Сильвэн ренер "трагедия мэрилин монро"



Сторінка14/14
Дата конвертації15.04.2016
Розмір2.35 Mb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14

* * *

Днем Мэрилин скрывалась в своем особняке на Беверли Хиллз, а вечером принимала снотворное. Слава не излечивала от тягот жизни; иногда она, быть может, даже усиливала ощущение скуки. Бадди Адлер, босс «Фокс», постоянно звонил ей, приглашая встретиться для беседы об участии в новом фильме. Ведь эта Мэрилин чеканила золото. Преступно оставлять ее бездеятельной.

Ей предложили сниматься в новом варианте «Голубого ангела» – фильме, прославившем Марлен Дитрих. Она отказалась. Ей предложили сыграть роль Джин Харлоу, царившей на экране в 30-е годы и рано ушедшей из жизни. Она снова ответила, что это ее не интересует.

Генри Уэнстайн, один из продюсеров «Фокс», попросил ее прийти на совещание относительно сценария «Something got to give» («Что-нибудь непременно получится»). Сценарист Наннели Джонсон написал историю женщины, которую считали погибшей в автомобильной катастрофе, а она объявилась в тот самый день, когда ее муж вторично вступал в брак, чтобы забрать у него детей. Наннели Джонсон был сценаристом фильма «Как выйти замуж за миллионера» с участием Мэрилин. И она ответила, что не решается встретиться с Наннели Джонсоном, поскольку уверена в том, что она внушает ему антипатию. С тех пор как Мэрилин покинула клинику, она не переставала повторять о том или другом лице, что ее ненавидят. Так она избегала встреч и убеждала себя, что ей лучше всего запереться дома и по возможности уснуть.

Наконец Наннели встретился с Мэрилин и тут же спросил ее, какие у нее основания считать, что он питает к ней антипатию. Мэрилин пожала плечами, грустная, беспомощная, безразличная.

– Я думала, вы меня не любите, – сказала она, глядя в сторону, словно отыскивая глазами потерянный предмет.

– Но почему?

– Откуда я знаю. Потому, что я уже снималась в фильме по вашему сценарию. Потому, что я всегда прихожу с опозданием.

– Но вас тут все любят! – заметил Уэнстайн.

– Конечно, – сказала она. – Я всех забавляю и приношу доходы!

И против своей воли она мало-помалу свыкалась с мыслью опять идти на киностудию, зная, что в конце концов смирится с этим сценарием, ведь ее и вправду все любили, ждали, что она окажется хорошей, сговорчивой, оставит свои мрачные мысли хотя бы на время, пока снимается фильм.

Она и на этот раз не станет скрывать ничего из того, что демонстрировала уже много раз или выставляла напоказ – свою красивую кожу, округлые коленки, бедра, красные ногти, свой распахнутый халат и пеньюары на фоне зеркал и кроватей.

В очередном фильме – она сменит джинсы на бальное платье, платье – на тонкую прозрачную сорочку и так далее... И это будет апофеоз... Ведь надо с каждым разом показывать немножко больше. Чтобы оправдать славу кинозвезды, в конце концов она покажет себя всю, все тело. В этом фильме будет главная сцена: Мэрилин в бассейне обнаженная.. Абсолютно нагая, как новорожденное дитя!.. Деятели студии заранее потирали руки. На этот раз она удвоит и без того колоссальные кассовые сборы своего предыдущего фильма «Некоторые любят погорячее».

Еще до начала съемок «Фокс» развернула рекламу по всему миру. Мэрилин вновь снимается... Мэрилин снимается нагая... «Сцены редкой эротической смелости», – утверждали газеты и журналы. «Экстаз», фильм 30-х годов, пользовавшийся скандальной известностью, в котором снималась обнаженная Хедда Ламар, будет превзойден... Съемки начинались с этой важнейшей сцены, заснятой в цвете: Мэрилин купается в бассейне в чем мать родила.

23 мая 1962 года до начала съемок «Что-нибудь непременно получится» Мэрилин в облегающем платье с блестками пела в микрофон в Мэдисон Скуэр Гарден «С днем рождения» на праздновании сорокапятилетия президента Джона Кеннеди. Последний пожал ей руку, не преминув, как это положено, пошутить: «Вы рождаете во мне желание удалиться от политики».

Значит, она не заблуждалась на свой счет, и это подтверждал ей даже президент Соединенных Штатов, – ее не воспринимали всерьез. Так почему бы ей не показаться нагой в бассейне? Она веселила Америку, у которой было не так уж много поводов для веселья.


* * *

Воображение Мэрилин тронул забавный сюжет: женщина, которую считали мертвой, возвращается и оспаривает детей у новой «матери». «Призрак» выигрывает дело, одерживает победу над «живой», потому что он живее живой. Тем не менее надо убежать далеко-далеко, чтобы тебе признались в любви и коснулись пуховкой носа.

Итак, она снималась с тайным удовольствием, с безмолвной решимостью в сценах бассейна, ключевых сценах фильма, а после того, как они были отсняты, сказала Агнес Флэнеген, которая ее причесывала. «Это безвкусица, не так ли?»

Джордж Кьюкор взялся проследить за съемкой со всех углов на близком расстоянии, чтобы сцены в бассейне были все же пристойными. Просматривая отснятый материал, Мэрилин заявила ему: «Я барахтаюсь в воде так же весело, как собака, которая хочет возвратить хозяину брошенный им мяч». Она барахталась в воде, запечатленная на светотени техниколора, но в ее смехе было что-то зловещее, словно она тонула и впадала в отчаяние. Когда же волнующие сцены в бассейне были отсняты и оставалось заснять приличные, не скандальные, Мэрилин перестала отзываться на приглашения студии. Она больше не опаздывала на съемки. Она не являлась вообще. Ни продюсерам, ни сценаристу, ни режиссеру не удавалось заставить ее встать с постели и выйти на съемочную площадку. Как всегда, она ссылалась на недомогание, а каждый день ее отсутствия обходился в тысячу долларов. После трех недель тщетных усилий пришли к выводу, что вернуть ее на киностудию невозможно. Работу над фильмом приостановили. Затем объявили, что Мэрилин заменит другая актриса – Ли Ремик. Но Дин Мартин, игравший героя, сниматься наотрез отказался, заявив, что никакая другая партнерша, кроме Мэрилин, его не устраивает. Тогда голливудские сплетницы торжествующе заявили, что Мэрилин Монро этого не простят, что ей предъявят иск по суду.

21 июня 1962 года работа над фильмом окончательно прекратилась, так как обойтись без Мэрилин было невозможно. Весь фильм держался на ней. Она провела несколько дней в своем доме в Брентвуд Виллидже. Провела так, как обычно проводят время девушки в Вест-Голливуде, ожидая своего шанса, в комнате, стены которой увешаны фотографиями кинозвезд. Прибранные и ухоженные, как засахаренные фрукты на витрине, мило упакованные в свои экзотические платья, с наращенными ресницами и веками в блестках, они проводят время в бездействии, боясь отойти от телефона. Мэрилин как будто вернулась во времена ожидания начала своей карьеры, когда у нее был только один шанс – дать согласие на то, чтобы сняться нагой для календаря.

Она, саркастически отзывавшаяся о сцене в бассейне, позвонила своему приятелю фотографу Берту Стерну и пригласила его немедленно приехать – она хотела сняться обнаженной. Она торопила с фото, как будто требовала аспирин от головной боли.

Она снялась совершенно нагая в своем доме в Брентвуде в двадцати позах, затем так же позировала для целой серии негативов. Она играла с газовым шарфом. Она, как фокусник, ловко маскировала часть своего тела с улыбкой то очаровательной, то страшной.

Она договорилась со Стерном, что сама отберет негативы для фото большого размера. Те, что ей не понравятся, она использует, когда будет делать себе маникюр. Таких нашлось примерно три из десятка. Иногда складка у рта придавала нагому телу вид трупа.

Но и этого ей было недостаточно. Когда Берт Стерн ушел, она начиная с 21 июня до начала августа продолжала вызывать и других фотографов. Так приглашают врача за врачом, чтобы срочно лечить от неизлечимой болезни. Она требовала лишь одного: заснять ее обнаженной. Это было, как если бы она вызвала нотариуса состарить завещание. Она оставляла в наследство свое тело. Она требовала, чтобы его засняли во всех видах, чтобы на нем не осталось темных мест, никаких таинств. Они ее хотели? Пожалуйста! Они долго будут наслаждаться ею. Она не могла отказать в этом удовольствии, ведь за него ей щедро заплатили миллионы незнакомых людей.

То была схватка с объективом, коррида наготы. Она не переставала то закрываться, то снова отнимать прикрывающее ее махровое полотенце. Она уже была не в силах подняться с простыни для фотографии, для последней, и еще последней, ну пожалуйста...

Фотографы не верили ни своим глазам, ни своей удаче. Они соглашались на предпоследнюю, потом на последнюю и вежливо качали головой. С неким Джорджем Баррисом, например, она отправилась даже на пляж Санта Моника – ах, как ей были знакомы эти нескончаемые поездки на пляж для эротических фото! Когда Баррис, смеясь, спросил ее, почему она согласилась сняться обнаженной в бассейне, она ответила:

– Кьюкор убедил меня, что это единственный способ сделать фильм, который будет пользоваться успехом. Потому что Бадди Адлер убедил Кьюкора... А поскольку Кьюкор – большой художник, как могла я отказаться?.. И чего бы еще они могли пожелать от меня?

Она расхохоталась.

Фотографы прилетали самолетом и улетали самолетом, увозя чудесные изображения, которые принесут им целое состояние.

А в доме в Брентвуд Виллидже опять стало пусто и спокойно.
* * *

Let’s have a party! «Собраться компанией» в конце недели – отдушина для американцев. Пусть в Голливуде такая встреча знакомых людей заканчивается не слишком поздно – незадолго до полуночи, тем не менее она помогает забыть неделю, прожитую, возможно, не так, как хотелось бы, не так, как нужно самому тебе. В воскресенье вечером в Голливуде собираются сотни таких компаний. Город погружается в праздник, как остальные дни недели он отдавался работе. Шквал топчущихся ног, аплодирующих рук, вопящих ртов. Люди опутывают друг друга серпантином, трубят, обмениваются поцелуями и клятвами в любви, поднимая при этом такой же невообразимый шум, как проезжающие по улице гудящие машины, и лица людей приобретают безумное выражение уже от одного только этого галдежа. Чтобы лучше понять отупляющее воздействие голливудских вечеринок в конце недели, надо представить себе, как там празднуют Рождество, – так повелось с окончания войны в Европе. Под каскадом бугенвилей и роз, на обсаженных пальмами авеню, с деревьями, иллюминированными на высоту в два этажа, Рождество превращается в какое-то разухабистое балаганное представление. В городе сплошные Санта Клаусы. В прокуренных барах они смешивают коктейли в миксерах или разъезжают на платформах, похожих на русские танки, вопят так, будто осуждены на вечные муки.

Затюканные дети на спине у отца или матери ревут, а младенцы корчатся от страха в колыбели. Так проходит в Голливуде детский праздник. Женщины привносят в эти субботние развлечения особое возбуждение, они готовы на все, лишь бы встретить мужчину, который может стать спутником жизни: изучать фонетику, вступить в политическую партию, посетить бесконечное количество церквей или научиться показывать фокусы. Наконец, они ходят по барам в надежде на заре подцепить одинокого пьяницу, который, протрезвев, быть может, окажется мужчиной, – «таким мужчиной!»

Мэрилин Монро не участвует в празднике. Она сидит дома. А между тем она – олицетворение гения кино, гения, открытого Маком Сеннетом в образе красивых купающихся женщин, восхищающих мужчин своими улыбками и телодвижениями. В 1913 году Мак Сеннет, просматривая газету, обратил внимание на аномалию: фото президента Соединенных Штатов затерялось где-то на пятой странице, тогда как на первой была напоказ выставлена фотография прекрасной незнакомки.

Тогда он решил напичкать свои фильмы красивыми купальщицами.

Сегодня в среде кинематографистов уже не считается зазорным входить в высшие слои общества. Наоборот, клонящаяся к упадку аристократия роднится с ними, она включается в их хоровод, рассчитывая поживиться их славой, их популярностью. Нынче киностудии – не империи, которыми вслепую правят циничные воротилы, а промышленные предприятия. Праздники в Голливуде уже не напоминают экстравагантные античные оргии с сервировкой на золоте, в палаццо в стиле храмов, где пневматические установки выстреливают э ночное небо мириады разноцветных надувных шариков, в бассейнах лотосы подсвечиваются снизу, а хозяйка дома предстает перед гостями верхом на белом слоненке.

Молнии «РКО», сверкающие в ночи, уже не манят Мэрилин – они перестали быть приманкой жизни в ожидании, пока мечта осуществится. Ее мечта стала реальностью, и добиваться больше нечего. Молнии «РКО», сверкающие наверху студии, уже не помогают кинозвезде уснуть счастливой, как некогда девочке в приюте, где была одна «мама» на десятерых. В то лето 1962 года Голливуд терпел крах. За год было выпущено менее пятидесяти фильмов вместо двухсот, выпускавшихся четыре года назад. Конкуренция телевидения подрывает кино, и не проходит дня, чтобы кто-либо из операторов, осветителей или механиков не оказался выброшенным на улицу. Мэрилин было от чего чувствовать себя скверно: единственный фильм с ее участием приостановили по ее вине. Виновата, всегда виновата! И вдруг, раздетая, она бросается к телефону и зовет срочно прийти тех, кто обожает веселиться в субботних «компаниях». Ио один ссылается на то, что потерял ключ от машины, второй – что очень пьян, а третий кричит, что на пушку его не возьмешь.

– Но ведь я же вам говорю, что я хочу покончить с собой!

– Ну что ж? Кто в этом мире не хотел бы покончить с собой, Мэрилин!
* * *

Послушайте-ка затихающие крики, смех и звуки отрыжки тех, кто ожидает, когда их выставят за дверь, когда кончится «веселье», чтобы затеряться в умопомрачительных садах, пошатываясь, пройти между изгородями из азалий и магнолий и распрощаться с приятелями величественными жестами пьяных, хотя все, чем они сейчас владеют, – пустая бутылка из-под виски в руке.

Время от времени над прудом, словно цветная пуля, пролетает кем-то разбуженная птица.

В ту воскресную ночь 4 августа 1962 года около полуночи по большим авеню города мчатся автомобили. Каждый в своей коробке, и все эти коробки устремляются в одну сторону под яркой синевой неба. Из всех домов доносится раскатистый смех, но исходит он только из телевизоров. Этот искусственный смех включен специально для того, чтобы те, кто страдает от бессонницы, ощущали атмосферу оптимизма.

Потом, несмотря на поздний час, в каждой американской семье телевизор бьет тревогу: «Достаточно ли железа в составе вашей крови? Чего вы ждете, почему не покупаете «Крайслер», не смакуете кофе «Максвелл», которым кинозвезда-гангстер Эдвард Робинсон наслаждается так же, как и коллекционируемыми им картинами больших мастеров?»

В «Швабадеро», где Мэрилин когда-то, попивая апельсиновый сок, терпеливо ждала чуда – увидеть свое фото на обложке журнала, – сидят девушки и юноши. Все они – компоненты большого натюрморта. Время от времени один из них направляется к телефону и, надеясь склонить на свою сторону судьбу, притворяется, что разговаривает с искателем талантов: «Да, значит, пробная съемка в следующий понедельник?.. Хорошо!» И с запавшими глазами возвращается к своей бутылке пива, держа ее, как гранату, но ее жертвой станет он сам...

Тысячи мечтательниц в мохеровых свитерах и облегающих брючках, некоторые курносенькие, слоняются от одной неоновой рекламы к другой. Эти тысячи красивых девушек вздыхают, столпившись между бульваром Сансет и Уайн-стрит, устремив взгляд на Брентвуд, «Бел эйр», Беверли Хиллз, утолок, где живут пришедшие к цели, преуспевшие... И тем не менее в этот вечер именно из Брентвуда, этой цитадели избранных и преуспевших, доносится тревожный призыв:

– Приезжайте немедленно!.. Говорю вам, я хочу покончить самоубийством!.. Я кончаю с собой!

Это кричит Мэрилин Монро, вцепившись в трубку своего белого телефона, отчаявшаяся более, чем когда-либо...
* * *

По ночам в Голливуде в любой сезон, от августа до декабря, стоит зловонный дух, такой, что птицы не выдерживают и улетают. Вдруг начинает казаться, что волшебный город весь состоит из биллиардных залов, церквей и моргов с одинаково привлекательными фасадами. Телезрители вопят от восторга, когда на экране освещается надпись-приказание: «Аплодируйте!»

Мэрилин не удалось связаться с Ди Маджио, но она связалась с его сыном, отбывающим действительную службу во флоте; он недавно сообщил ей, что порвал со своей невестой, так как она оказалась несерьезной девушкой. Но он не может приехать, он очень далеко. Он хотел бы. Но он на флоте.

Дина Мартина, партнера Мэрилин по прерванному фильму, который сегодня, должно быть, пьянствует, так как и ему пришлось порвать со студией, нет в «Стейт Пите» – притоне видных людей, куда не попадешь, даже если зал пуст, без предварительного заказа. Экономка миссис Мюррей сейчас, наверное, спит, а негритянка Хейзель, служанка, уже ушла. Пудель и тот уснул. Пэт Ньюкомб, приятельница и агент Мэрилин, два часа назад была дома, она обещала помочь Мэрилин снова взяться за фильм, но сейчас Пэт не отвечает. Она тоже либо ушла прогуляться, либо где-то веселится, а может, ее обещание только вежливая отговорка, на самом же деле у нее свидание с любовником. «Ну вот, никто меня не любит! Я твержу им, что хочу покончить жизнь самоубийством, но никто не хочет меня спасти. Я им это уже говорила? Что-то не припомню. Но теперь-то это серьезно, вот увидите!»

Еще чего, прервать вечеринку из-за женщины, угрожающей, что убьет себя? В Лос-Анджелесе, в Америке вечеринка – нечто священное. Это единственная радость за целую неделю, за год, может быть, за всю жизнь.

Синатра, который предлагал царские вознаграждения телефонисткам, чтобы они соединили его с другим городом во время забастовки, не может позволить себе роскошь просто так, ни с того ни с сего, побеспокоиться о женщине, которая жалобно пищит. «Ладно, ладно, не рассказывайте мне басни!» – рявкает он в трубку, прежде чем ее повесить.

– В такую ночь себя не убивают, малышка! – бросает другой.

Смех умолкает, стаканы бьются. А потом кое-кто, обеспокоенный внезапным молчанием в эту августовскую ночь, звонит врачу, проживающему недалеко от дома Мэрилин. Как знать... Затем они бросаются к ней, потому что вечеринка закончилась и теперь возникает тревога.


* * *

Была полночь, когда экономка миссис Мюррей услышала оклики в саду и заметила свет, пробивающийся из-под двери спальни Мэрилин. Она постучалась. Попыталась открыть, но тщетно. Вокруг дома кто-то тихо расхаживал. Телефон, установленный в той половине дома, где жила миссис Мюррей, звонил непрерывно. Гуляки, расходившиеся после субботнего вечера, тревожились, не добившись ответа мисс Монро, час назад призывавшей их по телефону немедленно прийти, так как она кончает с собой. Теперь они не могли заснуть, и беспокойство за Мэрилин стало для них еще одним развлечением.

Вокруг дома сновали те, кто в конце концов забеспокоился, – кое-кто из множества знакомых, к которым по очереди обращалась за помощью Мэрилин, как роются в ящике, не находя того, что нужно. Она звонила в Голливуд, Сан-Франциско, Нью-Йорк. Теперь они упорно звонили в свою очередь, и каждый шептал в ночи кому-нибудь или самому себе, что у него есть неоспоримое алиби – веское основание не примчаться сразу же после страшного призыва.

Миссис Мюррей застонала и заплакала. Прибежал психиатр Мэрилин, живший в соседнем доме, встревоженный анонимным звонком. Он и еще один врач, находившийся тут же, тщетно звали Мэрилин, стоя под окнами спальни, где горел холодный свет. Затем, не добившись ответа, они вооружились железным прутом и, как в банальном фильме, разбили стеклянную дверь, выходящую в сад.

Наконец оба они, экономка и еще несколько испуганных кутил проникли в спальню Мэрилин. Она лежала голая на Постели. Голова свисала, словно оторванная от тела. Копна волос свешивалась вниз, как пустой мешок. Рука сжимала телефон. Казалось, она продолжала призывать в ночи. И смерть поразила ее в тот самый момент, когда она лихорадочно листала записную книжку, чтобы проверить, есть ли кто-нибудь, кому она нужна... Похоже, она так и не получила доказательства того, что она не одна на всем белом свете.

На ночном столике стоял флакончик из-под нембутала – снотворного, которое она обычно принимала. Он был пуст.

На машинах с сиреной, рев которых разрывал тишину мягкой летней ночи, прибыла полиция Брентвуд Виллиджа. Полицейские бросились в роскошное загородное поместье кинозвезды. Они выпотрошили все ящики, рыскали в карманах одежды, собрали письма, фотографии. Мэрилин была мертва. Они искали убийцу. Они методично обыскали весь дом, ища отпечатков, волоска, следа губ на бокале. За два часа они все перевернули вверх дном. Два часа они запрещали репортерам передавать сообщение о смерти Мэрилин, потому что надо поймать убийцу.

Упорство полицейских проистекало оттого, что Артур Миллер, которому немедленно дали знать, заявил без колебаний, что о самоубийстве не может быть и речи. Но вскрытие, проделанное ночью в морге Лос-Анджелеса, сомнений не оставляло. Мэрилин Монро отравилась, сознательно злоупотребив снотворным. И тогда Миллера поставили в известность о том, что Мэрилин покончила жизнь самоубийством. Его реакция на это на другом конце провода была поразительной: «Мэрилин Монро?.. Не знаю такой».

Что означало такое поведение Миллера?.. Если Мэрилин покончила жизнь самоубийством, виновным был он. Поэтому он настаивал на невозможности самоубийства. Когда же вскрытие доказало, что это все-таки самоубийство, Миллер просто стал отрицать существование Мэрилин. Он ее не знал. Нельзя объявить себя виновным в смерти человека, который не существовал, которого не знаешь. Поэтому можно спокойно вернуться к своим занятиям. В это время он писал сценарий «Базарная площадь» – историю проститутки, которая занималась своим ремеслом в небольшом городе по базарным дням. Вместо того чтобы развеять миф о Мэрилин, он, наоборот, укрепил его. Он дополнил и обогатил миф о сексуальной кукле, которая только и думает о том, как бы ей обратить свое тело в денежный капитал. Он надеялся угодить ей, быть может, вернуть ее и дать пищу собственной гордыне, когда писал «Базарную площадь» с Мэрилин в центре действия или пьесу «После грехопадения», где она, глупая, спятившая машинистка, все время раздевается, чтобы возбудить в муже вожделение, и угрожает ему покончить с собой, если он не бросится к ней.

– В этот раз они продают меня на вес, – сказала Мэрилин, входя нагая в бассейн под объективами «Фокс».

Она не знала, что Миллер тоже собирается торговать ею, но только на бумаге: два с половиной часа словесных экзерсисов в доказательство того, что он вышел из всей этой истории правым и свободным...
* * *

Не было никого – ни отца, ни матери, ни мужа, ни братьев, ни сестры, и дорогая ее душе многочисленная публика также не затребовала тела Мэрилин. «Публика – вот единственный семейный очаг, о котором я могу мечтать», – однажды сказала Мэрилин. Было только тело, цеплявшееся за голубые простыни, рука, сросшаяся с белым телефоном и никого не беспокоившая.

Единственным, кто прибежал, был Ди Маджио. Мэрилин Монро? Он знал ее! Она была его женой. Она наводила на него скуку, бранила его; но она и внушила к нему уважение товарищей. Она была реальной. Она никогда не ждала от него ни пьесы, ни поучения. Она никогда не корчилась рядом с ним в конвульсиях, умоляя: «Научи меня!.. Научи меня!» – как это у нее бывало с Миллером.

Ди Маджио плакал с неистовой силой человека, не умеющего сдерживаться.

Голливуд сверкал, как колоссальная витрина ювелирного магазина. Теперь загородное поместье в Брентвуде опустело. Чернокожая кухарка Хейзель взяла себе пуделя. Красная софа подлежала продаже. Кладбище на бульваре Уилшир находится прямо в самом городе. Тело замуровали. Из соседнего гаража доносятся выхлопы моторов. Ди Маджио заказал ближайшему цветочному магазину «Парижские цветы» посылать по букету роз каждые три дня. После ее смерти он продолжал поступать так, как при жизни, – посылал цветы, словно еще надеясь вернуть свою легкомысленную подругу. Машины на бульваре Уилшир непрерывно жужжат свою литанию. Гараж нескончаемо вопит. Итак, единственная драматическая роль, которую удалось сыграть Мэрилин, одурачив своих нанимателей, была ее собственная жизнь.

Самоубийство Мэрилин вызвало буквально опустошения в Лос-Анджелесе и других местах. Толпы молодежи, топтавшейся в ожидании славы, зловеще поредели. Так продолжалось три недели. Состояние Мэрилин конфисковало государство. Когда все счета были оплачены, оказалось, что она была так богата, что могла бы прожить пятьдесят лет, не принимая предложений сниматься в неприличном виде, ничего не делая, а только дыша, купаясь и загорая на солнце.

Государство присвоило сотни тысяч долларов, миссис Мюррей – красный корсет, Хейзель – пуделя, полицейские – фотографии, Паула Страсберг – драгоценности, письма и безделушки, наконец, Миллер – несколько кислых, язвительных реплик Мэрилин, которые он ввернул в свою написанную с целью оправдания вымученную пьесу «После грехопадения».

Мэрилин оставила также царские чаевые фотографам – после того, как она ушла из жизни, те не перестают делать деньги. Ведь у них на руках рискованные и не публиковавшиеся еще фотографии, снятые по просьбе Мэрилин перед самой ее смертью. Чтобы эти фотографии оставались, говоря языком коммерции, товаром дозволенным, их иногда стыдливо ретушируют.

У американских девочек в память о Мэрилин Монро остались тысячи привлекательных кукол, названных ее именем. Все это маленькие блондинки, которые прикрывают глаза и раздвигают губы, как бы перед поцелуем. Дешевые куклы в шерстяных пальто и дорогие – в норковых шубках. Но когда их кладут навзничь в чудесные или безобразные игрушечные колыбели, все они издают приятный шепот – и каждый ребенок понимает его по своему разумению.

И, конечно, лишь тонкое, натренированное ухо может расслышать при этом страшный упрек, который шепчет пластмассовый рот, – упрек творения своему творцу: «Скажи, всевышний, неужто я была создана только для забавы?»



1 В последний момент (лат.)

2 В прокатном варианте «Ночная стычка»

3 Baby-doll (англ.) – «ребенок-кукла» – фильм режиссера Элиа Казана по одноименной пьесе Теннеси Уильямса. Бэби-долл – прозвище героини, ставшее нарицательным для обозначения сексапильной женщины-девочки

4 Отчаявшиеся (исп.)

5 Арт – по-английски созвучно слову «искусство»



1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14


База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка