все тело напряглось ради того, чтобы слово слетело с губ. За его спиной несколько маленьких окошек на широких воротах гаража вылетели наружу дождем осколков.



Последовала долгая пауза. Клай, зачарованный, наблюдал. После ухода из Кент Понда впервые забыл про Джонни. Мужчина постарше, похоже, лихорадочно думал, внутри шла неистовая борьба, и Клай предполагал, что борьба эта направлена на одно: суметь выразить свои чувства словами, как он это делал раньше, прежде чем Импульс лишил его дара речи.

На крыше пожарной станции — по существу, обычного гаража — коротко взвыла сирена, словно на мгновение восстановилась подача электроэнергии. И огни древней пожарной машины, фары и красные «маячки», вспыхнули, осветив мужчин и отбросив их тени, и погасли.

— Черта… с два! — Старший тоже выплевывал слова, как кусочки мяса, попавшие в дыхательное горло.

— Мойбиль! — выкрикнул молодой мужчина, и в голове Клая тот же голос прошептал: «Мой автомобиль!» Все стало ясно. На этот раз не поделили не коробку с «туинкис», а старый пожарный автомобиль. Только происходило это ночью, да, на ее исходе, но в темноте, и они почти что начали говорить. Черт, да они просто говорили!

Однако время разговоров, похоже, вышло. Молодой мужчина наклонил голову, бросился к тому, что постарше, боднул в грудь. Старший растянулся на земле. Молодой споткнулся о его ноги и плюхнулся на колени.

— Черт! — выкрикнул он.

— Фак! — выкрикнул второй. Двух мнений быть не могло. «Фак» ни с чем не спутаешь.

Они поднялись на ноги, разошлись футов на пятнадцать. Клай чувствовал их ненависть. Она копошилась у него в голове, выдавливала глаза, пытаясь выбраться наружу.

— Это… мойбиль! — сказал молодой мужчина, и в голове Клая прозвучал едва слышный шепот молодого мужчины: Это мой автомобиль.



Мужчина постарше набрал полную грудь воздуха, вскинул руку, показал молодому мобилоиду средний палец.

— Сядь! На это! — проговорил он ясно и отчетливо.



Теперь уже оба наклонили головы и бросились друг на друга. Головы столкнулись с таким оглушающим треском, что Клая передернуло. На этот раз вышибло все стеклянные панели ворот гаража. Сирена издала долгий боевой вопль, прежде чем смолкнуть. Флюоресцентные лампы под потолком гаража вспыхнули и горели не меньше трех секунд, питаемые чистой энергией безумства. Вдруг запела Бритни Спирс: «Упс!.. Я сделала это снова». Провода с чавканьем лопнули и свалились чуть ли не на Клая, который тут же отступил на шаг. Вероятно, напряжения в них не было, не могло быть, но…

Мужчина постарше упал на колени, кровь хлынула у него из ушей. «Мой автомобиль!» — произнес он ясно и отчетливо, после чего рухнул лицом вниз.

Молодой повернулся к Клаю, чтобы призвать его в свидетели своей победы. Кровь вытекала из под его грязных спутанных волос, лилась между глаз, носом разделялась на два потока, захватывала уголки рта. Его глаза, отметил Клай, не были пустыми. В них читалось безумие. Клай понял, сразу и окончательно: если весь цикл ведет к этому, спасти сына уже невозможно.

— Мойбиль! — прокричал молодой мужчина — Мойбиль, мойбиль! — Сирена пожарного автомобиля коротко взвыла, словно соглашаясь. — МОЙБ…



Клай пристрелил его. Потом убрал револьвер в кобуру.

«Почему нет, — думал он, — они могут поставить меня на пьедестал только раз». Однако его еще трясло, когда он ломал дверь одного из номеров единственного в этой части города мотеля «Герливилл», и ему потребовалось много времени, чтобы уснуть. Вместо Порватого во сне к нему пришел сын, грязный, с пустыми глазами, который, стоило Клаю позвать его по имени, отвечал: «Иди черту мойбиль».
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   30


База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка