Новая дипломатия



Сторінка20/36
Дата конвертації16.04.2016
Розмір5.51 Mb.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   36
Утром 30 декабря я отправился на военный аэродром, расположенный рядом с аэропортом «Эребуни», который обслуживает местные линии. Из Красносельска звонили люди в русскую церковь и жаловались на тяжелое положение, сложившееся из-за постоянных обстрелов с азербайджанской стороны. Красносельск находится всего в каких-нибудь четырех-пяти километрах от границы. Стрельбу по нему корректируют наводчики, сидящие на горе, откуда просматривается весь этот довольно крупный райцентр с окрестностями. Надо было лететь туда, чтобы ознакомиться с обстановкой на месте.
По приказу заместителя министра обороны Нората Григорьевича Тер-Григорянца в мое распоряжение был выделен военный вертолет МИ-8 с ракетным вооружением. Вылетели мы не сразу. Штаб армии ждал, когда прекратится или хотя бы утихнет очередной артобстрел. Мы за это время успели даже перекусить в солдатской столовой – попросту, но довольно плотно, хотя и без выпивки. Посла России сопровождали советник посольства Виктор Игоревич Дерега, помощник посла Виктор Васильевич Симаков, тележурналист Дима Писаренко с операторм Рубеном Атояном, они тогда работали на московскую программу «Вести» (позднее Дима перейдет на НТВ), журналист-правозащитник Николай Иванович Калинкин, связанный с «Мемориалом» и писавший для парижской «Русской мысли» и московского «Нового времени», корреспондент «Голоса Армении» Армен Ванескегян. Журналисты сами проявили инициативу, чтобы попасть со мной в вертолет, а не попавшие потом обижались на меня за то, что я их не предупредил. Моя же цель была – не шум поднимать, а собственными глазами посмотреть. Но, конечно, тот факт, что со мною рядом оказались журналисты, я очень высоко оценил, ибо увиденное и прочувствованное стоило того, чтобы об этом хоть что-то узнали не столько в Ереване, сколько в Москве и вообще в России. И в Париже тоже.
Наконец, мы поднялись в воздух, и вертолет взял курс на Севан. С нами был главный погранкомиссар Григор Гарегинович Григорян, очень симпатичный мужчина, хорошо знающий свою страну даже сверху. Благодаря ему мы не залетели в Азербайджан, куда чуть было не попали из-за однообразия белого безмолвия, простиравшегося под нами: что плато, что озеро, что горы, что ущелья – все белым-бело. Григор Гарегинович вовремя углядел, что мы нырнули не в то ущелье, вернул вертолет в пространство над Севаном и стал сам показывать летчикам, между какими скалами и склонами гор надо протиснуться, чтобы попасть в Красносельск. Сели в поле, посреди зениток, настороженно нацелившихся на наш вертолет. Григорян вышел первым, чтобы объясниться с артиллеристами. Оказалось, ждали нас в другом месте. Как они по нам не пальнули, одному Господу известно, ведь окраска техники тогда у всех – армян, карабахцев, азербайджанцев, российских войск – была совершенно одинаковая, и нас вполне могли принять за незваных гостей из-за границы. Но все обошлось. Забрались мы на «Уралы». Я в кабину, на меня уселся Рубик Атоян с телекамерой, мои дипломаты с Димой и Колей Калинкиным – в кузове, в общем кто где. Потом выяснилось, что везли нас грузовики со снарядами. Правда, об этом мне рассказали те, кто почти сидел на них, уже по возвращении в Ереван. Слава Богу, этот эксперимент быстро закончился, и нас пересадили в «уазик».
Это было уже на окраине Красносельска, когда мы пошли смотреть, как живут молокане. Живут – не то слово. Стекла выбиты воздушной волной от разрыва снарядов и бомб во всех домах, остававшихся целыми. Оконные проемы затянуты пленкой – на улице минус двадцать. Люди прячутся в полуподвалах. Читают Библию при свете керосиновой лампы или свечки. Загоняют ребятишек домой при первых выстрелах, чтоб не попали под осколки. Один бородач на мой вопрос, как живется в таких нечеловеческих условиях, ответил просто: «Чего жаловаться-то, только Бога гневить. Война, она и есть война. Надо защищаться, да оружия нет. Хоть бы Россия помогла.»
В один армянский дом рядом с райсоветом только-только влетел снаряд «Града». Все разрушено, но жертв на этот раз, к счастью, нет. Жильцы сохранившихся квартир зовут кофе пить. Но нам не по себе, какой уж тут кофе!
По Красносельску и окрестным селам бьют «Градом», стреляют из гаубиц и выдвинутых поближе танков. Разбомбили хлебопекарню, водокачку и электроподстанцию, долбят по больнице, райсовету, жилым домам, людям на улице. Все – прицельно, со знанием дела, хотя никаких военных баз в городе нет. Бьют, чтобы испугать прежде всего женщин и детей, побудить их уехать, оставить защитников границы без главного мотива их стойкости. Им, азерам, надо выйти к Севану. Так велел вождь. Эльчибей пообещал себе через три месяца после прихода к власти отведать севанской форели прямо на берегу озера. Не вышло, но от своей цели не отказался. Главное для него была, конечно, не форель. Главное – перерезать узкую полоску армянской земли между границей и Севаном, создать угрозу Зангезуру с севера.
Стрелять по Красносельску начали с апреля 1992 года. Потом возобновили летом. В декабре новая серия ударов. Накануне моего приезда били с особой силой. Погибло пятьдесят человек, ранено больше ста.
Армяне научились защищаться. Даже мирные молокане готовы идти в бой, несмотря на религиозные запреты. Наглость агрессора вызывает возмущение, и я не скрываю его перед телекамерой, чтобы «Вести» хоть что-то донесли до российских телезрителей. И они это сделали 31 декабря, показав меня на развалинах, женщин и детей в подвалах, свежих мертвецов в морге и с примерно таким текстом в моих устах:
Здесь не военная база, а жилые дома. Со стороны Азербайджана ведется антинародная война против права, справедливости, против всего элементарного, чем жив человек.
1 января «Останкино» повторило этот сюжет.
В кадр не попало, как стреляли в нас. Когда мы ездили по городу, осматривали следы бомбежек, вслед за нашим «джипом», в тех местах, откуда мы только что отъехали, слышались какие-то хлопки, довольно громкие. В райсовете я беседовал с мэром Зарэ Саркисяном и местными жителями, а хлопки все ближе и ближе. Более опытный Коля Калинкин предложил мне не испытывать дальше судьбу и уйти в подвал, что мы все и сделали. Там меня окружили молоканки во главе с пресвитером, армянские женщины, дети, мужики. Прибежал какой-то взводный и все кричал, что у него кончились боеприпасы, как дальше обороняться, он уже не знает. Женщины плакали и твердили одно: куда смотрит Россия, почему не заступится?
Что я мог обещать им? Только одно: обязательно расскажу обо всем, что увидел и услышал, своему российскому руководству. Корреспонденту «Голоса Армении» я заявил:
– Нет такой идеи, во имя которой можно жертвовать чужие жизни, загонять женщин и детей в подвалы, громить гражданские объекты, оставлять людей без света, без хлеба, без тепла. А если она, такая идея есть – это преступная идея.
– Не вызовет ли недовольства в Москве эта ваша поездка?
– Пусть приглашают на ковер. Я им все расскажу.
Быстро темнело. Лимит времени сокращался. Мы имели «шансы» застрять. Поэтому было принято решение возвращаться и захватить с собой двух тяжело раненых. Одного не довезли. За пять минут до посадки в Ереване он скончался. Это была двенадцатая жертва за тот день.
Прилетев, я пошел на правительственный прием в «Раздан» и поделился впечатлениями с католикосом Вазгеном Первым, премьер-министром Хосровом Арутюняном, вице-президентом Гагиком Арутюняном, министрами, депутатами, дипломатами. Любопытной была беседа с американским поверенным Томом Прайсом. Неделю назад он побывал на той же границе, но чуть севернее. Его лично не обстреливали: азербайджанцы знали, что границу «инспектирует» американец. Но он смог убедиться, что агрессивная инициатива исходит от Баку. Эльчибей отозвал с границы аскеров, способных сотрудничать с армянскими пограничниками (ему рассказали, что они там чуть ли не вместе пили, вместе ели и под одной крышей ночевали), заменил их какой-то шпаной, она и начала творить безобразия, вплоть до «войны» с трупами и женщинами.
Свои наблюдения и выводы Том повторил на дипломатическом завтраке у французов 31 декабря и пообещал, что все в точности доложит своему правительству. Я – тоже. Так что основные мировые столицы были в курсе, кто нарушитель. Были в курсе и в Москве, ибо свой отчет о поездке в Красносельск я адресовал непосредственно Ельцину, а также Черномырдину, Козыреву и в Верховный Совет Подопригоре. И не просто отчет, но и предложение выступить с демаршем перед Баку, чтобы прекратили стрелять и возобновили эксперимент сотрудничества пограничников.
Ответом на это была очередная нота МИД РФ, о которой я узнал 6 января из передачи «Вестей». Наше дипломатическое ведомство обратилось к Армении и Азербайджану с призывом прекратить огонь в районе русских сел, поставив, как обычно, на одну доску тех, кто стреляет, и тех, кто до сих пор воздерживался от этого. Ну как же, просто указать эльчибеевцам на их безобразия мы не могли, надо было обязательно уравновесить их критику тычком Еревану.
В той же депеше 31 декабря я попытался обратить внимание адресатов на положение соотечественников, которые прямо говорили мне, что «Россия их бросила», но в то же время не верят, что «великая Россия не способна их защитить». Они хотели бы жить и дальше там же, где жили их предки, но не могут и уезжают, кто куда. Из Красносельска к тому моменту уехало уже 70 процентов тамошних русских.
В январе, когда я был в командировке в Москве, молокане Красносельска собрались на сход и решили просить руководство России помочь им выехать на родину, в один из сельских районов, куда к ним могли бы потом приехать родственники из других мест Армении. Из 350 молокан – столько оставалось их в Красносельске – выехать пожелали 150 человек, преимущественно старики и женщины с детьми. Попросили они и экстренную гуманитарную помощь. Посольство поддержало эту просьбу в телеграмме на имя Хасбулатова, Черномырдина, Козырева, Регент. Я был на совещании в министерстве сотрудничества у Мащица, познакомился там с представителем госкомитета (позднее – министерства) по чрезвычайным ситуациям и, узнав от него, что наше правительство намерено откликнуться на просьбу о гуманитарной помощи, поступившую от президента Армении, попросил поиметь в виду и Красносельск и вообще делать все в сотрудничестве с посольством. Выделение части помощи для Красносельска я согласовал потом, по возвращении в Ереван, и с правительством Армении. Таким образом кое-что сделать все же удалось, и я об этом еще расскажу.

КОМАНДИРОВКА В МОСКВУ



В Москву я собрался в начале января. Нужно было отчет о первом годе существования посольства представить, финансовые и хозяйственные проблемы обсудить, помощь зоне бедствия подтолкнуть. Узнав, что в Москву собирается и президент, пошел к нему «провентилировать» обстановку. Передал ему наш с Полонским проект Программы завершения ликвидации последствий землетрясения. Он начал было говорить, что это, мол, – предмет переговоров между премьерами. Я же попытался внушить ему, что лучше сначала президентам достичь принципиальной договоренности, а потом уже, по их поручению, правительства займутся конкретизацией Программы. Уж не знаю, сделал ли он это, ведь все президентские беседы проходили с глазу на глаз и об их результатах можно было судить потом лишь по косвенным признакам. В нашем МИДе тоже не очень были информированы о содержании беседы президентов, а то, что знал Козырев, он не удосуживался доводить до сведения послов. Но на пленарной встрече премьер-министров 11 января с участием многих членов правительства я присутствовал и даже на какие-то вопросы Черномырдина отвечал, причем как раз о положении нашего стройкомплекса в Гюмри. И они с Хосровом Арутюняном договорились о выделении кредита, правда, не в тех размерах, что просили армяне, но с уговором, что деньги пойдут в Гюмри, а не уплывут на другие госбюджетные нужды.
Тогда же, 7 января, мы обсудили с президентом еще некоторые проблемы и среди них иранскую идею перевозки грузов между Россией и Арменией по маршруту: порт Энзели на Каспии – Тавриз – Джульфа – Нахичеван – Ереван. Тер-Петросян одобрительно отозвался об этом плане, видимо, надеясь на заинтересованность в нем тогдашнего нахичеванского властителя Гейдара Алиева, с которым он установил личный контакт по телефону и время от времени вел деловые беседы. Этот контакт между ними сохранился и тогда, когда Алиев воцарился в Баку. Вроде бы положительно относились к иранскому проекту и в Москве, но реализовать его оказалось практически невозможным и по техническим, и по политическим причинам. Поэтому армяне вплотную занялись дорогой через Зангезур и мостом в Иран через Аракс у Мегри.
10 января президентский самолет вылетел в Москву. В нем нашлось место и нам с женой. Пока летели, Левон Акопович показал мне старинное Евангелие, которое вез в подарок Борису Николаевичу.
На встрече президентов я не был. На переговоры премьер-министров я попал стараниями не МИДа, а моего бывшего сослуживца по Управлению оценок и планирования МИД СССР Игоря Шичанина, руководившего отделом международного сотрудничества и по делам СНГ в аппарате правительства РФ. Зато «на ковер» меня-таки вызвали.
На совещании у г-на Чуркина Виталия Ивановича, заместителя министра иностранных делах, курировавшего посольства в Закавказье, «карабахский посредник» Казимиров открыто капал на меня и Шонию, утверждая, будто наши высказывания мешают его работе. Не знаю, уж чем мешал ему Шония, который, по собственному признанию Казимирова, «увязывался» за ним на его переговоры с руководителями Азербайджана. Я же как раз воздерживался от этого, оставляя его всегда один на один и с армянами, и с карабахцами, а о том, как он вел с ними разговоры, узнавал чаще всего не от него. Что же касается моих публичных заявлений, подобных тем, что я делал накануне в Киноцентре, на пресс-конференции с участием Елены Георгиевны Боннэр и баронессы Керолайн Кокс, то они никакого отношения к посреднической миссии Казимирова не имели, ибо я делился своими впечатлениями не от поездки в Карабах, где тогда мне побывать не удалось, а на границу между Арменией и Азербайджаном и говорил о варварских обстрелах гражданского населения, в том числе русского. При чем же здесь посредничество в карабахских делах? Просто г-ну Казимирову очень хотелось с помощью Чуркина заткнуть мне рот, дабы угодить азербайджанцам, чью позицию он оценивал с куда большим пониманием, чем карабахскую и армянскую. На пресс-конференции я говорил и о своем сочувствии к карабахцу, который борется за свою землю, за свой дом, за свое право на жизнь. И подкреплял это свое сочувствие убеждением, что нет в мире таких народов, которым можно отказывать в праве на самоопределение. При этом я подчеркнул, что официальная позиция России – в официальных документах, а доктрина – в процессе разработки. Поэтому по конкретным вопросам мне ничего не остается, как излагать личную точку зрения. Что же касается путей карабахского урегулирования, то я – за компромисс на основе современного международного права. Разве наша официальная позиция противоречит этому? – спросил я коллег, собравшихся у Чуркина. – Нет? Тогда в чем же дело? – Будьте осторожней в своих публичных заявлениях, – посоветовал Виталий Иванович, на что у меня, естественно, возражений не было. На том и разошлись.
О реакции азербайджанского постпредства на мое участие в пресс-конференции я уже рассказывал. Она носила явно запоздалый, а главное – глупо и грубо клеветнический характер, что я и разъяснил своему мидовскому начальству.
После пресс-конференции в Киноцентре, а точнее во время ее продолжения на следующий день в виде банкета в ресторане «Банк» Зорий Балаян познакомил меня, мою жену и дочь Ладу с Аркадием Вартаняном, журналистом, хозяином фирмы «Империал» и знаменитого ресторана «Серебряный век», будущего учредителя Центра русско-армянских инициатив.
С нами вступали в контакт и другие представители самых разных ветвей армянской общины, ученые, художники, политики. Я уже упоминал о хаше в «Муше» с дашнакским лидером Ваганом Оганисяном. Были мы на Ордынке у живописца Армена Чалтыхчяна и на Остоженке у скульптора Фреда Согояна. И на большом приеме в «Метрополе», устроенном в честь патриарха Алексия Второго и католикоса Вазгена Первого богатым предпринимателем Сержем Джилавяном. В апреле он создаст Армянскую ассамблею, попытается объединить все армянские общины России, вступит в контакт с руководством Армении и через год окажется за решеткой. А тогда, в «Метрополе», был большой праздник с участием московского политического бомонда, деловых людей, академиков, профессоров, артистов. Борис Брунов, на вечер провозгласивший себя Бруняном, вел концерт. Все было очень мило. Я побеседовал с разными интересными людьми вроде Нами Микоян, мамы Стаса Намина, или председателя армянского Государственного совета по делам религий Людвига Хачатряна, который обещал мне позаботиться о русской православной церкви в Армении.
Евгений Амбарцумов, председатель комитета по иностранным делам Верховного Совета России, поддержал идею моей встречи с депутатами для разъяснения им значения отношений России с Арменией. Я уже обсуждал этот вопрос с Подопригорой, он тоже был – за, и встреча состоялась в Белом доме на Краснопресненской набережной 29 января. Убеждать депутатов мне помогал Леонид Лазаревич Полонский. Думаю, встреча была полезной. Во всяком случае, не прошло и месяца, как Верховный Совет России ратифицировал Договор о статусе российских войск в Армении. Произошло это 25 февраля 1993 года. Как ответили на этот акт доброй воли российских депутатов их армянские коллеги, рассказ впереди.
Свое пребывание в Москве я использовал и для того, чтобы вместе с Полонским посетить Госкомимущество, где мы защищали идею целевого финансирования программы завершения объектов в зоне бедствия. Был я на совещании у В.М.Мащица и по всему комплексу отношений с Арменией в экономической области. Там я и узнал о готовности гуманитарной помощи в размере 90 тонн продовольствия, просил не забыть о Красносельске и вовремя предупредить посольство о прибытии самолетов с этим грузом.
Посетил я нескольких заместителей министра иностранных дел. Но главное, что мне удалось сделать, – это разослать свою записку о защите интересов России, опираясь на нашего армянского союзника. И кое-кто ее прочел. В частности, зампредседателя правительства Александр Николаевич Шохин. Он положительно отозвался о моей записке в беседе с Вигеном Ивановичем Читечяном, а тот счел нужным шепнуть об этом мне и правильно сделал, иначе как бы я узнал о мнении начальства, ведь меня-то самого оно об этом уведомить не удосужилось. Впрочем, это уже было привычное дело. Обо всем, что мне положено было знать непосредственно от московских боссов, я узнавал от их армянских собеседников и тогда, в начале пути, и потом. К счастью, они меня не подводили.

«СЧИТАЮ СВОИМ ДОЛГОМ…»



«Место Армении в политике России». Так называлась моя записка, которая начиналась словами: «Считаю своим долгом доложить о следующем». Дальше шел такой текст:
«Армения и Нагорный Карабах имеют ключевое значение для России. Это каменная преграда для пантюркизма, почти не скрывающего свои притязания на распространение своего влияния на все Закавказье, опираясь на протурецкие круги Азербайджана (кавказские татары в лице Эльчибея открыто провозглашают свой курс на «тюркизацию» всего, что поддается этой политике), а отсюда – на Северный Кавказ, в Поволжье, в Среднюю Азию, на Алтай и далее. Даже китайцы уже поняли, что исчезновение армяно-карабахской преграды чревато угрозой для тюркоязычных районов Китая.
Азербайджанский президент Эльчибей ставит целью захват Нагорного Карабаха, который был армянской землей задолго до того, как в Закавказье появились турки, который был инициатором воссоединения с Россией в конце XVIII-начале XIX века, который никогда не покорялся туркам и не давал себя полностью отуречить. Захват азерийскими турками Нагорного Карабаха возможен только путем подавления сопротивления его защитников, выдавливания с его территории коренного населения (оно началось «мирным» путем еще в 20-х годах, оно осуществлялось в открытую при поддержке советской армии в 1990-91 гг., оно продолжается с помощью захваченного азербайджанцами оружия и славянских наемников в настоящее время). Если план Эльчибея удастся, из Армении уйдут все, кто может уйти, а те, кто останется, будут вынуждены стать на колени перед турками и американцами. И с позициями России в Закавказье будет покончено. Под ударом окажутся и наши позиции на Северном Кавказе и далее.
Наши интересы в Закавказье не совпадают с интересами ни Турции, ни США.
Наши интересы в Закавказье зависят от того, останется там или нет армяно-карабахский христианский островок, связавший свою судьбу с Россией и неоднократно терпевший за это от турок (вплоть до геноцида конца ХIХ века и особенно 1915-1920 гг.).
В настоящий момент практически все слои армянского населения и все общественно-политические силы, включая оппозицию, не мыслят будущего Армении без союза и совместной жизни с Россией. Весь научный и интеллектуальный потенциал Армении (а он не так уж мал, если присмотреться к реальному вкладу армян в науку и культуру России и СССР) готов служить этому союзу, служить своему народу и народу России, как народам с вековыми традициями духовных и человеческих связей. Сохранить этот капитал общности судеб и интересов – долг каждого сознательного русского, пекущегося о судьбе России. Армяне – наш самый верный союзник в сохранении и приумножении фундаментальных основ, благодаря которым возрождение России пока еще возможно.
Пренебречь эти союзом значит пренебречь будущим России. Помочь Армении значит показать всем, что союз с Россией отвечает самым фундаментапьным национальным интересам ее союзника, ибо создает ему привилегированное положение в системе международных связей России. Только так можно привлечь на сторону России других, а не путем заигрывания с ними в ущерб союзникам».
В подробном приложении я нарисовал картину бедственного экономического положения Армении, которая завершила 1992 год в состоянии глубочайшего кризиса, вызванного в первую очередь транспортно-энергетической блокадой. Я отметил и тот интересный факт, что от голода республику спасла радикальная земельная реформа, суть которой – перевод на частнособственнические рельсы, а результат – увеличение производства зерна, картофеля и овощей, главным образом, благодаря частным крестьянским хозяйствам, давшим 80 процентов всей продукции земледелия. Но плохо с животноводством: сократилось поголовье. Плохо в промышленности, на транспорте, в научных учреждениях. Ожидался рост числа безработных до 200 тысяч человек, в основном людей с высшим образованием. Цены полезли вверх. Особенно на бензин. Люди живут на хлебе, картошке и… запасах.
Далее я рассказал о межпартийной борьбе, но основное внимание уделил внешней и военной политике Армении в свете карабахского конфликта и с учетом политики Азербайджана, чтобы строить нашу политику в Закавказье со знанием дела. В записке довольно подробно была изложена моя оценка ситуации и мое отношение к ней. В последующем я в основном лишь развивал и уточнял свою позицию. Вот некоторые извлечения из того, что я писал тогда в Совет безопасности при российском президенте, куратору закавказского направления в правительстве и руководству МИДа в январе 1993 года.
«На протяжении года Азербайджан продолжал предпринимать попытки решить карабахскую проблему военным путем. Армения помогала силам самообороны и населению Нагорно-Карабахской Республики, независимость которой была провозглашена 7 января 1992 года на основании убедительных результатов референдума, проведенного на ее территории 10 декабря 1991 года. Не признавая официально НКР (…), армянское руководство оказывало политическую поддержку законным властям НКР в СНГ и на международной арене. В конце года и.о.министра иностранных дел Армении А.Киракосян подтвердил официальную позицию: «Армения всегда будет поддерживать интересы народа Нагорного Карабаха. Мы не можем бросить соотечественников на произвол судьбы». (…) Он напомнил, что для урегулирования карабахской проблемы за стол переговоров должны сесть представители Нагорного Карабаха и Азербайджана, (…) а Армения может участвовать в переговорном процессе только в качестве заинтересованной стороны».
«Со стороны Азербайджана наблюдалось только одно: стремясь подавить сопротивление Нагорного Карабаха, он затеял серию погранконфликтов с Арменией (…) с целью втянуть Армению в открытый военный конфликт и дать повод для прямого массированного вмешательства Турции. Против естественного права карабахского народа на освобождение от колониального по своей сути азербайджанского протектората и на реализацию политического самоопределения у азербайджанских властителей никаких серьезных аргументов никогда не было и не может быть. Есть лишь откровенное пантюркистское стремление к отуречиванию всех народов, которые по преступной воле большевиков оказались в пределах появившейся в Закавказье в 1918 году Азербайджанской Республики».
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   36


База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка