Салливан Г. С. Интерперсональная теория психиатрии



Сторінка2/34
Дата конвертації12.04.2016
Розмір6.44 Mb.
#4048
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34
ГЛАВА 1
СУТЬ КОНЦЕПЦИИ РАЗВИТИЯ
Спустя много лет, на протяжение которых я в меру своих скромных сил и возможностей пытался преподавать психиатрию, я пришел к выводу, что либо моя высокая оценка себя как педагога совершенно необоснованна, либо обучение в такой области, как психиатрия - задача невероятно сложная. На мой взгляд, в данном случае имеет место и то и другое. Но, как я понял за многие годы, величайшая трудность, возникающая перед преподавателем, заключается в том, что разобраться в сути каких-то явлений - то есть понять их настолько, чтобы иметь возможность о них говорить, - не составляет большого труда, но невероятно сложно сделать так, чтобы любые два других человека, обсуждая их, подразумевали именно то, что они должны были узнать из ваших объяснений.
Эта проблема возникает в результате того, что объектом изучения психиатрии является живая материя и что каждый из нас имеет за плечами богатый жизненный опыт. Но на свете нет никого, чья жизнь была бы похожа на мир высокого искусства; и попытка определить, в какой степени утомление и прочие дискомфортные переживания связаны с важнейшим аспектом человеческой жизни, а именно - с общением с другими людьми, ставит нас в тупик. Поэтому достижение такого уровня объективности в отношении предмета психиатрии - задача не из легких. Здесь нельзя требовать точности часового механизма, непреложности законов физики или даже quantum meruit в юриспруденции.
Всю информацию, которую мы черпаем в этой области психиатрии, мы трактуем с двух точек зрения, но, к сожалению, ни одна из них не приносит нам большой пользы: первая основывается на объяснении смысла происходящего в свете того, что нам уже известно полностью или частично; а вторая базируется на интерпретации полученных данных таким образом, чтобы не вызвать ощущение дискомфорта и неполноты бытия, - иначе говоря - тревогу. Этому чрезвычайно важному понятию в дальнейшем я уделю очень большое внимание.
Многие психиатры прошли углубленную подготовку, изучая направление, в рамках которого преподавание психиатрии, вероятно, можно считать сравнительно несложной задачей, т. е. описание тех людей, чьи проблемы вызывают столь сильную дезадаптацию, что не могут оставаться незамеченными. Для них пациенты являются чем-то вроде музейных полотен. Речь идет о психотерапии психических расстройств; но
Глава 1
то, что они узнают о психических расстройствах посредством созерцательной психиатрии, имеет не слишком большое значение. Разумеется, такой подход дает возможность психиатру оправдать свой гонорар, а также вселяет в него ощущение своей значимости, ведь он столько знает о том, на что эти <загадочные существа> будут похожи в далеком будущем. Если у пациентов намечается существенный прогресс, каждый из них настолько этому рад, что и не подумает тратить драгоценное время на осуждение психиатра за ошибки, допущенные в прогнозах.
Но в рамках той психиатрии, о которой я сейчас веду речь, предпринимается попытка объяснить серьезные психические расстройства; кроме того, из нее можно извлечь некоторую пользу и в обычной жизни. Проблема представления столь специфической теории психиатрии не давала мне покоя на протяжении многих лет, и наконец я пришел к выводу, что единственно возможный метод заключается в том, чтобы проанализировать весь путь развития. Другими словами, если мы почти с микроскопической точностью проследим, какие метаморфозы произошли с каждым из нас, прежде чем мы достигли метрической взрослости, то тогда, вероятно, мы сможем многое узнать о жизни вообще и о проблемах, порой ее сопровождающих. Успех этого педагогического подхода нельзя было назвать впечатляющим. Для того чтобы прийти к какому-то единому мнению по поводу одного из основных теоретических вопросов той области психиатрии, которую я пытаюсь осветить, понадобилась совместная работа группы чрезвычайно талантливых людей, в том числе нескольких известнейших моих коллег из Нью-Йорка и Вашингтона.
Дабы вникнуть в то, что я пытаюсь объяснить, вам придется отказаться от заблуждения, что все это было вам уже давно известно и мне просто удалось удачно это сформулировать или как-то представить информацию в новом, необычном свете. Мы действительно выступаем против одной из величайших ошибок, которые свойственно совершать человеку, - составлять представление о себе и о других, не принимая во внимание неповторимое уникальное Я каждого представителя человеческого рода, являющееся, судя по всему, ценнейшим его достоянием, а вместо этого основываясь в своих выводах на особенностях человеческой природы в целом.
Одним словом, в ходе моего исследования я намерен проверять одну гипотезу за другой, выбирая лучшие, с моей точки зрения, из существующих на сегодняшний день теоретических выкладок, которые позволяют описать начинающийся с момента рождения процесс превращения весьма способного животного в человека - порой уже совсем не похожего на представителя животного мира, - который существует в каждый момент времени, но которого нельзя точно охарактеризовать в силу постоянно происходящих в нем трансформаций - поэтапно протекающих начиная с периода раннего младенчества под влиянием других людей исключительно с целью адаптации к существованию в рамках той или иной общественной формации.
Вне зависимости от вида общественной формации каждый рожденный в ней человек так или иначе проходит адаптацию к ее условиям. При удачном стечении обстоятельств он благополучно приспосабливается к требованиям, предъявляемым обществом. Если ему повезет, он сможет практически на уровне интуиции - здесь вы имеете право возра-Часть 1
зить, что это говорит лишь о неточности формулировки, - познать суть своего существования настолько, чтобы при перемещении в совершенно иную общественную формацию очень скоро, хотя и не сразу, научиться весьма успешно функционировать в этих новых для себя условиях. Несомненно, большинству людей, предстающих перед психиатрами в роли пациентов, свойственны метаморфозы подобного рода. Но они не способны жить в полном соответствии с условиями той общественной формации, к которой они адаптировались.
Итак, я повторяю, нет такого простого объяснения, при помощи которого можно было бы улучшить собственно самого человека или других людей. Единственный кажущийся мне эффективным путь заключается в тщательном последовательном изучении всего, что происходит или может происходить с человеком начиная с момента его рождения. Использование в психиатрии этого подхода вовсе не облегчает поставленную задачу - отнюдь нет. Поскольку у каждого из нас существует шесть-семь, а то и больше чрезвычайно чувствительных каналов получения информации об окружающем мире, наш опыт интерпретации различных комбинаций данных, поступающих через различные каналы, можно считать достаточно богатым. А так как важную роль в человеческой жизни, играют не только события, происходящие в физико-химической среде обитания, но и вопросы культурного плана - ценности, предрассудки, убеждения и т.д.- реальная сложность этой области приобретает оттенок непреодолимости. В лучшем случае я могу надеяться, что мне удастся представить обоснованную модель, в которой бы содержалась структура изучения этой сложнейшей области, и заразить вас живущей во мне уже на протяжении многих лет убежденностью в том, что колоссальные способности человека не позволят ему упустить свой шанс.
Предвидя упреки в излишней экстравагантности, я тем не менее хотел бы высказать сомнение в том, что многие психиатры, рассуждая о проблемах существования человека, их истоках, их характерных проявлениях или об определенном прогрессе состояния пациента, основываются на достоверной теоретической базе. Я ни в коем случае не утверждаю, что большинство психиатров ничем не могут помочь людям. Но я подчеркиваю необходимость строго научного подхода к работе с такими, увы, широко распространенными явлениями, как неэффективность и неадекватность человеческого существования, а также к неудачам и ошибкам, с которыми приходится сталкиваться психиатру. Когда я говорю о научном подходе, я имею в виду нечто весьма далекое от эмпиризма. Такой подход, насколько хватает полета мысли, должен быть четко и ясно сформулирован и располагать широким рядом возможностей. Насколько мне известно, большинство подходов к изучению человеческого бытия очень отличаются от всего, что нам когда бы то ни было приходилось слышать. Другими словами, человеческий организм обладает такой исключительной адаптационной способностью, которая не только обеспечивает нам возможность жить в соответствии с самыми фантастическими общественными законами и правилами, разумеется если они насаждаются с детства, но и создает ощущение, что это совершенно естественный и приемлемый образ жизни, а также практически исключает возможность исследования этой области. Иными словами, до момента овла-36
Глава 1
дения речью каждый человек, даже самый глубокий имбецил, осваивает простейшие модели взаимоотношений с родителем или с тем, кто его заменяет. Эти простейшие модели со временем забываются, остаются лишь наиболее устойчивые образования, на которые в дальнейшем многое наслаивается, и таким образом формируется множество новых конструктов.
Иногда эти образования настолько отличаются от тех, какими, по моему мнению, им следовало бы быть, чтобы обеспечить полноценное существование в том или ином обществе, что последующее развитие человека несколько отклоняется от того, что условно принято считать нормой, другими словами - от среднестатистических показателей или от образа жизни большинства людей. В этих случаях мы можем говорить о возникновении психоневрозов или психозов. Но для того, чтобы извлечь пользу из тех знаний о психозах и психоневрозах, которыми мы располагаем, а также выработать определенные приемы работы с такими 'де-формированными' людьми, мы должны научиться видеть много больше, чем просто внешние характеристики ситуации. Основная сложность заключается в том, что после тщательного изучения этой специфической сферы, вы можете обнаружить много общего между собой и человеком, чья жизнь оказалась у вас <под микроскопом>. Очевидное сходство его существования с вашим во многом препятствует осознанию того факта, что, несмотря на столь ярко выраженную внешне идентичность, оно не может иметь для вас обоих одинаковое значение. А потому вы не можете игнорировать те аспекты его жизни, которые кажутся вам совершенно естественными или нормальными.
На протяжении многих лет, когда я пытался сформулировать и структурно представить концептуальную основу теоретической психиатрии, мне казалось очень важным по возможности избегать употребления психиатрических неологизмов. Разумеется, в рамках каждой науки существует свой узкоспециальный язык. Но уж если мы сейчас говорим о науке, предметом которой является сама жизнь, учитывая в то же время все те трудности, на которых я уже останавливался, почему бы нам не внести окончательную неразбериху и не вернуться к <Вавилонскому столпотворению>, введя множество непонятных слов? Насколько я могу судить, использование такого непонятного языка заставляет человека ощущать свою принадлежность к некоему тайному обществу, члены которого лишены возможности сообщения с внешним миром и пребывают в плену иллюзии, что они общаются друг с другом. Каждая попытка дать определение большинству специальных терминов, принятых в психиатрии, выявляет огромное расхождение в понимании одних и тех же слов. Именно по этой причине, как мне кажется, обсуждая вопросы человеческого существования, мы должны стремиться к употреблению слов в общепринятом смысле и, насколько это возможно, подробнейшим образом разъяснять, какой именно смысл мы вкладываем в то или иное понятие, вместо того чтобы <изобретать велосипед>, старательно образовывая новые термины от греческих и санскритских корней.
В случае если мне удастся донести до вас свои соображения на сей счет, я надеюсь, что психиатры смогут извлечь из этого пользу, получив возможность формулировать профессиональные и другие вопросы работы с людьми в более общих терминах; и эти термины, я уверен, позволят
Часть 1
осуществлять дальнейшие разработки с целью получения более достоверных данных. Людям свойственно стремиться к определенности; они хотят четко различать правильное и неправильное. В этом-то и заключается исключительная предопределенность психиатрии как науки. Как видите, мы совсем не так просты. Мы с вами обладаем таким огромным резервным потенциалом, что на протяжении большей части нашей жизни довольствуемся весьма размытым представлением о том, что правильно, а что - нет.
Всех нас печалит тот факт, что в возрасте, о котором у нас не осталось никаких воспоминаний, задолго до приобретения возможности давать предметам и явлениям столь блестящие высоконаучные формулировки, мы довольствовались тем, что предлагали сначала мама, а потом другие люди, которым приходилось заботиться о нас в период нашей полной зависимости. На том этапе жизни, о котором, за исключением различных экстремальных ситуаций, ни у кого из нас не остается воспоминаний, у человека развивается способность испытывать крайне неприятные переживания. Эти переживания в той или иной степени используются во всех культурах, с тем чтобы подготовить еще очень маленькое существо к поэтапному превращению в человека, более или менее соответствующего предписаниям определенного общества. Неприятные переживания, о которых идет речь, я называю тревогой. И здесь я впервые ссылаюсь на основную концепцию тревоги (обращаться к которой я буду еще не раз), кратко изложенную мной в работе .'*
Размышляя над понятием тревоги, я не делаю попыток предоставить вам возможность самостоятельно делать выводы; за десять лет исследовательской работы я получил достаточно подтверждений того, что этот феномен совершенно не поддается определению, и поэтому будет лучше, если все останется на своих местах. Но понятие тревоги является основополагающим для осмысления сути тех явлений, природу которых я попытаюсь для вас осветить. Хочу повторить, что не знаю, какой лексической базой могу располагать, дабы выразить подлинный смысл того, что я пытаюсь донести до вас. Но если вам удастся постичь суть феномена тревоги в той мере, в какой я постараюсь его для вас изложить, то, я убежден, вы весьма успешно разберетесь во всей психиатрической науке. Если же мне не удастся представить вам суть тревоги как психическое явление, если вам покажется что я не внес ничего нового в ваше понимание этого феномена, значит, я потерпел полное фиаско и не смог донести до вас свои идеи.
Поскольку подавляющее большинство биологических явлений гораздо легче понять, проследив их от самых истоков до возникновения наиболее сложных форм, мне хотелось бы описать процесс зарождения тревоги у младенцев в том виде, как мне удалось его наблюдать. Я не могу сказать, на каком этапе периода младенчества появляется тревога. Нельзя достоверно утверждать, что это происходит именно тогда, когда к ее изучению удается привлечь матерей и их детей. В то же время у меня нет ни малейших сомнений в том, что равно как и выраженность многих других характеристик варьируется у разных людей, так и в данных, обработ-* Здесь и далее: Примечания см. в разделе <Примечания к главе> в конце данной конкретной главы.
38
1""Я gT
. .-. j
Глава 1
ка которых дает возможность выявить уровень тревоги, присутствует некоторая вариативность. Безусловно, можно доказать, что если у матери присутствует 'эмоциональное нарушение' (я вкладываю в этот термин практически тот же смысл, в каком его обычно употребляют), то у ребенка уже на протяжении первых месяцев жизни появляются признаки нарушений поведения (мне кажется, то же самое относится и к детенышам некоторых животных, но особенно ярко это выражено у человека). Проявления любой активности, предпринимаемой в этот период младенцем, неизбежно будут претерпевать различного рода вмешательства или затруднения, другими словами - либо будут вообще блокированы, либо их развитие будет происходить не столь интенсивно, как до появления тревоги.
Таким образом, возникновение тревоги обусловливается некоторыми эмоциональными нарушениями, присутствующими у значимой личности, т. е. личности, с которой младенца что-либо связывает. Классическим примером может являться нарушение питания; но все проявления младенца в равной степени могут быть блокированы или затруднены в результате прямой хронологической или какой-либо другой взаимосвязи с эмоциональным нарушением значимого другого. Я не могу сказать, каким образом младенец ощущает тревогу, но могу предположить, как мне кажется, с большой степенью уверенности, что между тревогой и страхом нет существенных различий, поскольку страх является столь же неуловимым психическим состоянием, возникающим у ребенка. Кое-кто из вас может спросить: <Ну, хорошо, а свойственно ли младенцу чувство страха?> А отсюда, разумеется, возникает следующий вопрос: <А что вы понимаете под термином страх?> Но мне бы хотелось обратить ваше внимание на то, что, если младенец вдруг начинает громко кричать, это значит, что он расстроен; некоторые другие подобные переживания, воздействующие на зоны его сообщения с внешним миром, вызывают у него аналогичные расстройства. Почти каждый, кому когда-нибудь приходилось наблюдать за младенцем, с которым происходило нечто подобное, согласится, что это не выглядело просто забавой; младенец явно не получал от этого никакого удовольствия. Не вызывает сомнений, что этот феномен, - какое бы название вы ему ни дали, - непрерывно развиваясь, приобретает вид явления, которое мы сами для себя называем страхом, и которое другими тоже идентифицируется как страх. Я склонен утверждать, что аналогичное страху состояние может возникать у младенца при наличии двух условий: одно из них заключается в насильственном вторжении в зоны его контакта с окружающей реальностью; а другое - в наличии у материнской фигуры определенных 'эмоциональных нарушений'. На основании последнего формируются такие чрезвычайно важные образования, как общая структура тревоги, а также проявления активности, суть которых может быть познана только через понятие тревоги.
В связи с этим я рискну предположить, что опыт, переживаемый младенцем как примитивная тревога или как примитивный страх, у некоторых людей (хотя, возможно, и у каждого из нас) значительно позже возникает вновь под воздействием весьма специфических условий. Такие условия очень часто наблюдаются на ранних стадиях того, что мы обычно называем шизофреническими нарушениями. У целого ряда людей они нередко появляются в так называемых сновидениях в моменты
Часть 1
жизни, связанные с сильными переживаниями, особенно в юношеском возрасте. В таких условиях практически все, начиная от мимолетного воспоминания и, вероятно, до полного возвращения самой примитивной формы тревоги, вызывает сверхъестественные эмоции.
Под сверхъестественными эмоциями - я использую столь специфический термин несмотря на то, что он не несет никакой прогностической нагрузки, которая бы оправдывала его употребление - я понимаю группу эмоциональных переживаний, границы которой весьма размыты; наиболее общей особенностью таких переживаний является благоговение. Вероятно, некоторые из вас пережили нечто подобное, впервые услышав звучание огромного органа. Многие проникаются чувством величайшего благоговения при первом взгляде на Большой Каньон. Каждому человеку хотя бы раз в своей жизни доводилось испытывать это исключительное по силе переживание. Я не берусь перечислять все многообразие ситуаций, вызывающих это чувство у большинства людей. О других сверхъестественных эмоциях известно гораздо меньше. Я бы объединил их под общим названием боязнь, боязнь в данном случае представляет собой нечто гораздо большее, нежели то, что мы вкладываем в это слово в разговорной речи, - ужас и отвращение. Каждая из этих сверхъестественных эмоций несет в себе элемент, вызывающий содрогание, как будто перед нами возникает образ, пришедший из потустороннего мира и являющийся, по моему глубокому убеждению, своеобразным пережитком раннего эмоционального опыта, что дает нам возможность охарактеризовать каждую из этих эмоций. Если вам на память придет случай из вашего собственного детского опыта, когда вы действительно переживали какое-то из сверхъестественных чувств, - а наиболее распространенным из них, как я уже сказал, является благоговение, - вы, несомненно, поймете, что с его возникновением изменяется ваше восприятие окружающего мира. Если вы попытаетесь проанализировать собственные переживания, вы, вероятно, вспомните мурашки, пробегавшие у вас по коже то там, то тут; во всяком случае, вы представляете, насколько необычно это ощущение. Думаю, каждый из вас, в чьей памяти сохранилось вызвавшее благоговейный трепет событие, с готовностью подтвердит, что оно было связано с ужасно неприятными переживаниями. Вероятно, многим из вас никогда не доводилось испытывать столь сильное благоговение; а ведь это, несомненно, самая слабая из сверхъестественных эмоций. Но если бы в вашей жизни было больше эмоций такого рода, вы бы пребывали сейчас совершенно в ином состоянии, чем это есть на самом деле. Вот что, как мне кажется, испытывают младенцы в те моменты, когда они охвачены тревогой.
Поскольку в своем исследовании я стараюсь охватить всю структуру психиатрии, мне хотелось бы уделить особое внимание моменту зарождения тревоги как психического феномена, обладающего парализующей силой. Мне кажется, что я не погрешу против истины, если скажу, что каждый человек тратит большую часть своей жизни и огромное количество энергии, да и, по правде говоря, значительные усилия, прилагаемые в общении с другими людьми, для того чтобы избежать увеличения тревоги по сравнению с актуальным состоянием или, если это возможно, нейтрализовать тревогу вообще. Многое из того, что на первый взгляд кажется независимым объектом, процессом и т.д., с позиций теории
40
Глава 1
тревоги, представляет собой различные приемы, направленные на минимизацию или избегание тревоги.
На протяжении многих лет психиатры пытались лечить те или иные возникающие у пациентов симптомы. Попытки работать с некоторыми из этих расстройств наталкивались на мощнейшее сопротивление. Несмотря на то что находится не слишком много людей, разделяющих мое мнение по этому вопросу, я все же склонен считать, что немногие известные случаи излечения были, вероятно, не чем иным, как результатом взаимного истощения. Но почему же? Дело в том, что существующие показатели большей частью основываются на данных о патологических проявлениях, для коррекции которых была проведена соответствующая работа. На самом же деле не существовало никаких особенных патологий, которые якобы должны были быть излечены. В данном случае мы имеем дело с выдающимся проявлением неординарных человеческих способностей.
Так в чем же тогда заключается проблема? Действительно ли уязвимость и чувствительность к тревоге вызвали данный симптом? Когда вы начинаете искать саму тревогу или уязвимость перед ней - именно они, согласно нашей теории, объясняют происхождение этих симптомов - картина полностью изменяется. Приняв эту точку зрения, вы сможете на очень многое взглянуть другими глазами и многое довести до конца.
А теперь позвольте заметить, что я не рискнул бы делать подобные заявления, основываясь лишь на собственном опыте. То же, что дает другим повод считать психиатрию безосновательной наукой, делает ее такой же и для меня; а ведь так ужасно чувствовать себя обманутым. Но насколько более практически ценным выглядит процесс психотерапии, когда терапевт пытается выявить наиболее уязвимые для тревоги <места> в интерперсо-нальных взаимоотношениях, вместо того чтобы работать с симптомами, вызванными тревогой, или пытаться ее избежать. Я бы не осмелился заявлять об этом столь категорично, не изучив предварительно множество трудов моих коллег, в которых нашли отражение результаты их многолетней профессиональной деятельности. Несмотря на то что результаты оказались весьма впечатляющими, это отнюдь не означает, что психиатрия настолько проста для понимания, что мы можем заниматься ею ради забавы. Вероятно, мое имя бесследно канет в бездну забвения задолго до того, как психиатрия хоть чуть-чуть приблизится к категории занятий, доступных каждому. Но мне кажется, что понимание сути тревоги и осознание ее роли в развитии человека сэкономят колоссальные психиатрические усилия, если речь идет о деятельности психотерапевта, и предотвратят бесчисленные глупые ошибки, если выбор падет на какую-то другую область психиатрии.
Примечания к главе 1
' [Harry Stack Sullivan, , Psychiatry (1948) 11:1-13. CM. также , Psychiatry (1948) 11:105-116. И , Psychiatry (1949) 12:3-12.]
41


Поділіться з Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34




База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2022
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка