Новая дипломатия



Сторінка5/36
Дата конвертації16.04.2016
Розмір5.51 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36
И в Егварде впервые я оказался в конце этой июньской недели, после визита на знаменитый коньячный завод «Арарат», основанный сто лет назад купцами Таировым и Шустовым. На заводе меня принимал тогдашний его директор Эдуард Липаритович Акопян, влюбленный в свое дело специалист. Каждую новую бутылку он представлял поэтическими комментариями или анекдотами, родившимися здесь при знакомстве с продукцией завода разных сановных и не очень сановных людей. Перед распитием пятнадцатилетнего «Ахтамара» он прочел поэму Ованеса Туманяна о девушке с озера Ван, нашедшей смерть в его пучинах, поглотивших ее сердешного друга. Завод у Липаритыча был в неплохом состоянии. Свято хранили там бочку с коньячным спиртом начала века, из которого в свое время сделали первую партию «Отборного», сравнимого с французским коньяком качества «Фин Шампань». Лучшие спирты здесь выдерживались в настоящих бочках из французского дуба, причем именно лимузинского, из окрестностей славного города Лиможа, как это делается в коньячном царстве на берегах Шаранты у не менее славного города Коньяк. В Ереване искусные мастера, хранившие шустовские традиции, изобретали новые сорта. И на этот раз, отведав «Армению», великолепный «Тонакан», то есть «Праздничный», по-прежнему крепкий «Двин» и очень тонкий двадцатилетний «Наири» под вкусную и разнообразную снедь, мы перешли за отдельный стол, чтобы приобщиться к новому чуду армянского виноделия, двадцатипятилетнему «Эребуни», который неплохо пошел под спелую черешню. «Эребуни» армяне пытались продвинуть на британский и японский рынки как бренди под названием «Нойяк». Однако это дело требует времени и больших рекламных усилий.
Дегустация коньяка при Эдуарде Липаритовиче проходила таким образом, чтобы гости не слишком пьянели. Отпил глоток, предварительно полюбовавшись юысканньш цветом божественного напитка и насладившись его благородным ароматом и вкусом, и сливай остальное в большой хрустальный сосуд, поставленный специально для этой цели. Липаритыч рассказал забавный случай. Угощали однажды генералов, советских еще. По окончании дегустации один из гостей спросил, а можно ли выпить из литровой чаши: ведь туда сливали не что-нибудь, а лучшие армянские коньяки и жалко такому добру пропадать. Ему ответили: если очень хочется, то можно. Он и хлобыстнул этот коктейль, да еще в таком количестве, что хватило для полного ублаготворения, а в гостиницу прибыл уже не своими ногами и свалился на кровать не раздеваясь. Боялись, отдаст Богу душу, ан нет, остался жив, проспался и встал как ни в чем не бывало. Фамилию этого геройского генерала Липаритыч даже по секрету никому не раскрывал, и втайне, похоже, гордился его подвигом.
Потом мне довольно часто приходилось бывать и на заводе, и у него дома, на горе, возвышающейся над Ереваном. Это – родительский дом. Сюда в гости приходит и Нора Акопян, родная сестра Эдуарда Липаритовича, предводительница армянских женщин еще с советских времен, супруга великого скрипача, руководителя и солиста квартета имени Комитаса Эдуарда Татевосяна.
Ну а с завода мы в тот вечер 25 июня отправились к Сурику в Егвард, где нас ждало еще одно обильное угощение с концертом народной музыки.
Когда я вручал верительные грамоты, совсем недалеко, на границе с Азербайджаном и в Нагорном Карабахе шли ожесточенные бои с огромным перевесом в вооружении на стороне Азербайджана. Об этом говорил мне и Вазген Саркисян. Наши военные подтверждали, что дело обстоит именно так.
Правительству Армении, убеждал меня военный министр, все труднее сдерживать нажим оппозиции и общественности, которой невозможно объяснить, почему к своему союзнику, ведущему себя цивилизованно и стремящемуся действовать в законных рамках, Россия относится хуже, чем к другой стороне, которая ведет себя совершенно иначе, в том числе в отношении российских войск. Если дело передачи обещанного вооружения Армении не сдвинется с мертвой точки, ситуация может выйти из-под контроля и с таким трудом налаженное сотрудничество в военной области начнет давать сбои вплоть до захвата оружия явочным порядком по примеру того, как это делается в Азербайджане, которому к тому же в открытую помогают оружием Турция и Украина, используя для этих целей мост через Аракс в Нахичеван и авиацию, беспардонно нарушающую воздушное пространство Армении, оставленное совершенно беззащитным. Сказанное Вазгеном Саркисяном я довел до сведения Москвы, подчеркнув, что армяне не настаивают на обещанном паритете с азербайджанцами или даже адекватном подходе, но просят ускорить хотя бы выполнение уже достигнутых договоренностей, зафиксированных, в частности, в подписанном в конце мая Протоколе с чудным названием «О понимании относительно перечней воинских формирований и объектов». Вазген напомнил и о Договоре о правовом статусе российских войск в Армении, парафированном тоже в конце мая в Москве, и попросил ускорить его подписание. Сообщая об этом в Центр, я со своей стороны добавил, что в этом договоре в первую очередь нуждается наша 7-я армия: ее командование, офицерский состав, все военнослужащие, их семьи заинтересованы в четких правовых гарантиях нормального функционирования всех армейских служб и договорном обеспечении прав личного состава. Я уже тогда понял, что наша армия в Армении служит интересам России и вносит существенный вклад в формирование по-настоящему добрых, дружеских, союзнических отношений с национальными вооруженными силами Армении, находившимися в стадии становления, и в укрепление политических отношений между Россией и Арменией. И это я тоже попытался вложить в головы московских руководителей. Военные, во всяком случае, меня понимали хорошо. Наверное, не случайно тогда же, в июне 1992 года, Федор Реут заявил в интервью одной армянской газете: «Армения была и будет нашим союзником». А в Москве дело пошло в направлении передачи армянам вооружения двух дивизий и заключения Договора о статусе.
Все мои собеседники в Ереване настоятельно подчеркивали необходимость скорейшего отлаживания политического сотрудничества между нашими двумя странами. И важность такого механизма, как дипломатические миссии. Они хотели, чтобы наше посольство начало работать как можно скорее, тем более, что американцы наращивали свое присутствие очень энергично, активно работали посол Франции и поверенный Ирана, открылось посольство Германии, ожидалось прибытие китайских дипломатов. Это армяне говорили нам, в частности, мне лично. А сами не скрывали своего беспокойства, вызванного откровенным заигрыванием Москвы с Анкарой, получившим договорное оформление во время майского визита в Россию турецкого премьера Демиреля. Не могло не тревожить армян и «единодушие» России и Турции в карабахском вопросе в условиях воцарения в Баку откровенно протурецкого «Народного фронта» и выдвинутого им президента Эльчибея. И еще один беспокоящий элемент. В мае вспыхнула дискуссия в турецком парламенте: посылать или не посылать войска в Нахичеван на защиту азербайджанских братьев от армянских «агрессоров», поскольку Турция имеет-де такое право по Карсскому договору 1921 года, когда турки и московские большевики подарили Нахичеван азербайджанцам «под покровительство». В действительности никакой агрессии не было, никто на Нахичеван не посягал (и, может быть, зря, как мне теперь кажется: земля-то ведь тоже армянская, незаконно отторгнутая и от армян «очищенная») и никаких прав на вооруженное вмешательство упомянутый договор Турции не давал. Московские востоковеды об этом в печати напомнили, но не до всех в Ереване это дошло сразу, поэтому там и заволновались. К тому же от братской России всегда можно ожидать нелогичных поступков, она и в прошлом нередко уступала туркам даже тогда, когда этого можно было не делать.
«России пора определиться, установить стратегические основы своего подхода к региону Закавказья», – говорил мне Гагик Арутюнян. И он был прав. Без четкой политики Россия могла много потерять на всем Кавказе вообще. Другие страны начали энергично проникать туда. Армянские дипломаты, ученые, общественные деятели прямо указывали на Турцию и США как державы, которые не преминут воспользоваться ослаблением позиций России, если потерпит поражение такой верный бастион русского присутствия на Кавказе, как Армения. Доводя об этом до сведения Москвы, я расшифровывал понятие «русское присутствие» как совокупность таких факторов, как русофильство подавляющего большинства армянской интеллигенции, представители которой возглавили и молодое государство, положительная роль 7-й армии, экономические императивы, политическая воля правительства Армении. Я назвал также русскую общину и Русскую Православную Церковь. Но, как показали последующие события, их роль в Армении скорее маргинальна, хотя в общем и целом они – тоже важные элементы русского присутствия, которому непременно требуется уделять должное внимание. Мой вывод был очевиден: долгосрочным национальным интересам России отвечает сохранение Армении как союзного нам государства, оказание морально-политической поддержки русофильским кругам армянского населения, укрепление русского присутствия в Армении, восстановление и развитие экономических и научно-технических связей, создание широкой договорно-правовой основы российско-армянских отношений, налаживание внешнеполитического сотрудничества между нами, а также координация действий и кооперация в рамках СНГ.
В своем отчете о поездке в Ереван г-ну Козыреву я предлагал:
– в целях предупреждения нападения на территорию Армении выдвинуть подразделения 7-й армии в угрожаемые районы и напомнить публично и вполне официально об основополагающих статьях Ташкентского договора о коллективной безопасности СНГ;
– ускорить ратификацию этого договора и поставить на ратификацию Договор о дружбе с Арменией от 29 декабря 1991 года;
– довести до подписания Договор о статусе российских войск в Армении;
– доукомплектовать 7-ю армию и обеспечить ее всем необходимым (тогда еще не было известно, что от нее в Армении останется одна дивизия, впрочем и дивизию надо было все равно укреплять офицерскими кадрами, солдатами и оружием);
– начать выполнение протокола о передаче оружия армянской армии;
– ускорить начало переговоров между госделегациями;
– заключить в ближайшее время консульскую конвенцию;
– установить приоритетность и для нас прекращения блокады Армении, от которой страдает в первую очередь гражданское население;
– продолжить усилия, направленные на прекращение огня на всех участках боевых действий и нахождение решений, позволяющих начать процесс политического урегулирования карабахской проблемы;
– содействовать участию в этом процессе законных представителей Нагорного Карабаха;
– ускорить выделение средств на открытие посольства России в Ереване.

МОСКОВСКИЕ СОВЕЩАНИЯ



3 июля в Москве прошло совещание министров иностранных дел стран СНГ. На нем Армению представлял Арман Киракосян. К этому времени Олеандров с экспертами и членами госделегации из Минобороны подготовил к подписанию Договор о статусе войск и Соглашение о передаче Армении оружия. 6 июля в «Президент-отеле» открылось совещание глав государств Содружества. Левон Тер-Петросян прилетел на него встревоженный: накануне азербайджанцы захватили Мардакертский район Карабаха. Нажим на карабахские позиции усиливался. Под постоянным обстрелом находились и приграничные села самой Армении. Левон Акопович часто выходил из зала заседаний, как всегда, очень много курил и все время интересовался, как идут дела у военных с подписанием документов, с которыми армяне связывали хоть какую-то помощь оружием и боеприпасами. Договор о статусе в тот момент подписать не успели, а вот под соглашением о передаче оружия свои подписи поставили вице-премьер Армении Грант Багратян и и.о. начальника российского генштаба Дубынин. Впрочем, по моим сведениям из очень авторитетного армянского источника, к этому моменту передача оружия двух мотострелковых дивизий уже началась. Через несколько дней об этом сообщила и пресса.
7 июля – «исторический» день: послов в СНГ принял Руслан Имранович Хасбулатов в красивом белом зале Президиума ВС РФ в Белом доме на Краснопресненской набережной. Суть беседы сводилась к довольно прозрачным намекам на то, что нынешние руководители МИДа (читай: Козырев) слишком быстро взлетели вверх, к серьезной работе не готовы и на них (то есть на него) послам надеяться не стоит, а вот он, Хасбулатов, решит все проблемы. Чуть позже сам Козырев в интервью газете «Труд» от 4 августа вспомнил об этом так: «И вот тут я бы привел штрих к картине наших политических нравов. Руководство Верховного Совета РФ встречается по нашей просьбе с российскими послами в странах СНГ. И там им начинают говорить, что МИД и лично Козырев «не выделил финансирования» на их деятельность. И это при том, что у председателя ВС и его замов лежат минимум три моих обращения с просьбой помочь решить этот вопрос».
«…Если мы действительно печемся о своем государстве, нельзя вносить дестабилизацию, раскачивать лодку внешней политики страны, пытаться настроить послов против министра иностранных дел. Хорошо, что у нас послами назначены порядочные люди…»
Оно, конечно, хорошо. Только вот сам Козырев далеко не всегда порядочно вел себя в отношении некоторых послов, в том числе тех, назначение которых ставил себе в заслугу перед президентом, как это было когда Ельцин жал мне руку в «Президент-отеле».
Отсутствие порядочности он продемонстрировал и в самом этом интервью, рассуждая о том, что создание отдельного ведомства по делам СНГ было бы «неправильным и унизительным для других членов СНГ». В МИДе хорошо знали, что это как раз его собственная идея: очень хотелось сбросить тяжкую ношу, чтобы ничто не отвлекало от полетов в западном направлении. Впрочем, эти полеты все равно продолжали превалировать в календаре Козырева и после того, как было решено оставить страны СНГ за МИДом, а в этих последних он бывал очень редко, да и то, как правило, наскоком.
Кстати не так уж неправ оказался и Хасбулатов: сам г-н Козырев никогда не заботился ни о новых посольствах, ни о послах, хотя был вхож к президенту. Достаточно вспомнить первый указ об этих посольствах, подписанный 6 августа 1992 года. Указом установили высшую планку наших зарплат на уровне 250 долларов с рублевой добавкой, варьировавшейся в зависимости от региона. Такой зарплатой облагодетельствовали посольства, находившиеся в самом трудном положении – в Закавказье, Средней Азии, Молдавии. А для тех, кого отправили в Прибалтику и на Украину, максимум с самого начала составил 840 долларов, примерно столько, сколько платили в Восточной Европе. Добиваться распространения хотя бы такого же подхода на нас, с нашими блокадно-прифронтовыми условиями жизни и работы пришлось целый год! Вот так г-н Козырев заботился о послах, которые в отношении него вели себя, по его же словам, как порядочные люди. Да и не только о них. При нем весь МИД держали в черном теле, ибо ему было дело в основном лишь до самого себя.
Справедливости ради надо сказать, что и слова Хасбулатова о помощи посольствам были тоже чистейшей демагогией, но слушать было приятно, что нам должны платить даже больше, чем западным дипломатам, не говоря уже о наших послах в европейских странах. Только все это было чистейшим словоблудием.
Выступил Евгений Аршакович Амбарцумов, председатель Комитета ВС РФ по международным делам и внешним экономическим связям. Он тоже упрекал МИД, но по делу. Руководство МИДа действительно недооценивало проблематику СНГ и очень слабым составом отличался Департамент стран Содружества. Амбарцумову не нравилось и то, что послов назначили, не уведомив его Комитет и нарушив тем самым парламентскую процедуру. Услышав это, Хасбулатов пообещал соответствующую поправку в конституцию.
Коснулся Амбарцумов проблемы границ, доставшихся в наследство от тоталитарного администрирования, и высказал разумную мысль о том, что абсолютизация нерушимости этих границ чревата кровопролитием.
Вместе с тем он сделал и спорное заявление о том, что в отношениях с государствами нового зарубежья нельзя-де пользоваться «только методами традиционной дипломатии». Я придерживался совершенно противоположного мнения: к отношениям с подчиненными в недавнем прошлом союзному имперскому центру республиками надо подходить с особой щепетильностью и методы традиционной дипломатии на этом направлении должны применяться особенно скрупулезно.
По просьбе Амбарцумова я написал и передал ему 9 июля записку о ратификации нашего договора с Арменией. Мне казалось, что многие вещи надо просто разъяснить и тогда дело сдвинется с мертвой точки. Вот что говорилось в моем документе для председателя Комитета по международным делам:
«Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной безопасности между Россией и Арменией подписан в Москве 29.12.91 президентами обоих государств, но ратификация его оказалась отложенной из-за сопротивления части депутатов, которые настаивали на удалении из статей 3 и 6 договора некоторых положений (о возможности просьбы о помощи в случае нарушения безопасности и решении вопроса о пребывании вооруженных сил одной стороны на территории другой) с целью выработки текста, идентичного редакции аналогичных статей проекта договора с Азербайджаном в интересах сбалансированного подхода к двум закавказским республикам.
Попытка соответствующей кастрации упомянутых статей была предпринята в марте, но до конкретных шагов дело так и не дошло, а последующие события сделали эту операцию беспредметной.
15 мая Армения и Россия вместе с рядом других стран СНГ подписали Договор о коллективной безопасности, ст.4 которого значительно сильнее ст.З российско-армянского договора, вызвавшей задержку ратификации. Существует обоюдное понимание целесообразности постановки российско-армянского договора на ратификацию сразу же после ратификации Ташкентского договора.
Азербайджан не ратифицировал своего членства в СНГ и не собирается подписывать Ташкентский договор. Одно только это делает совершенно неправомерными попытки навязать правительству России идентичное отношение к ее союзнику в лице Армении и открыто ориентированному на «туркизм» Азербайджану. Предпринимающая такие попытки «турецкая партия» в российском парламенте действует явно как против государственных интересов России, так и против общих интересов СНГ.
Бессмысленным стало и внесение изменений в статью 6, ибо в конце мая министры обороны России и Армении парафировали Договор о статусе российских войск на территории Армении – как раз в полном соответствии с первоначальным текстом этой статьи. Договор готовится к подписанию. В нем заинтересована прежде всего наша 7-я гвардейская армия…В аналогичном статусе заинтересованы и наши погранвойска, а Армения поддерживает эту идею». Далее я конкретизировал, в чем нуждается 7-я армия и потребовал улучшения ее технического обеспечения и распространения на ее личный состав всех льгот и статуса, предоставленных Закавказскому военному округу, который приказал долго жить. Я подверг также критике болтовню о «сбалансированном» подходе к Армении и Азербайджану в условиях баснословного перевеса в вооружениях в пользу последнего и роста опасности для Армении со стороны Нахичевана, загружаемого оружием из Турции и Украины. Дисбаланс нужно переворачивать в пользу Армении, писал я, ибо она наш союзник, а не эльчибеевский Азербайджан. Нам пора понять, что Нагорному Карабаху грозит удушение, а Армении – оставление на произвол судьбы. «Нам пора понять, что осуществление планов фактической туркизации и этой части Закавказья будет означать только одно: утрату Россией вообще каких бы то ни было позиций в этом регионе».
«Если Россия действительно хочет быть великой державой, она должна прежде всего сама уважать свои подписи под международными документами и отстаивать свои национальные интересы в ближнем зарубежье, а не отдавать их на откуп бывшим соседям СССР».
«Из этого во всяком случае следует, что надо ускорить ратификацию как Ташкентского договора, так и Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной безопасности с Арменией. Из этого также следует острейшая необходимость ликвидации военного дисбаланса, чреватого катастрофой для Армении и, следовательно, российских интересов в Закавказье». Это было написано в июле 1992 года.
Проблемой договоров с Арменией мне пришлось заниматься все время, которое я провел в Ереване. С договором 1991 года произошла довольно курьезная история. Его так и не ратифицировали, а где-то уже в 1993 году руководители обеих стран додумались до того, что нератифицированный договор надо переделать. Самое смешное во всем этом, однако, то, что конкретные положения договора, посвященные различным областям двусторонних отношений и сформулированные не как юридические нормы, а лишь как декларации о намерениях, мы начали осуществлять как только появилась на свет госделегация Олеандрова и открылось наше посольство в Ереване. Договор о статусе погранвойск был составлен таким образом, что никакая ратификация не требовалась, он начал работать сразу, и наши пограничники от этого только выиграли. И обеспечение охраны границы Армении с Турцией и Ираном тоже. А вот договор о статусе армейских сил, подписанный летом 1992 года и ратифицированный Верховным Советом России весной 1993 года (свой небольшой вклад в эту ратификацию внесло и наше посольство, убедив депутатов, что нам он нужен больше, чем армянам), провалили армянские законодатели. Но об этом разговор впереди.

ВЫСТРЕЛЫ В ГЮМРИ



А пока идет 1992 год. Июль. Наступление азербайджанцев в Карабахе продолжается. В Армении напряженная обстановка. Ее армия еще практически не существует. Российские войска еще не осознали до конца, что они уже не у себя дома, а оказались за границей. Поэтому командование ЗакВО, переживающее начало трансформации округа в группу войск, все еще чувствует себя хозяином положения и не воспринимает границы между закавказскими республиками как государственные. А отсюда… Что вытекает отсюда, показала кровавая стычка в Гюмри (бывшем Ленинакане) 10 июля.
Поводом к стычке, в результате которой погибли пять российских военнослужащих – лейтенант, сержант и трое рядовых, – послужили попытки штаба ЗакВО, располагавшегося в Тбилиси, вывезти в Грузию с территории Армении установки космической связи для кутаисской отдельной десантно-штурмовой бригады. Сделать это намеревались без ведома министерства обороны Армении и проигнорировав предупреждения о недопустимости таких действий со стороны командования 7-й армии и, в частности, полковника Валерия Георгиевича Бабкина, командира 127-й мотострелковой дивизии, расквартированной в Гюмри, из которой, собственно, и собирались вывозить упомянутое военное имущество. Армяне сделать этого не дали, но в процессе дискуссии с исполнителями безответственного приказа на повышенных тонах в центре города Гюмри зенитная установка и ее расчет были обстреляны, и русские солдаты погибли. Были ли жертвы с армянской стороны, неизвестно. Во всяком случае, трупов следствию не было предъявлено.
Имена «боевиков», виновных в гибели российских военнослужащих, армянское следствие установило, но розыск ничего не дал. Может, искали плохо, но вполне вероятно, что, пока искали, «боевики» погибли в Карабахе. Все возможно. ЗакВО в том же году перестал существовать. Перешли ли в штаб Группы российских войск, образованной вместо округа в августе 1992 года, те, люди, что отдали безответственный приказ, приведший к конфликту и гибели солдат, я не знаю. Могу только предполагать, что Федор Реут, возглавивший ГРВЗ, вряд ли стал бы работать с теми, кто так подставил 127-ю дивизию его 7-й армии. Скорее всего он их попёр. Но не слышал я и чтобы кто-то из них понес наказание за должностное преступление. А вот Бабкина они утопить пытались. Об этом писала даже «Красная Звезда». Но, к счастью, не вышло. Более того, к моменту моего первого контакта с ним Валерий Георгиевич был уже генерал-майором. Он продолжал поддерживать прекрасные отношения с армянскими военными и гражданскими властями, не обращая внимания на попытки некоторых наших газет поставить ему и это лыко в строку. В отличие от борзописцев, буквально захлебывавшихся от «патриотического» гнева, генерал Бабкин, хорошо понимал, что для сохранения военно-политических позиций России в Закавказье нужно уважать законы и порядки новых независимых государств и, печалясь о жертвах всякого рода инцидентов, не поддаваться на провокационные призывы к мщению.
Военные понимали. А вот дипломаты не очень. 11 июля заместитель министра иностранных дел России Георгий Фридрихович Кунадзе, ученый японовед, кандидат наук и, видимо, кунак Козырева, иначе трудно понять попадание «завлаба» в замминистры, вызвал к себе постпреда Армении Феликса Ованесовича Мамиконяна, кстати тоже из ученых, но доктора наук, и даже не попытавшись выяснить, как обстояло дело, руководствуясь исключительно сообщениями информационных агентств, со всей надлежащей суровостью резко осудил «бандитское нападение» армянских военных на российских в «районе бывшего Ленинакана» и вручил ему ноту протеста с требованием расследования и наказания преступников, а также резервацией за собой «права потребовать их выдачи». Министерство умудрилось «заявить, что данное преступление бросает тень на весь комплекс отношений между Россией и Арменией», и пригрозило некими «адекватными мерами».
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36


База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка