Новая дипломатия



Сторінка8/36
Дата конвертації16.04.2016
Розмір5.51 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   36
Казимиров стал жаловаться, что Сочинское соглашение появилось на свет без участия МИДа, то есть самого Казимирова. Он предложил «накрыть» этот документ политическим соглашением, упомянув об участии СБСЕ и даже карабахцев. Он критиковал ту часть Протокола о реализации Сочинского соглашения, которая не связала армянскую сторону азербайджанскими оговорками о закрытии Лачинского коридора, о направлении гуманитарной помощи через Баку и Гянджу (это, наверное, чтобы портить и разворовывать легче было) и о выводе тяжелого оружия.
Выступил и г-н Земский, один из тогдашних руководителей Департамента СНГ МИД РФ, а затем – посол в Грузии. Ему не терпелось заверить Азербайджан устами главы российского правительства в том, что Россия поддерживает его территориальную целостность, то есть, другими словами, его притязания на Карабах.
Я категорически возразил, подчеркнув невыполнимость таких обязательств, ибо карабахцы просто не могут сложить оружие, так как их тут же вырежут. Они будут бороться за свое право на жизнь до конца. И вообще не следует путать территориальную целостность государств и самоопределение народов.
– Ты – посол Армении в Москве, – возопил Казимиров.
– Ничего подобного. Я в данном случае выступаю с правовой позиции, с которой не должна соскальзывать российская дипломатия в угоду политической конъюнктуре. Впрочем долг посла – быть адвокатом страны пребывания, а не наоборот, тем более, если эта страна дружественная. Хельсинкский акт не сводится к принципам территориальной целостности и неприкосновенности границ. В нем есть еще и принцип свободного самоопределения народов, который всегда был и принципом нашей внешней политики.
Гайдар отреагировал на нашу перепалку заявлением о том, что в Закавказье мы, как и в случае с Молдавией, стоим за целостность территорий, но требуем при этом уважения прав человека и нацменьшинств. Пришлось возразить и ему:
– В Карабахе армяне – не нацменьшинство и не община, а основное население, причем коренное. А вот русские, евреи, греки, азербайджанцы там – меньшинства. Говорить об армянах Карабаха как об общине наряду с азербайджанской – это все равно, что назвать русских в России общиной наряду, скажем, с евреями. Нонсенс? Нонсенс. Так почему же мы хотим применять этот нонсенс в Карабахе? Надо признавать самоопределение карабахцев, ибо другого не дано.
Гайдар внимательно выслушал эти мои тезисы и, как мне показалось, внутренне согласился с их справедливостью, но промолчал. И когда Казимиров заговорил о татарах, чеченцах и т.д., Гайдар сказал ему:
– Ну хватит, хватит, все ясно.
По окончании заседания Казимиров начал выговаривать мне:
– Ты выступаешь слишком запальчиво. Зачем внутримидовскую дискуссию на суд главы правительства выносить?
– А затем, чтобы у главы правительства в голове отложилось адекват ное понимание проблемы. МИД его уже подставлял. И предложением заявить жесткую позицию о целостности Азербайджана его опять подставляют. Запальчиво? Нет, не запальчиво, а быстро говорил я, ибо времени на все было отведено слишком мало. Ты же, тезка, попытался ударить под дых, объявив меня «послом Армении», только эта подлянка не сработала, к счастью. Хотел бы я посмотреть на тебя, как бы ты продвигал интересы России, не адвокатствуя за страну, куда тебя назначили.
Таких дискуссий в МИДе на разных уровнях мне пришлось выдержать очень много. Но не получались совсем они только с Шонией. Тот адвокатствовал за Баку по-своему. Матерясь и оскорбляя армян и меня заодно с ними, он ни разу не привел ни одного, даже самого хлипкого аргумента, а однажды в сердцах проорал, что их нет у него и он в них не нуждается.
30 сентября самолет с Егором Гайдаром и его свитой взял курс из Чкаловского на Баку. Долетели благополучно. В Баку солнечная погода. В аэропорту российского премьера встречает все азербайджанское правительство. Шония познакомил меня с некоторыми азербайджанскими чиновниками, которые с ходу обрушились на армян, вменяя им в вину… использование наемников на войне с бедным, несчастным Азербайджаном. Я, естественно, напомнил им о русских и украинских пилотах, летающих на азербайджанских самолетах и даже попадающих в плен к нехорошим карабахцам.
Утерлись. Пока Гайдар ходил к Эльчибею, всех повезли к мемориалу, где похоронены люди, представленные как жертвы Советской армии во время ее интервенции в Баку в январе 1990 года. Всем вручили по букету гвоздик – идите и возлагайте. Меня не оставляла мысль, что среди этих жертв вполне могли оказаться и те, кто накануне ввода войск мучил и убивал бакинских армян, громил их жилища, насиловал женщин, мародерствовал. Память погромщиков мне чтить не хотелось и я положил цветы на могильные плиты, под которыми покоятся маленький мальчик-азербайджанец и двое взрослых, но с еврейской и украинской фамилиями. Они вряд ли участвовали в погромах.
После возложения цветов нас провели мимо могил «героев» карабахской войны. При этом пытались пудрить мозги Татьяне Регент дутыми цифрами относительно азербайджанских беженцев. Но она – женщина знающая, решительная и смелая, пропаганде явно не поддалась, да еще спорила о чем-то с азербайджанскими коллегами. С одним из них поспорил и я, задав вопрос, кто дал им право отуречивать кавказцев, которые совсем этого не желают. Ответа, как можно было и ожидать, не последовало. Да и вопрос мой был скорее риторический. Собеседник пытался убедить меня в том, что азербайджанская молодежь чуть ли не с энтузиазмом стремится на карабахский фронт. Да, отреагировал я, наверное, от этого энтузиазма у многих погибших дырки в затылках. Азербайджанец аж поперхнулся. Видно, таких возражений ему слышать не приходилось.
Отобедав с азербайджанскими министрами после переговоров и получив в подарок каждый по бутылке местной водки и коньяка, все мы уселись по машинам и двинули в сторону аэропорта по морской набережной Баку. По дороге остановились у приводимого в порядок дома, отданного под российское посольство. Гайдар осмотрел его и в машину. Нам же увидеть толком ничего не удалось, зато от кортежа мы отстали и имели шанс вообще застрять в Баку, так как Егор Тимурыч ждать нас не собирался. Но местный водитель показал чудеса находчивости и сумел пробиться сквозь густой поток автомобилей, так что на взлетную полосу мы влетели, когда самолет не успел еще отрулить, хотя трап уже начал от него отъезжать. Поднявшись в самолет, я извинился перед премьер-министром за неумышленную задержку, и мы полетели в Ереван.
Переговоры с армянами проходили в уже знакомом мне Доме приемов. Вел их с армянской стороны Хосров Арутюнян. Участвовали Грант Багратян, Григор Арешян и Вазген Манукян, который к этому времени сменил Вазгена Саркисяна на посту министра обороны, а Саркисян стал госминистром с негласной по началу функцией генерал-губернатора Зангезура, где были Лачинский коридор, граница с Кубатлинским и Зангеланским районами Азербайджана и строился мост через Аракс в Иран. Был в составе армянской делегации и Виген Иванович Читечян, госминистр, который много занимался практическими вопросами сотрудничества с Россией, часто летал в Москву, а в Ереване прибегал иногда к моей помощи, делая это, пожалуй, лишь в случае крайней необходимости, когда не мог сам по телефону дозвониться или договориться со своими московскими друзьями и коллегами. Он знал, что я могу довести нужные сведения и сигналы до официальных лиц любого уровня.
С правительством Егор Гайдар беседовал в присутствии всей делегации. К президенту ходил один, никого с собой не взял, о чем говорили, никто не знал, видимо, о чем-то уж очень конфиденциальном.
То и дело образовывались «окна» у остальных членов делегации, и они их использовали для контактов с коллегами. Во время одного из таких свободных моментов генерал Реут «обрадовал» меня, что скоро 7-я армия прекратит свое существование, сам он возглавит Группу российских войск в Закавказье с штабом в Тбилиси и переберется туда из Еревана. В Армении останется дивизия в Гюмри и Канакерский полк под Ереваном, а также Группа боевого управления под началом полковника Алексея Семеновича Третьякова как замначштаба ГРВЗ. С ним Реут тут же меня и познакомил. И в последующем у нас с Алексеем Семеновичем сложились очень хорошие отношения, мы часто виделись в полку, у нас в посольстве, в моей квартире и даже в сауне, которая в блокадных ереванских условиях была подарком судьбы. Сауна находилась километрах в тридцати от Еревана по дороге на Аштарак в опустевших владениях 7-й армии, сохранившихся за ГБУ Третьякова. Владения эти охраняло отделение солдат. Туда мы наведывались регулярно, иногда прихватывая с собой кого-нибудь из армянских друзей из военных. После бани – непременное пиво, да еще – если сезон – с великолепными раками, не считая, конечно, всякой прочей закуски. Но и общее дело с полковником, а через год уже генералом Третьяковым мы, естественно, не забывали, консультируясь друг с другом по всем животрепещущим проблемам статуса российских войск в Армении, стоявшим в повестке дня наших переговоров с армянским правительством и парламентом.
В результате переговоров в Ереване 30 сентября было подписано несколько экономических соглашений и Договор о статусе Пограничных войск Российской Федерации, находящихся на территории Республики Армения, и условиях их функционирования. Кому-то пришла в голову гениальная идея не подвергать этот договор, подписанный двумя премьер-министрами, парламентской ратификации, и он начал работать сразу же к взаимному удовлетворению российских и армянских пограничников, чего не произошло, к сожалению, с договором о статусе войск от 21 августа того же года, но об этом речь впереди.
Перед Гайдаром вновь был поднят вопрос о ПВО. И снова остался без ответа.
Шел разговор и о подготовке пятистороннего соглашения о транспортировке туркменского газа между Россией, Арменией, Туркменистаном, Грузией и Азербайджаном. Договорились о встрече в Москве министров путей сообщения трех закавказских государств в целях разблокирования железнодорожного сообщения. Все это оказалось несбыточной мечтой, хотя в Баку российский премьер вроде бы договорился о беспрепятственном пропуске грузов в Армению через территорию Азербайджана. Эльчибей от блокады Армении отказываться не собирался, а Гайдару в Баку просто пудрили мозги, добиваясь каких-то уступок для себя. И Сочинское соглашение тоже оказалось пустым звуком: азербайджанцы продолжали атаковать села в НКР даже в день визита главы российского правительства в Баку и Ереван.
Тем не менее попытка разместить наблюдателей хотя бы на армяно-азербайджанской границе была все же предпринята. В начале октября со стороны Армении позиции заняли 89 человек. Мало? Очень мало! И одни русские. Союзники по СНГ своих наблюдателей не прислали. Ну а наши не удовлетворяли азербайджанцев, ибо начали фиксировать стычки на границе и увидели, что инициатива исходила чаще всего с азербайджанской стороны. Поэтому очень скоро Москва своих наблюдателей отозвала. Не было в перспективе и серьезных политических переговоров, так как азербайджанцы уперлись: отдайте Шуши и Лачин, но не требуйте назад Арцвашена, поскольку это-де тоже азерская земля. Но с чего бы это армяне, вернув свой город Шуши, да еще находящийся на территории Нагорного Карабаха, вдруг отдали его снова азербайджанцам, у которых на него никогда никаких прав не было. Да и Лачинский коридор – не просто дорога жизни, а часть так и не родившегося Красного Курдистана, под предлогом создания которого азеро-советская власть в 20-е годы отделила Карабах от Армении. Никоим образом не может удовлетворять карабахских армян и обещание культурной автономии в рамках унитарного Азербайджана. Этим они уже сыты. Предложи им Баку федеративные связи, они и то еще подумают и вряд ли согласятся. Но бакинские властители такого никогда не предлагали. Они надеялись подавить Карабах, пользуясь своим численным преимуществом, и выдвигали абсолютно неприемлемые требования. А московские политики не хотели разбираться в ситуации только потому, что с одной, восточной, стороны конфликта все время пахнет каспийской нефтью. Вот и прятались все время за Минской группой СБСЕ, а там господствовал принцип нерушимости территориальной целостности государств-членов, абсолютизированный в ущерб всем другим, особенно принципу свободного выбора политического статуса любым народом, то есть национального самоопределения. Кстати, как заметил профессор Ю.Г.Барсегов, сам термин «самоопределение» присутствует в тексте 8-го принципа Хельсинкского акта на всех языках, кроме русского. Впрочем это не имеет особого значения, ибо что есть самоопределение как не свобода политического выбора прежде всего?
Позиция московских политиков тем более удивительна, что сама Армения, ее правительство, ее парламент неоднократно подтверждали свою ориентацию на союзнические отношения с Россией и придерживались ее. Наличие вокруг президента Армении советников из числа американских армян (кстати их было всегда совсем немного, буквально считанные единицы, а во внешних делах после отставки Рафи Ованисяна вообще остался один Жирайр Липаритян) нисколько не подрывало этой фундаментальной ориентации, выразителем которой в МИДе был прежде всего мой молодой друг (родился в 1956 году, когда я окончил институт) Арман Киракосян, сын одного из министров иностранных дел советской Армении, известного ученого Джона Киракосяна и сам – историк, кандидат наук. Арман какое-то время работал в ЦК Компартии Армении, затем в Академии наук, а в 1991 году направлен на работу в армянский МИД, где с ноября 1992 года исполнял обязанности министра – до февраля 1993 года. В 1994 году уехал послом в Афины. С ним у нас сложились очень добрые отношения и полное взаимопонимание. Человек он интеллигентный, умный, приятный в общении и встречаться с ним, видеть его добрую улыбку было одно удовольствие. Кроме него, в МИДе я встретил нескольких коллег из нашей бывшей дипломатической службы, для которых приоритетный характер армяно-российских отношений был чем-то само собою разумеющимся. Мы понимали друг друга с полуслова, и это несомненно облегчало работу нашего посольства на первых порах. Должен сказать, что и в других учреждениях, включая аппарат президента, меня всегда встречали приветливо, принимали охотно и передо мной нередко стоял вопрос не столько о том, чтобы добиться нужной аудиенции, сколько о том, чтобы избежать злоупотребления готовностью армянских руководителей к контактам с российским послом. Я просился на прием к президенту, премьер-министру, министрам только тогда, когда возникала острая необходимость.
13 октября в Москву прилетела госделегация Армении во главе с Григором Арешяном, и на мидовской даче в Мещерино состоялись переговоры по целому пакету новых соглашений между представителями министерств обороны, экономических ведомств, миграционных служб, министерств здравоохранения и образования, а также консульских служб министерств иностранных дел.
Григор Арешян в моем сопровождении побывал в Союзе промышленников у Аркадия Вольского и в Верховном Совете, где беседовал с группой депутатов о перспективах ратификации российско-армянского договора о дружбе от 29 декабря 1991 года, подвергнутого остракизму в парламентах обеих наших стран оппозиционными правящим режимам силами, которые, в конце концов, сорвали-таки ратификацию, хотя Иона Андронов пророчил иное.
Переговоры в Мещерино закончились приемом от имени Федора Шелова-Коведяева, который уже успел объявить о своей отставке. Как выяснилось очень скоро, в отставку собирался и Григор Арешян.
24 октября в Москву прилетел Левон Тер-Петросян. К его беседам с нашими руководителями никого не допустили. Но мне стало известно, что главной темой были хлеб и газ. Насколько это серьезно, я очень скоро узнал на собственном опыте. Настал момент вылета в Ереван передовой группы посольства, возглавил которую я сам.

ПОСОЛЬСТВО ЛЕТИТ В ЕРЕВАН



Я готовился к вылету с небольшой группой сотрудников. Советника-посланника и завхоза оставил в Москве, так как из-за саботажа чиновников ВФУ, зажимавших выделенные Минфином деньги, многие технические проблемы надо было еще решать.
Настроение портила и наша бесподобная пресса. 27 октября Светлана Сорокина сообщила в программе «Вести» о решении журналистов Армении и НКР бойкотировать ЦТ России из-за того, что оно регулярно распространяет азербайджанскую дезинформацию, подавая ее под разными соусами.
«Независимая газета» опубликовала в эти дни письмо А.Д.Сахарова о праве всех народов на самоопределение, направленное им М.С.Горбачеву еще в 1988 году. Позвонил по этому случаю Елене Георгиевне Боннэр, и мы с ней долго обсуждали разгул азербайджанского лобби в Москве, особенно в прессе, которая продолжала писать о придуманном бакинскими брехунами бегстве 64 тысяч русских из Армении в Азербайджан, запустила утку о закупке Арменией «Миражей» и «Фантомов» и о высадке армянского десанта у Сарсангской ГЭС на севере Карабаха, вот-вот взорвут и затопят бедный Азербайджан. С особым нажимом подавалась информация о захвате аскерами шести российских солдат, якобы завербованных нехорошими армянами для совершения диверсий в Азербайджане, хотя эти солдаты скорее походили на обыкновенных дезертиров, диверсий не совершали и сдались сами, чтобы выйти из зоны военных действий. Этот последний случай в азербайджанской интерпретации будут еще мусолить долго за неимением других доказательств использования карабахцами иностранных наемников.
Параллельно продолжались выступления в нашей прессе людей, открыто ориентированных на Турцию и пытавшихся доказать, что эта наша соседка якобы и «не собирается сама заполнять геополитический вакуум, который образуется с уходом России» из Закавказья, а печется лишь о создании неких «буферных нейтральных зон безопасности», и все это «никакого отношения к пантюркизму, паносманизму или панисламизму не имеет». Более того, один особенно усердный пропагандист турецких интересов, чьи слова я только что процитировал, договорился до того, что в подходах Турции к конфликтам нет ничего такого, что противоречило бы нашим национальным интересам, и они вообще обещают нам «исключительные выгоды». Этот автор только почему-то забыл, что Турция продолжала держать целую армию в боевой готовности, развернутую против порядков нашей Закавказской группы войск, и подвергала вместе со своим азербайджанским союзником жестокой блокаде нашего союзника в лице Армении, а от блокады, как известно, страдали и российские экономические и научно-технические интересы, связанные с Арменией. «Независимая газета» опубликовала 26 октября статью этого протурецкого лоббиста как его личное мнение, но в действительности речь шла об откровенной заявке позиции тех российских политических кругов, которые в 1992 году считали по каким-то ведомым только им причинам ориентацию на Турцию особенно выгодной и пытались выдать собственные корпоративные интересы за общенациональные. Они, эти круги, делали все, чтобы притормозить налаживание отношений с Арменией, не останавливаясь перед подталкиванием правительства к ликвидации российского военного присутствия в Армении вплоть до ликвидации наших погранкомендатур.
Вот в такой обстановке 6 ноября 1992 года я и вылетел в Ереван открывать постоянно действующее посольство. Со мной туда отправилась моя жена, и это было очень важно для меня во всех отношениях. В отличие от некоторых моих коллег, оставлявших своих жен в Москве, я счел за благо начинать свою миссию в Армении вместе с моей Нонной Алексеевной, которая без колебаний отправилась туда со мной. Армяне полюбили ее, увидев в ней искреннего друга, полного сочувствия к ним в их новой, очень трудной жизни, отягощенной блокадой.
В состав нашей группы входили советник Виктор Игоревич Дерега, на которого были возложены обязанности представителя Федеральной миграционной службы, а я поставил под его контроль наш небольшой консульский отдел, третий секретарь Анатолий Николаевич Шабров, сразу же наделенный мной консульскими функциями, Виктор Васильевич Симаков, официально числившийся переводчиком, но выполнявший функции секретаря посла, ибо армянского языка он, как и все мы, не знал и переводить ему было нечего, а вот протокольных дел с самого начала появилось много, этим и должен был заниматься секретарь посла. Вот и весь первоначальный оперативно-дипломатический состав. Плюс старший бухгалтер, изредка выполнявшая работу машинистки, но телеграммы я писал от руки, а первый отчет о работе посольства сделал в январе 1993 года в Москве, там, в МИДе, мне его и напечатали.
В декабре к нам присоединились советник-посланник Владимир Степанович Стариков с супругой Татьяной Анатольевной. Несколько позже явился завхоз. Правда этого товарища через полгода пришлось отправить домой, поскольку он перепутал государственную службу с частной лавочкой, продолжая заниматься коммерческой деятельностью, которую начал в Москве. Я предложил ему выбрать что-нибудь одно. Он выбрал коммерцию и улетел. Без всяких скандалов. В марте прибыли политический советник Виталий Андреевич Бойко, первый секретарь-завконсотделом Сергей Алексеевич Гундаров и завканц Лариса Владимировна Левина. И еще через некоторое время в нашей компании появился военный советник Юрий Николаевич Иванов. С лета 1993 года к нам стали ездить и мидовские «вахтовики» на подмогу консотделу, у дверей которого начала выстраиваться очередь жаждущих обрести российское гражданство.
Первая группа с незамысловатым скарбом летела с Чкаловского аэродрома на военно-пассажирском самолете. В Ереване – дождь и довольно прохладно. А мы-то думали – возвращаемся в лето. В Звартноце нас встречали заммининдел Арман Гарникович Навасардян, начальник управления СНГ МИД Армении Александр Ашотович Татевосян и Эдуард Мурадян из Протокола, представители русской общины, журналисты. Эдик Мурадян помог нам с погрузкой-разгрузкой, помог в самом прямом физическом смысле, засучив, что называется, рукава и работая вместе с сотрудниками посольства, спасибо ему. Разместились мы на даче в Конде, в первом домике от КПП. Четыре гостиные первого этажа мы превратили в служебные кабинеты. На втором поселились посол с женой и некоторые сотрудники. Остальным сняли номера в гостинице «Раздан». Там же развернули консульский отдел.
Мы прилетели в дождь, а на следующий день пошел снег и наступила зима. Ереван расположился на склоне горы, над глубоким ущельем Раздана. Раньше эту реку называли Зангу. Под этим именем ее и воспевали поэты. Административная и промышленная части города построены на плоскогорье, возвышающемся на 800 метров над уровнем моря. Новые районы и Парк Победы – это уже около 1000 метров. Там всегда холоднее, даже летом. Ну а зимой Армения вообще – это довольно прохладный юг, особенно у Севана, раскинувшегося на высоте 2000 метров и в северных районах, примыкающих к границам с Турцией и Грузией. Там и ниже 20 градусов температура падает.
В Ереване в тот год холода наступили очень рано, и мы с ходу погрузились в блокадную зиму. Блокада началась фактически сразу после того, как Карабах заявил во всеуслышание, что ему надоело терпеть азеро-турецкое иго. И Азербайджан сначала портил грузы, доставлявшиеся в Армению по Закавказской железной дороге через Баку и Нахичеван, а потом просто закрыл этот путь. Военные действия в Абхазии перекрыли движение поездов по черноморскому побережью и затем – через Тбилиси в Армению. Оставались автодороги, в частности Военно-Грузинская. Но и здесь нормальному движению грузов мешали не столько снежные заносы на перевалах, сколько обыкновенные грабители, которых очень много тогда развелось на Северном Кавказе и в Грузии. Нина Владимировна Асмарян, замминистра торговли Армении, говорила мне, что если грузовик доходит до Армении хотя бы только ополовиненный, то уже хорошо. Единственная регулярная связь с Россией – авиация. Даже бензин для автомобилей стали возить воздухом и… улицы Еревана опустели, дышать стало очень легко без выхлопных газов, и на дорогах Армении автомобиль стал большой редкостью. Решением Ельцина мазут для электростанций начали возить с перегрузкой в танкеры в Туапсе и железнодорожные цистерны в Поти или Батуми, но много ли навозишь так, особенно зимой, когда мазут замерзает. И остановились многие ТЭЦ, электричество в домах появлялось на час-два в сутки, в разное время, исхитряйтесь хозяйки пишу готовить, как успеете. Света не было часто и в дачах в Конде, работать приходилось при свечах, а обогреваться с помощью турецких керосинок. Это продолжалось до марта 1993 года, когда президентско-правительственный поселок и дипломатическую гостиницу «Раздан» подключили к какой-то автономной электростанции, если я не ошибаюсь, к одной из тех, что входит в систему Разданского каскада и питается силой падающей воды, отбираемой у Севана. Весь город Ереван в ту зиму 1992-93 года ночью погружался в кромешную тьму. Его жители обзавелись «буржуйками». В России мало кто помнит, что это такое. После войны они исчезли из наших городов. На Западе их производят и сейчас. И даже очень красивые, но там это – печки для загородных владений. Ими обзаводятся из пижонства. Обыкновенная же «буржуйка» времен гражданской и великой отечественной – это небольшая железная печурка с самоварной трубой, достаточно длинной, чтобы можно было высунуть ее в окно. На такой печке я варил щи под диктовку больной бабушки (она не могла встать с постели), когда мы жили в эвакуации в Пензе. Вот такие «буржуйки» задымили и в блокадном Ереване, жители которого в ту зиму 1992-93 года сожгли целый парк на склоне перед Верховным Советом: летом был, а весной я его уже не увидел. Сожгли аллеи на подступах к Еревану, Гюмри и другим городам. На улице часто можно было наблюдать чисто перовскую картину: дедушка тащит на санках хворост, а внук, помогавший его собирать, грустно плетется за ним.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   36


База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка