Сильвэн ренер "трагедия мэрилин монро"



Сторінка7/14
Дата конвертації15.04.2016
Розмір2.35 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   14

* * *

В первые дни нового, 1953, года Мэрилин, спрятав глаза за темными очками, подобно тысяче других блондинок, разыгрывающих из себя кинозвезд, делала покупки на бульваре Сансет: шарфик, халат, новую сумочку. Ее машина была завалена свертками. Эти покупки на скорую руку чем-то напоминали принятие противоядия.

К ее «ягуару» устремлялись поклонники богинь экрана, протягивая клочки бумаги, фотографии детей, проездные билеты. Их жесты уже менее любезны, приветствия похожи на гримасы. Эти незнакомые люди требуют автографа как доказательства существования богини. Пользуясь ситуацией, Джо Ди Маджио ставит на нескольких клочках бумаги и свою подпись. Он перешел от скромности к высокомерной требовательности. Он намерен использовать Мэрилин в своих интересах. Он уже не предлагает ей брак – он требует его, приказывает.

Мэрилин перестали удовлетворять уроки Наташи Лайтес. Она мечтает о школе, учеба становится для нее навязчивой идеей. Она записалась на курсы одного из многочисленных «творцов чудес» в Голливуде – Михаила Чехова, который раскрывал своим ученицам тайны Московского Художественного театра. Лайтес, не отстававшая от Мэрилин, прослышав об этом «предательстве», разбушевалась:

– Чему вам еще учиться, я вас всему научила.

– Искусству, – ответила Мэрилин. – Я не хочу больше выставляться на съемке, словно демонстрируя купальные костюмы!

– Дорогая, Чехов вас погубит! У вас появится тик.

Тем временем Джо изводил ее так же, как и Наташа Лайтес. Мэрилин вернула ему вкус к его страсти – славе. Он использовал Мэрилин не на десять процентов, а на все сто. Не допуская, чтобы Мэрилин часами лежала в ванной или сидела перед зеркалом, он выпроваживал ее на улицу к тесным рядам почитателей, к визгливой толпе. И от сладостных обещаний Михаила Чехова, и от перебранок с Джо Ди Маджио Мэрилин, казалось, теряла трезвость ума, а ее походка становилась все более и более неровной.

Ей оставалось лишь одно: покупать, сорить деньгами. У нее появилось новое пристрастие – аукционы, где она, даже не интересуясь предметом ставки, действовала вслепую с единственной, сверлящей ее мыслью, что он стоит денег, больших денег, а ей достаточно только выписать чек. Она посещала эти аукционы, до предела декольтированная, как будто вздувала цену на саму себя. Газеты издевались над этим ее пристрастием, иронически писали о «Мэрилин и культуре». Фотографы снимали ее, когда она, выпятив бюст, рассматривала древний манускрипт, приобретенный ею за четыре тысячи долларов. Это было так трогательно, как будто ребенок, еще не умеющий читать, что-то лепечет над книжкой, чтобы подумали, что он все в ней понимает.

Хотя Мэрилин и стала кинозвездой, в мае 1953 года она получала лишь тысячу пятьсот долларов в неделю. Она добилась высшей суммы, предусмотренной контрактом с «Фокс», подписанным за нее Джонни Хайдом, а срок его действия истекал через пять лет. Она рассталась с агентством «Уильям Моррис», и теперь ее интересы представляло «Артистс Эдженси» Чарлза Фельдмана. Этот последний, добиваясь пересмотра контракта, смехотворного для звезды, исчерпал все доводы, но Занук оставался непреклонным. Наконец-то он проучил «капризную курочку», как он любил называть Мэрилин.


* * *

В то время как Мэрилин жила надеждой на настоящую роль, Занук только и думал, как бы показать ее в ванне. Сценарий фильма «Дорогая, я чувствую себя помолодевшим» специально дополнили для Мэрилин сценой в бассейне. Обтянуть спину этой Мэрилин материей, чтобы создать впечатление, что она в мокром купальнике. Губы пусть блестят, словно она постоянно их облизывает. Волосы собрать в конский хвост, причесать а ля помпадур или завить, как у пуделя, – не все ли равно, нужно только, чтобы они были в беспорядке, как у женщины, только что вставшей с постели. Ведь один критик сказал, что уход Мэрилин Монро со сцены всегда волнует: зрители видят ее спину. В песенках, которые принесут ей успех, будут строки, или даже они будут так называться: «Вас кто-то любит» и «А ну-ка повтори еще раз».

Занук искал режиссера, который сумел бы наилучшим образом использовать типаж Мэрилин Монро. Он пригласил Говарда Хоукса, постановщика известного фильма «Лицо со шрамом». Хоукс был очень стеснительным и всегда смущался, если слишком расхваливали какой-нибудь из его фильмов. О нем и вспоминали лишь тогда, когда он выпускал очередную картину, поскольку все остальное время Хоукс чурался компаний. Занук сказал Говарду Хоуксу:

– Мы хотели бы добиться окончательного признания Монро. Всякий раз, когда мы пытаемся подать ее в каком-нибудь сюжете, от нас ускользает либо сюжет, либо Мэрилин. Какие у вас соображения на этот счет?

– Ошибка заключается в том, – без заминки ответил Хоукс, – что вы пытаетесь преподнести Мэрилин Монро как реальный персонаж, в то время как она совершенно не создана для этого. Я вижу только один способ сделать ее приемлемой – снять в музыкальной комедии.

– Неужели вы считаете ее способной петь? Ведь она с величайшим трудом открывает рот, чтобы выговорить хоть несколько слов.

– Я слышал, как она поет, – сказал Хоукс. – Ей надо дать в партнерши сильную актрису, не страдающую никаким комплексом. К примеру, мисс Джейн Рассел. И мне кажется, что «Джентльмены предпочитают блондинок» и есть тот розовый сюжет, который создан как раз для нее.

– Вам никогда не заполучить мисс Рассел! – сказал Занук.

– Посмотрим, – ответил Хоукс и, сняв трубку с телефона на письменном столе Занука, позвонил звезде «РКО».

– У меня есть для вас фильм, – сказал Хоукс.

– Когда начало съемок? – спросила Рассел на другом конце провода.

– Вы ничего не спрашиваете про сюжет? – поразился Хоукс.

– Это не имеет значения. Раз я нужна вам, я согласна.

– В фильме снимается актриса, роль которой значительнее вашей, – сказал Хоукс.

– Это меня не волнует, – сказала Джейн Рассел. Занук подытожил:

– Я хочу добиться от Мэрилин высшей степени сексуальности.

Кино прибегало к введению откровенных эротических сцен, чтобы устоять в борьбе с телевидением. Но Хоукс не воспринимал Мэрилин как женщину-вамп в красном платье с чувственным ртом, точно так же как не считал Джейн Рассел кокеткой, добившейся славы в фильме «Вне закона» тем, что выставляла напоказ пышный бюст. Джейн Рассел была для Хоукса разумной женщиной с располагающим лицом, умным взглядом и пухлыми губами. Что касается Мэрилин, Хоукс разделял мнение Шамроя – того самого Леона Шамроя, который первым снял ее для пробы на цветную пленку. «Кто это выдумал, что она мечтает о мужчинах?! – вскричал он. – Да они ее совершенно не интересуют!». Эти слова забылись, так же как и другие остроты, связанные с Мэрилин.

Вот почему Хоукс задумал основное внимание сосредоточить не на фигуре Мэрилин, а на ее ребячливой, детской душе. Поскольку же боссу требовалась эротика, Хоукс решил подать эту эротику в комическом плане.

Он стремился создать сказку, как можно более далекую от реальной жизни. От пьесы, с успехом шедшей на Бродвее, не осталось ничего, кроме четырех песенок. Переработал он и первый вариант сценария – настолько, что не сохранил даже сюжета, – рассказ о том, как девушка, мечтавшая о браке по любви, соблазняется богатством, а искавшая богатство познает любовь. Хоукс восстанавливает равновесие и дает возможность обеим героиням достичь желаемого. Мэрилин в реалистической роли волновала его не больше призрака. В нереалистической он находил ее совершенной.

Подавленная страхом, кое-как одетая, Мэрилин ожидала на съемочной площадке, стуча от волнения зубами. Когда наконец слышался приказ: «Мотор!», она, словно воскреснув, начинала разыгрывать голубую сказку.

Однажды Хоукс по-дружески сказал ей:

– Никогда не снимайтесь в реалистических картинах.

Мэрилин странно улыбнулась. После краткого раздумья она ответила:

– Я была бы рада сняться хотя бы в одной... Чтобы освободиться от того, что меня терзает.


* * *

Просмотрев отснятый материал и услышав, как Мэрилин распевает своим сладким, тоненьким голоском «Женщина не может без бриллиантов», Занук прикусил сигару. Он понял, что напал на золотоносную жилу.

Каким бы ни был талант режиссеров, каким бы блеском ни отличались сценаристы, какую бы роль не играл в кино цвет, оно могло делать большие деньги только благодаря сырью – живой плоти богинь экрана. Бетти Грейбл, неприметная танцовщица с заурядным лицом, принесла «Фокс» кучу денег, потому что ее ножки «зажигали» американских парней на фронте. После окончания войны ее забыли так же быстро, как и вознесли на пьедестал.

Занук, который заявлял, что он всегда жил как на трапеции, даже если она раскачивается под потолком «Уолдорфа», знал, что кинематография существует не только как вид индустрии, но и как своеобразное чудо. Не руки человека создают кинозвезду, так же как улыбку нельзя изобразить на лице с помощью кисточки и скальпеля.

Старик Мак Сеннетт разгадал секрет успеха кино. Купающиеся красавицы фигурировали в его фильмах вне зависимости от сюжета. Тот, кого друзья прозвали «кладезем гармоний», с одного взгляда распознавал актрису, которая может скрасить его грубоватые шутки. Человек, заключавший контракты путем рукопожатия, ибо «с ворохом юридических бумаг не разобраться до самого судного дня», знал, что счастливый взгляд неотделим от счастливого сердца. Говард Хьюз выражал такое же мнение, хотя и не задумывался над этим, как его отец; он швырял немалые деньги, добытые бурением нефтяных скважин, на уплату штрафов дорожной полиции за превышение скорости.

Слушая, как Мэрилин поет «Женщина не может без бриллиантов», Занук понял, что «Фокс» не обойтись без Мэрилин и что ее искусственная улыбка в сочетании с более чем естественными формами может принести не меньше дохода, чем изобретение бура или целые шеренги очаровательных купальщиц на экране.

За время съемок фильма «Джентльмены предпочитают блондинок» Мэрилин дважды меняла квартиру. Из отеля «Бэл эйр» она перебралась в отель «Беверли Хиллз», а оттуда в элегантную квартиру на Ныо-Донеги драйв, 882. Она навязала съемочной группе Наташу Лайтес.

Несмотря на постоянные опоздания и бесконечные капризы, съемки шли своим чередом. Ее все снова и снова охватывало отчаяние, но Джо Ди Маджио, который не понимал, что с ней творится, качал головой и не находил другого утешения, кроме слов: «Получай деньги и помалкивай».

Под гнетом усталости, отчаяния она чувствовала себя совершенно опустошенной. Иногда она была не в состоянии даже включить пылесос или снять с плиты кастрюлю спокойно, без криков и попреков. Стоило ей покинуть съемочную площадку, как мужество покидало ее, она сникала, теряя всякий интерес к жизни, в отличие от многих актеров, продолжавших радоваться ей и вдохновенно играть даже тогда, когда камера прекращает свое гудение. У тех, кто в это время обращался к ней, – у Ди Маджио, Хоукса и других, – создавалось впечатление, будто они разговаривают с духом во время спиритического сеанса.

Мэрилин несвязно поведала о своем состоянии Джейн Рассел и спросила, чему она посвящает свободное от съемок время. Джейн, физически крепкая и жизнерадостная дочь фермеров Миннесоты, из которой Хьюз создал своеобразный сексуальный символ, как это ни парадоксально, интересовалась Библией. На вопрос Мэрилин: «Чем же все-таки заниматься, что делать в этой жизни?» она не моргнув ответила: «Творить добро. Нет, на самом деле это хороший выход!»

Джейн была замужем за футболистом. Она всегда приходила вовремя, всегда улыбалась, никогда не переигрывала, никогда не выглядела усталой. Она носила декольтированные платья или брючки, но это не было вызывающе. Она была красивой женщиной, а ее нежность и безыскусственность как-то ассоциировались с пшеничным колосом.

– Скажите, выходя замуж, женщина ничего не теряет? – спросила ее Мэрилин.

– А что она может потерять?

– Не знаю... Мечту, самостоятельность, веру?..

– Можно потерять это и не выходя замуж. Лично я, возвращаясь вечерами домой, выбрасываю работу из головы.

И вот подошли последние съемочные дни. Каждый раз, выходя из студии, Мэрилин заставляла Джо усаживаться в кадиллак, подаренный ей телевизионной компанией за участие в десятиминутной передаче. Она заталкивала Джо в машину, как швыряла на сковородку диетические котлеты. Ее машина превратилась в свалку, где вперемешку валялись блузки, дамские брюки, флаконы, туфли, вазы, огромные пачки писем от почитателей, перевязанные по пятьсот штук, а поверх всего этого квитанции об уплате штрафа за превышение скорости. В конце концов выйдя из себя, Джо Ди Маджио поддал ногой парижские бюстгальтеры и стукнул кулаком по стопке «умных» книг, приобретенных за день, так что они разлетелись во все стороны.

В июле 1953 года Мэрилин Монро, сопровождаемая Джейн Рассел, оставила отпечаток своих ладоней на влажном гипсе у Китайского театра Сида Граумена. Телеоператоры зафиксировали этот момент признания славы. Потом обе актрисы погрузились в гипс голыми ступнями. Джо Ди Маджио отказался присутствовать при этой классической церемонии. В самом деле, Мэрилин по-прежнему не решалась выйти за него замуж, а их дружба слагалась из буйных ссор и бесплодных примирений. В сущности, им было не о чем говорить, и они могли просидеть в ресторане два часа, не обменявшись ни одним словом. Однако стоило появиться фоторепортерам, и губы того и другого складывались в заученную улыбку.

– Зачем тебе надо, чтобы я вышла за тебя, Джо? – спрашивала Мэрилин с притворным равнодушием. – Я принадлежу «Фокс», Зануку, Скурасу, Хедде Хоппер, зрителям. Я стала принадлежностью нации. Зачем тебе жениться на памятнике?

«Фотоплэй», голливудский журнал, обязанный своей популярностью фотографиям красоток на вощеной бумаге, провозгласил Мэрилин кинозвездой Америки 1953 года.

В связи с этим в ее честь был устроен банкет. К своему апофеозу Мэрилин заказала вечернее платье, расшитое золотом. Оно сверкало на ней, как чешуя сирены. К тому же, когда она передвигалась на высоких каблуках, ее ноги путались в этом экстравагантном одеянии, и создавалось полное впечатление, что она перемещается, подпрыгивая на хвосте русалки.

На этот раз неврастеничный Ди Маджио отказался сопровождать ее. Тем самым он набивал себе цену, доказывая, что он не падок на подобные церемонии. Когда Мэрилин входила в банкетный зал, ее руку поддерживал Сидней Скольски, журналист, ставший завсегдатаем «Швабадеро». Разумеется, она опоздала на два часа, и гости приступили уже к десерту. Присутствовавший среди них Джерри Льюис вскочил на стол, бурно приветствуя Мэрилин. Но кинозвезды, репортеры и высшее общество Лос-Анджелеса не одобрили этого беспардонного запоздалого появления. Вызывающий бюст, который она так вульгарно выставляла напоказ! Двадцать пять миллионов долларов, которые она заимела от проката трех фильмов! Да кто, собственно, такая эта особа, позволяющая себе оскорблять других известных актрис, других женщин? Разве у нее есть талант, что могло бы оправдать столь возмутительное и вызывающее поведение? На следующий день Джоан Кроуфорд заявила перед корреспондентом одной нью-йоркской газеты: «Мэрилин Монро понятия не имеет, где начинается и где кончается реклама. Ей известно об этом не больше, чем мартышке!»

Прочитав сие высказывание, передававшее мнение всех присутствовавших на банкете «Фотоплэя», Мэрилин разрыдалась и долго не могла унять слез. Она побывала на студии, в барах, кабинетах и повсюду трагическим голосом заявляла, что эти нападки миссис Джоан Кроуфорд, усыновившей четверых детей, право же, совершенно неуместны – ведь она, Мэрилин, круглая сирота.

Мэрилин достигла наконец своей цели. Так чего ей теперь недоставало? Она оставила отпечатки ладоней и ступней на мягком гипсе у театра Сида Граумена. Ведь это была мечта ее детства, внушенная ей взрослыми. Но что от этого изменилось? Стала ли она теперь счастливее? Ей вспомнились прогулки с тетей Грейс перед этим рестораном, когда та искала отпечатки, которые подошли бы к ее детской ступне. И тогда и теперь это было страшное, непоправимое заблуждение!

Театр Граумена на заре, когда там нет ни души, – странного вида здание, украшенное слегка очеловеченными драконами и фонарями на тонких ножках. Отпечатки ступней, ладоней, губ перед его фасадом кажутся зловещими слепками, необходимыми при изготовлении протезов для калек, но разве слава не своего рода протез, свидетельство того, что вам чего-то недостает и требуется заменитель? Затвердевший гипс исчерчен следами рук, ног и губ людей, которых уже нет больше в живых...


* * *

В 1953 году широкий экран оказался единственным средством, с помощью которого кинопромышленность еще могла бороться с вторгавшимся повсеместно телевидением. До этого на широком экране демонстрировались только сцены путешествий с грандиозными и величественными пейзажами и всего лишь один фильм «Туника» – экранизация эпизода из Евангелия.

Широкий экран, считавшийся пригодным исключительно для эпопеи, был впервые использован для комедии «Как выйти замуж за миллионера» с участием Мэрилин Монро. Мэрилин должна была играть в нем блондинку, постоянно попадающую впросак из-за близорукости. «Фокс» выбрал в режиссеры фильма румына Негулеско, бежавшего в Голливуд, который разговаривал вежливым шепотом и кичился тем, что он художник.

Прочитав сценарий, Мэрилин заявила, что никогда не согласится сниматься в очках, поскольку это исказит ее облик. Автор сценария Нанелли Джонсон, высокий, худощавый, обходительный, заявил, что чувственность ощущается во всем облике актрисы, а не является атрибутом какой-то одной части ее тела. А очки могли бы послужить дополнительной приманкой. «Это будет как бы стриптиз лица, – сказал он. – Медленным движением вы снимаете очки... Держите их в руке... Это словно приношение, которое заставит вашего зрителя трепетать».

Мэрилин на этот раз согласилась перевоплотиться в предложенный персонаж, тот, который она с горькой усмешкой называла «чем-то годным для забавы», изображать роковую женщину, чьи интересы сводились к приобретению дорогого головного убора, а юбка, очень узкая, должна не скрывать, а подчеркивать формы. В этой истории с очками она по-прежнему должна была играть очаровательную, забавную, легкодоступную женщину с куриными мозгами, всегда готовую приятно удивить мужчину либо рубашкой, которая рвется, либо туго облегающими формы джинсами. Где же, когда она будет, та роль, которую она мечтала сыграть хоть раз, один-единственный раз для своего удовлетворения?

Не доказав, что ношение очков разрушит символ сексуальной женщины, каким она стала для Америки, Мэрилин начала плакаться Жану Негулеско, утверждая, что ей осточертело все время лежать в фильмах, как валяются на простынях в известного рода заведениях. Ведь она терпеть не может кинозалов, куда входят и откуда выходят, когда кому вздумается, оставляя после себя под креслами пустые бутылки или кукурузные хлопья, и где сидят, кашляя, почесывая или распуская потные руки. Желая утешить ее и доказать, что считает ее существом благородным, Негулеско пришла в голову хитроумная мысль пригласить Мэрилин к себе позировать, разумеется, застегнутой по шею. Результат превзошел все ожидания. Мэрилин заявила о своем согласии сниматься в его фильме без предварительных условий.

Осветители, сценаристы, продюсер и режиссер ходили вокруг Мэрилин на цыпочках, словно врач возле тяжелобольной. Мисс Мэрилин нельзя волновать; условились соглашаться со всеми ее прихотями и при каждой резкой выходке признавать, что она права.

Фильм «Как выйти замуж за миллионера», история охоты бедных девушек за богатым женихом, разумеется, не дал мужа-миллионера девушкам, мечтающим о нем в жизни, но дал двенадцать миллионов долларов киностудии «Фокс», вложившей в него всего лишь два.


* * *

На юго-востоке Голливуда, на углу бульвара Уилшир и Синега-авеню, стоит громадный кинотеатр «Уилшир». Так должна была состояться премьера фильма «Как выйти замуж за миллионера».

За несколько дней до премьеры Ди Маджио улетел в Нью-Йорк, что было для него единственной возможностью выразить свое недовольство. Мэрилин так и не вышла за него замуж. И у него не было никакого основания находиться рядом с ней в этот знаменательный день. Он улетел, чтобы не чувствовать себя оскорбленным. Он больше не мог видеть рук, тянувшихся к Мэрилин. Он отказывался слушать обращенные к ней крики экстаза.

Утром в среду, четвертого ноября 1953 года, Мэрилин Монро в бежевой кофточке и гавайских брючках едет в открытом кадиллаке по бульвару Пико, который тянется на три километра. Чтобы прогнать усталость, она долго лежала в ванне, приняла несколько таблеток. Но и после этого ощущала какое-то мучительное безразличие. Отдел писем студии «Фокс» получает на ее имя пятьсот писем в день. Она живет в сердцах миллионов мужчин и женщин. В ее сердце – пустота, она чувствует себя опустошенной, и какой-нибудь мышонок или утенок из мультипликаций Уолта Диснея кажется ей более одушевленным, более живым, чем она. Она – силуэт, сбежавший из рисованного фильма.

Она стала предметом мечты. Один напрашивается к ней в садовники, выращивать в ее саду сорт роз, еще никому не известный. Другой хочет подарить прирученную голубку с ее именем. Третий в обмен на встречу предлагает кинотеатр, который будет называться «Мэрилин Монро». В общем, она стала плюшевым мишкой, игрушкой для всех этих мужчин.

В то утро Голливуд выглядел мрачно. Она очень быстро проезжает деревянные особняки, принадлежавшие в 1900 году лос-анджелесской аристократии, а теперь похожие на пустые, разоренные гнезда. Мэрилин ставит свою машину перед павильоном кинозвезд «Фокс». Ей выделена артистическая уборная, до этого принадлежавшая Бетти Грейбл, прежней звезде «Фокс». Бетти Грейбл, тоже занятая в демонстрируемом сегодня фильме, даже не приедет на премьеру – так решили директора студии. Не стоит омрачать праздник.

Проходя в свою уборную, Мэрилин едва отвечает на заискивающие приветствия персонала студии. Она мучается со своими туфлями, платьем – как с жизнью. Она не знает, как ей со всем этим справиться. Мисс Расмуссен – парикмахер и Снайдер – гример ожидают ее. Она отбрасывает чувство подавленности и скуки и принимает надменный вид, как положено актрисе, имя которой написано крупными буквами через всю афишу.

Час дня. Одной из лос-анджелесских журналисток благосклонно разрешили присутствовать при церемонии подготовки кинозвезды к вечернему апофеозу. Парикмахер спрашивает Мэрилин, какой цвет придать волосам? Платиновый – в этот момент она думает о металле и о женственности, чистоте, хрупкости. Того же цвета она хочет ногти, и вот уже маникюрша хлопочет со своими кисточками и лаками.

Журналистка болтает о всяких пустяках. Она спрашивает Мэрилин, с кем из знаменитостей та знакома. Мэрилин спешит замаскировать свое одиночество. Без запинки отвечает, что дружит с Марлей Дитрих. Она уже как-то заявила то же самое корреспонденту «Тайм». Но это вопиющая ложь. Она видела Марлей только дважды, и оба раза они просто-напросто поздоровались. Кинозвезда сохранила манию, сомнения, фантазию никому не известной девочки, которая воображала себя знаменитой. «Смотри, Норма, твои маленькие ступни уже оттиснуты в Китайском театре». Она придумывала себе родителей. Придумывает великую любовь. Мечтает умереть в собственном углу. Она наивная чувственная девственница, продаваемая под целлофаном. Благодаря ей успешно проходят благотворительные вечера, избирательные кампании, а косметические кремы, бюстгальтеры, духи, холодильники, имеющие на марке ее имя, распродаются моментально. Она – «этикетка мечты», гарантирующая продажу всего что угодно.

В комнату едва слышно стучатся рассыльные. Они вносят изящные белые коробки. В одной из них туфли, во второй – платье, в третьей – белые перчатки.

Появляются две костюмерши, потом посыльный под охраной двух вооруженных стражей. Он принес футляр с бриллиантовыми серьгами – они принадлежат студии и служат украшением очередного модного идола.

Мэрилин в полусонном состоянии мигает глазами. Снотворные таблетки почти не помогают Мэрилин, она засыпает поздно ночью, но из-за них она живет как бы в тумане, словно взбирается на облака. Меха, в которые она должна закутаться в этот вечер, ждут в кресле. Из них лично ей принадлежат только муфточка из песца да горжетка.

Появляется Рой Крафт из пресс-центра «Фокс» и с важным видом объявляет, что сегодня город Монро в штате Нью-Йорк один день будет называться Мэрилин Монро.

– Ну а завтра утром я снова стану смертной, не так ли? – спрашивает Мэрилин.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   14


База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка