И. Н. Горелов К. Ф. Седов Основы психолингвистики Илья Наумович Горелов, Константин Федорович Седов. Основы психолингвистики. Учебное пособие



Сторінка2/19
Дата конвертації11.04.2016
Розмір3.77 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

Часть 1 Общая психолингвистика

Глава 1 Язык в свете психолингвистики


Пафос исследовании традиционной отечественной науки о языке в значительной степени определяется стремлением ученых-языковедов описать язык с точки зрения его внутреннего строения. Язык рассматривается в виде сложного многоуровневого образования, в котором единицы нижних уровней выступают составляющими элементов уровней высших. Задача описания языковой структуры - благородна и насущна. Однако, заметим в который раз, при подобном подходе за бортом оказывается человек, личность, порождающая и воспринимающая речь.

Попробуем взглянуть на уровни языковой структуры, на традиционные разделы лингвистики с «другой колокольни»: рассмотрим привычные объекты и единицы языкознания - звуки, слова, морфемы, предложения и т. п. - с точки зрения их функционирования в речевой деятельности, в свете так называемого «человеческого фактора».


§1. Звук и смысл


Начнем с самого элементарного уровня строения языка -уровня фонетического. В психолингвистике есть особый раздел, посвященный исследованию соотношения в языковом сознаний звука и смысла - фоносемантика.

Чуть ли не с первых этапов появления языковедческих исследований известны две точки зрения на проблему связи звука речи и слова с одной стороны, и значения - с другой. По мнению большинства ученых, звук сам по себе значения не несет, набор фонем в разных языках далеко не всегда совпадает, звуковой состав различных языков различен. А это значит, что звуковой облик слов условен (конвенционален). В самом деле: понятие о столе в русском языке представляет сочетание звуков «с-т-о-л», в немецком же - Tisch, в английском - table и т. д. Ничего общего, если не считать одного звука [т]. Странно было бы полагать, что один-единственный звук может иметь какое-нибудь значение, которое имеют, скажем, слова, морфемы в их составе (морфема а, например, в русском и украинском языках имеет значение грамматиче-

9

ского рода: она, изба,, пошла и др.). Так что упомянутая выше точка зрения лингвистов хорошо, казалось бы, аргументирована. Но вот оказывается, что в представлении известного французского поэта-символиста гласные звуки обладают значениями ... цвета:



А — черно, Е - бело, У - зеленое, И - ярко-красное,

О— небесного цвета! Вот так, что ни день, что ни час,

Ваши скрытые свойства - беру я на цвет и на глаз,

Вас на цвет и на запах я пробую, гласные!

(Артур Рембо «Гласные». Пер. Л. Мартынова)

Уж не пригрезилось все это сверхчувствительному поэту?

Поиски, однако, показали, что и для многих музыкантов существует несомненная постоянная связь между музыкальными звуками (и тональностями) и цветом. О такой связи писал литовский художник и композитор Микалоюс Чюрленис (1875-1911), а русский композитор Александр Скрябин (1872-1915), интереснейшие: эксперименты которого продолжают у нас в стране и за рубежом, известен еще и как изобретатель цветомузыки. Но все же музыкальные звуки - это одно; а звуки речи - другое, хотя между ними есть общие компоненты.

Рассмотрим соотношение звука речи и смысла на простых примерах. Не задумываясь, ответьте на вопросы:

-Какой звук больше - И или О?

-Какой звук грубее - И или Р?

-Какой звук светлее - О или Ы

Подавляющее большинство носителей русского языка в ответах на поставленные вопросы будет единодушно. Конечно же, О «больше» Я, а Р «грубее». О, натурально, «светлее», чем Ы. В чем тут фокус?

Можно предположить, что звуки речи в сознании не безразличны к смыслу. Из подобной гипотезы исходил лингвист А. П. Журавлев.

Большому числу испытуемых (в общей сложности - многим тысячам) студентов, школьников, лиц, представляющих различные другие социальные группы (пол, возраст, род занятий), были предложены записанные на листах бумаги все «звучащие буквы» русского алфавита. А перпендикулярно каждой звукобукве располагалась следующая шкала свойств: тихий, громкий; светлый, темный; сильный, слабый; тусклый, блестящий; шероховатый, гладкий, большой, маленький и т. д. На пересечении строк «буквы» и «свойства» в клетку испытуемый должен был поста-

10
вить знак «+» (если данное свойство казалось ему подходящим для характеристики звукобуквы) или «-» (если свойство никак со звукобуквой не ассоциировалось). Большинство испытуемых было уверено, что никакой связи между звукобуквами и предложенными свойствами нет и быть не может. Но так как задание надо было выполнить, то плюсы и минусы расставлялись («как Бог на душу положит» - так объяснил один из испытуемых). Методика, которой пользовался Журавлев, восходит к известному в психологии методу «семантического дифференциала», создал который американский психолингвист Ч. Осгуд.

В итоге многочисленных опытов оказалось, однако, что число плюсов и минусов распределилось не в случайном порядке, как это бывает, допустим, в распределении выпаданий «орла» и «решки» при подбрасывании монет в большом числе опытов (в этих случаях число разных выпаданий равно отношению 50 к 50, т. е. вероятность выпадания каждой стороны монеты равна 0,5). Практически никто из испытуемых не оценил звукобуквы «щ» и «ш» как «светлые», «гладкие», «ы» - как «нежный», «и» - как «большой» и пр. Компьютерная обработка результатов опытов подтвердила именно единодушие большинства испытуемых относительно перечисленных выше свойств. Следовательно, связь между звучанием речевых фрагментов и зрнтельно-осязательными образами реальна. Искомые созначения звуков речи также, следовательно реальны.

Так А. П. Журавлев доказал, что звуки речи содержательны, значимы. Значение, которое передают звуки речи называется фонетическим значением.

Но как фонетическое значение соотносится со значением лексическим, понятийным?

Обратимся к алфавитному списку слов нашего языка.

А(г)укать, ахать

Бормотать, бухать, бубнить

Гикать, гудеть гоготать, грохот

Долдонить

Зудеть

Жужжать


Икать

Клецать, кукарекать крякать

Лопотать

Охать


Пищать, прыскать

Рычать


Свистеть, сюсюкать

Топать


Ухать

Фукать, фыркать

Хрустеть, хрю кать, хлопать

Цыкать, цокать

Чирикать

Шуршать шипеть, шорох



11

Легко заметить, что все эти единицы русского языка являются звукоподражательными, почти все - глаголами, и что почти все они означают фонации, производимые человеком или животными. Ясно также, что приведены далеко не все подобные единицы нашего языка и совсем не показаны гнезда слов, образованные на такого рода корнях.

Возьмем слово «барабан» (явно звукоподражательное, хотя и не русского происхождения) и посмотрим производные: барабанить, барабанщик, пробарабанил, забарабанил... Так вот, в каждом современном развитом языке насчитывается до 2-х - 3-х тысяч таких слов, а это - много. Удельный же вес таких слов в некоторых языках очень велик и доныне, например, в нанайском языке России, в языке эве в Судане (Африка). Невольно вспоминается так называемая «звукоподражательная теория» происхождения языка человека, известная со времен античности и средневековой эпохи (о ней у нас еще пойдет речь в одной из глав). Противники этой теории выдвигают к ней претензии-вопросы: а как же возникли обозначения «незвучащих» предметов? Как возникли наименования абстрактных понятий типа «класс млекопитающих» или «отношение»? Как могли появиться цифровые обозначения чисел и само число?

На первый взгляд, претензии серьезные, если считать, что человеческий язык возник сразу в том приблизительно виде, в каком мы наблюдаем его сегодня. Но такое представление неправомерно и антиэволюционно: не мог и не может первобытный язык иметь знаки для обозначения абстрактных понятий, которых и быть не могло в мышлении первобытного человека. Поэтому и в так называемых «примитивных языках» сегодняшнего дня мало единиц для обозначения абстрактного. Даже в. иероглифах современного (отнюдь не примитивного, но одного из древнейших) китайского языка иероглиф для обозначения понятия «дерево» по своей форме начертания похож на рисунок дерева, а для обозначения понятия «лес» пользуются изображением трех иероглифов «дерево». Согласитесь, что это проще и конкретнее, чем некая флексия для обозначения множественного числа в русском, французском или английском языках. Такой иероглифический принцип, как в китайском, следует считать принципом «примарной (первичной) мотивации» формы знака. Аналогично этому форму знака языка типа «хрюшка» или «дрожать» следует также считать примарно мотивированной: «хрюшка» - от фонации жи-

12

вотного (хрю-хрю), а сочетание «др» как бы копирует (в других . языках: тр, гр и т п.) слышимые и неслышимые колебания с помощью вибрирующего движения кончика языка. Вот эти как бы «копии»-ассоциации называются в лингвистике «идеофонами». К ним относятся обозначения быстрого мелькания, искрения, быстрого движения вообще: «фьють - и нету!» - говорим мы, как будто слышим звук вспорхнувшей птицы; а речь может идти совсем не о ней, а о промчавшемся велосипедисте или бегуне. Подробно и всесторонне различные виды звукового символизма на материале самых различных языков проанализировал в серии своих работ профессор С. В. Воронин.



В детской речи и в поэтическом творчестве очень нередки случаи изобретения звукоподражаний и идеофонов. Это тоже знаменательный факт - почему-то ребенку или поэту мало уже имеющихся форм языка!

«Тиндиликал мандолиной, дундудел виолончелью» - написал В. Маяковский. Почему бы не написать «заговорил, подражая мандолине и виолончели»? Да потому, что звукоподражание само по себе короче и выразительнее, чем более длительное и вяловатое описание другими словами. По той же причине Дениска из «Денискиных рассказов» писателя В. Драгунского изобретает множество своих собственных звукоподражаний, которые из контекста прекрасно понимают все читатели. Вот и еще один факт в пользу «теории звукоподражания»: речь первобытного человека была преимущественно ситуативной (отсюда понятно, что именно называется в речи); звукоподражать (чтобы быть понятым) куда легче, чем изобретать «условный знак». Не случайно же в детской речи недавнего времени слово «тик-так» служит для обозначения часов, которые показывали (и давали слушать) ребенку. Современные часы-табло уже невозможно назвать «тик-так»...

Звуковой облик слова может быть ориентирован не только на звукоподражание. Один из авторов настоящей книги в конце 60-х годов для подтверждения этой мысли провел опыт, который мы предлагаем нашим читателям. На страницах газеты «Неделя» были опубликованы рисунки несуществующих животных, различные геометрические фигуры и т. д. Параллельно рисункам приводились несуществующие слова (квазислова), которые были специально подобраны в соответствии с фоносемантическими данными по характеру рисунков. Читатели должны были определить, кто есть кто? Мы предлагаем читателям нашей книги провести аналогич-

13

ные эксперименты со своими родными и знакомыми (см. рисунок на стр.15. Ключ для решения - в конце параграфа). Опыты показали, что звуки слова способны передавать самые различные признаковые свойства объектов, этим словом обозначаемых.



Какова же психологическая природа подобного явления?

Отечественный психолог и нейролингвист с мировым именем Александр Романович Лурия сообщил однажды своим студентам на лекции удивительную вещь. Он попросил вдуматься в словосочетания русского и других языков, где совместно обозначаются ощущения и восприятия свойств и явлений. Например, теплое слово (слово воспринимается на слух или зрительно, а температура - через рецепторы нашей кожи), холодный взгляд (взгляд воспринимается зрительно, а температура опять-таки кожей), соленая шутка, горький упрек, сладкая ложь (здесь всюду обозначаются вкусовые ощущения, которых, казалось бы, быть не может). Один из знакомых А. Р. Лурия пациентов пожаловался ему, что на пути к месту службы ему приходится проходить мимо «нестерпимо кислого забора». Психологу показали этот забор - он был ядовито-зеленого цвета, неприятного для глаз, но не Вызывавшего у ученого никаких вкусовых ощущений.



14

Наташе Ростовой из «Войны и мира» Л. Н. Толстого казалось, что ее близкие люди как-то странно связываются в ее восприятии с определенными цветами и даже определенными предметами (перечитав роман, вы сможете точно узнать, как это было у Наташи). «Странно» - ибо такого рода ассоциации возникают лишь у немногих людей. Но вышеприведенные словосочетания русского языка не вызывают у нас никакого протеста! Значит, они закономерны, отвечают каким-то нашим неосознанным ассоциациям. А тут еще: кричащая одежда, влажный шепот, резкий (от слова резать) звук, мягкий контур («мягкий»- - это осязательное ощущение, а «контур» - зрительное), почему-то жесткий мороз, легкое касание («касание» - осязательное ощущение, а «легкий» - качество гравитационного ощущения), тяжелый взгляд, тонкая улыбка... Если познакомиться с музыкальной терминологией, то окажется, что аккорд может быть «пряным», «вкусным», нота может быть взята «остро», играть можно «горячо» или «холодновато» и т. д. и т. п.

А. Р. Лурия предположил, что психофизиологический механизм такого рода связи ощущений, зафиксированных в языке, состоит в том, что нервные импульсы, идущие от наших рецепторов (органов чувств) в подкорковой зоне, друг друга индуцируют (возбуждают), так как нейропроводящие пути близко расположены друг от друга. Возникающее так со-ощущение было названо термином «синестезия» (это и есть точный перевод слова «со-ощущение»), который и вошел в современную психологию и психолингвистику для использования его на всех языках в научном мире.

15

Механизм действия синестезии в речевой деятельности хорошо иллюстрируется опытами Е. И. Красниковой. Двум группам испытуемых для прочтения был предложен текст (якобы газетная заметка), отличающийся только двумя словами. Приведем полностью оба варианта.



Жертва служебного долга

1

Одна из западных воскресных газет - «Нибджет фейдж» извинилась перед читателями за то, что в очередном номере отсутствует постоянная рубрика. «Куда пойти поесть», рекламирующая рестораны, кафе, бары. Редакция пояснила, что репортер, поставляющий материалы для этой рубрики, заболел, отравившись в ресторане «Чоффет» при исполнении служебных обязанностей.

2

Одна из западных воскресных газет - «Хэммен мод» извинилась перед читателями за то, что в очередном номере отсутствует постоянная рубрика «Куда пойти поесть», рекламирующая рестораны, кафе, бары. Редакция пояснила, что репортер, поставляющий материалы для этой рубрики, заболел, отравившись в ресторане «Хэддок» при исполнении служебных обязанностей.
Участникам эксперимента был задан странный, на первый взгляд, вопрос: «Каким, по вашему мнению блюдом отравился репортер — горячим или холодным?» Интереснее всего то, что ответы были поразительно единообразны: большинство испытуемых первой группы ответило «Мне кажется, что репортер отравился горячим блюдом»; во второй группе столь же единодушно отвечали «Мне кажется, что репортер отравился холодным блюдом».

Подсказкой испытуемым были слова «Нибджет фейч», «Чоффет» и «Хэмен мод», «Хзддок». Если суммировать фонетические значения звуков, из которых состоят эти слова (по данным А. П. Журавлева), то оказывается, что первые два - составлены главным образом из «горячих звуков», а два вторых - из «холодных». Синестезический эффект стал причиной выбора участниками опыта «горячего» или «холодного» варианта.

Прежде чем делать вывод, опишем еще один аналогичный эксперимент. Опять-таки двум группам участников были предложены два почти идентичных текста:

16

1



...На этом озере летом хороша ловля и поплавочными удочками, и спиннингами, разумеется, если есть лодка, которую вам мажет предоставить местная турбаза «Зиппег».

2

...На этом озере летом хороша ловля и поплавочными удочками, и спиннингами, разумеется, если есть лодка, которую вам может предоставить местная турбаза «Эвеллоуп».
Вопрос на этот раз был таким: «Какие берега у этого озера -изрезанные или округлые?» И опять испытуемые разных групп, не сговариваясь, ответили одинаково. Те, кто читал первый вариант, утверждали, что, по их мнению, у озера берега изрезанные; те, кому был предложен вариант второй, - округлые. Анализ фоносемантической структуры слов «Зиппег» и «Эвелоуп» (которые, как и в первом случае, были, естественно подобраны заранее) показывает, что первое состоит из «угловатых» звуков, а второе - из звуков «округлых».

Результаты описанных экспериментов подтвердили данные, полученные А. П. Журавлевым. Они показали, во-первых, что фонетическое значение имеют не только изолированно взятые звуки, но и слова, во-вторых, что фоносемантическое наполнение текста способно на бессознательном уровне влиять на ход смыслового восприятия сообщения.

Пытаясь определить характер взаимоотношения фонетического и лексического значения слова, А. П. Журавлев опять обратился к помощи электронно-вычислительной техники. Он использовал формулу, по которой может определять суммарное фоносемантическое наполнение слова не только человек, но и ЭВМ. Компьютерный анализ существенно ускорил исследовательский процесс. Он позволил в считанные минуты выявлять фонетическое содержание групп слов и даже значительных по объему текстов.

Первыми словами, которые были подвергнуты компьютерному анализу, были обозначения звуковых явлений. Вот характеристики звучания этих лексем.



Аккорд - красивый, яркий, громкий

Бас - мужественный, сильный, громкий

Взрыв - большой, грубый, сильный, страшный, громкий

17

Гром - грубый, сильный, злой



Грохот - грубый, сильный, шероховатый

Звон-громкий

Лепет - хороший, маленький, нежный, слабый, тихий

Набат - сильный, громкий

Окрик - громкий

Писк - маленький, слабый, тихий

Рокот - большой, грубый, активный, сильный, страшный, громкий

Тишь – тихий

Треск - шероховатый, угловатый

Храп - плохой, грубый, шероховатый

Шелест - шероховатый, тихий

Эхо - громкий



Как видим, здесь соответствие лексического и фонетического значений проявляется достаточно отчетливо. А как быть с другими, «нормальными» словами русского языка? Компьютерный анализ показал, что значительная часть (употребим такую осторожную формулировку) лексики по своему звуковому наполнению соответствует понятийному содержанию. Приведем наугад примеры из книги А. П. Журавлева.

Арбуз - большой, гладкий

Алмаз - красивый, гладкий, яркий

Береза - светлый, яркий

Борьба — мужественный, активный, сильный

Волна - активный, гладкий, округлый.

Добро - хороший, сильный, величественный

Золото - светлый, величественный

Кощунство - темный, страшный, низменный

Любовь- хороший,нежный,

Мимоза - нежный, женственный

Невеста - нежный, светлый, красивый

Печаль - тусклый, печальный, тихий.

Паук - темный, страшный,тусклый, тихий

Разум - активный, сильный, величественный, могучий

Река - сильный, быстрый, подвижный

Свобода - активный, сильный, величественный, яркий

Тюльпан - нежный, красивый

Хитрец-низменный

Хулиган - плохой, грубый, низменный

Чудовище - страшный, светлый

Юла-округлый

Ягуар - активный, сильный, красивый



Приведенные примеры показывают, что звуковая форма слов часто несет в себе как бы «поддержку» понятийного содержания слова, помогая слушателю лучше усвоить словарное значение.

Кстати сказать, такое ф

оносемантическое сопровождение обычно в использовании экспрессивно-стилистической лексики. Это утверждение можно проиллюстрировать анализом фонетического значения разных обозначений одного и того же предмета

18


Шкала

красивый - - - - отталкивающий

Слова

2.0

2.4

2.9

3.3

3.5

Оценка

лик

лицо

морда

рыло

харя
(синонимического ряда), например, слова «лицо». Дадим оценку (используя пятибалльную систему) звукам, которые входят в эти слова, по одному параметру - «красивый - отталкивающий».

По мере изменения экспрессивно-стилистического значения слова изменяется и его фонетическое значение, от «красивого» в возвышенном слове лик до отталкивающего в слове - харя.

Итак, мы убедились в том, что фонетические средства языка в речевой деятельности выступают достаточно эффективным и действенным средством передачи информации, средством воздействия на процесс восприятия речевого сообщения.

Законы фоносемантики наиболее наглядно проявляются в художественных - главным образом, стихотворных - текстах. Обычно это разного рода звуковые образы, созданные посредством звукоподражания. Достаточно вспомнить начало стихотворения К. Бальмонта «Камыши».



Полночной порою в болотной глуши

Чуть слышно, бесшумно шуршат камыши...

Нагнетание шипящих согласных создает ощущение шуршания.

Более сложные фоносемантические поэтические опыты мы можем найти у Велимира Хлебникова. Хлебников - наиболее «психолингвистический» поэт. В своих художественных экспериментах, в эстетических декларациях он во многом предугадал направление поисков теории речевой деятельности и даже предвосхитил ее открытия. Поэт мечтал создать универсальный «заумный язык» - язык, основанный только на общих для всех людей фонетических значений.

Язык, считал Хлебников, подобен игре, в которой «из тряпочек звука сшиты куклы для всех вещей мира. Люди, говорящие на одном языке, - участники этой игры. Для людей, говорящих на другом языке, такие звуковые куклы - просто собрание звуковых тряпочек. Итак, слово - звуковая кукла, словарь - собрание игрушек. Но язык естественно развивался из немногих основных единиц азбуки; согласные и гласные звуки были струнами этой игры в звуковые куклы. А если брать сочетания этих звуков в вольном порядке, например: бобэоби или дыр бул щ<ы>л, или Манч! Манч! чи брео зо! - то такие слова не принадлежат ни к

19

какому языку, но в то же время что-то говорят, что-то неуловимое, но все-таки существующее».



Свои замыслы поэт пытался воплотить в своих творениях. Вот, к примеру, ставшее классическим «заумное» стихотворение.

Бобэоби пелись губы,

Вээоми пелись взоры,

Пиээо пелись брови,

Лиэээй пелся облик,

Гзи-гзи-гзэо пелась цепь.

Так на холсте каких-то соответствий

Вне протяжения жило Лицо.

В начале нашего рассказа о фоносемантике мы привели стихотворение Артура Рембо, построенного на синестезических связях звука и цвета. Теперь, после знакомства с результатами психолингвистических исследования проблемы «звук и смысл» читателя уже не может удивить ход поэтической мысли французского символиста. Более того, мы можем сравнить его цветозвуковые образы с научными данными. Опыты А. П. Журавлева показали, что гласные имеют в сознании людей следующий соответствия:

А - густо-красный

Я - ярко-красный

О - светло-желтый или белый

Е - зеленый

Э - зеленоватый

И - синий

Й-синеватый.

У - темно-синий, сине-зеленый, лиловый

Ю - голубоватый, сиреневый

Ы - мрачный тёмно-коричневый или чёрный

Как видим, цветоощущение Рембо не соответствует среднестатистическим нормам. Как показали исследования Л. П. Прокофьевой, индивидуальная синестезия присуща и некоторым русским литераторам, например, В. Набокову. Однако, чтобы восстановить справедливость, мы закончим разговор о фоносемантике цитатой из более «правильного» стихотворения поэта-филолога В. Г. Руделева, которое так и называется «Звуки».

Язык -

это слов драгоценные россыпи.

Только они

что-то и значат:

20

«Что вы читаете, принц? -



Слова, слова, слова...»

Но

как прекрасны

составляющие слов-

красное А -

упругое,

как резиновый мячик,

зеленое У-

вытянутое, как пальма,

синее И-

нежное,

как воздушный шар,

желтое О —

как молодой подсолнух.

О серебряные соноры

Р и Л!

О синее Н,

вырезанное из фольги.

О коричневые Г, К, X:

первое -

из гладкой кожи,

второе-

из замши,

третье - ласковый бархат.

Мы бежали на Волхонку

слушать, как звучат

вырезанные сепаратором звуки.

В отдельности!

А вот ключ к заданию с рисунками:



А

Б

В

Г

Д

Е

а2

а2

а1

а1

а2

а2

б1

б1

б2

б1

б1

б1
















с3



§2. Слово в сознании человека


Слово (лексема) - единица лексического уровня языковой структуры. Мы рассмотрим его в свете достижений психолингвистики. Постараемся ответить на ряд вопросов: как располагаются слова в языковом сознании носителей языка? по какому принципу они связаны друг с другом? как удается говорящему отыскать нужную лексему в момент продуцирования речи? и т. д.

21

Ответы на поставленные вопросы дают результаты разнообразных психолингвистических экспериментов. Один из наиболее простых и действенных приемов получения материала для анализа - эксперимент, использующий метод свободных ассоциаций. Он состоит в том, что испытуемому предлагается слово-стимул, на которое он должен отреагировать первым пришедшим на ум словом или словосочетанием. Слово-реакция будет той самой лексемой, которая связана со словом-стимулом. Связи между словами, возникающие в сознании человека, носят название ассоциативных связей, или просто — ассоциаций.



Для того, чтобы убедиться в наличии таких общих для всех носителей русского языка ассоциаций, проведите эксперимент с близкими и знакомыми. Пусть ваши «подопытные» запишут на бумаге первые пришедшие в голову слова в ответ на стимулы:

Русский поэт - ? Часть лица - ? Фрукт - ?

В подавляющем большинстве случаев ответы будут одними и теми же: Пушкин, нос, яблоко. Таковы связи между данными словами в сознании русского человека.

Нужно сказать, что ассоциации на одно и то же слово у представителей разных культур могут быть неодинаковыми. Это естественно: за словами стоят понятия, за понятиями - жизненный опыт людей. Так, например, по данным психолингвиста А. А. Залевской, на слово-стимул хлеб у русских чаще всего возникает слово-реакция соль, у французов - вино, у немцев и американцев - масло, у узбеков - чай.

Общность ассоциаций внутри, так сказать, «коллективного сознания» нации или этноса дает возможность создания словарей ассоциативных норм различных языков. Существуют словари ассоциативных норм английского, немецкого, французского и др. языков. Отечественными учеными создан словарь ассоциаций в русском языке. Приведем пример статьи из этого словаря.

«СТУДЕНТ - бедный 43; заочник 33; вечный 13; отличник 12; голодный, институт 11; умный, учащийся 10; веселый, медик, преподаватель, филолог 9; мученик, университета, человек, я 7; абитуриент, молодой, сессия, учится 6» и т. д. (из 563 ответов)

Как видно из приведенной статьи, ассоциации различаются по характеру связи со словом стимулом. Наиболее частотными выступают связи двух типов: синтагматические и парадигматические.

22

Синтагматические: студент - бедный, вечный, голодный, умный, веселый, учится и т.п.



Сюда относятся реакции, которые со стимулом вступают в синтаксические отношения, образуя либо словосочетания, либо грамматическую основу предложения. Синтагматические связи отражают синтаксические закономерности речевой деятельности, о чем у нас еще пойдет речь в одной из следующих глав.

Парадигматические: студент - заочник, отличник, институт, учащийся, медик, филолог и т. п.

В эту группу входят Слова, которые принадлежат к тому же грамматическому классу, что и слово-стимул. Именно эти ассоциации нагляднее всего демонстрируют системный характер отношений между лексемами в языковом сознании. Парадигматические ассоциации могут образовать отношения синонимии (друг - товарищ), антонимии (друг - враг), гиперонимии (студент -учащийся), гипонимии (студент - отличник) и т. д. ; Однако, как показали наблюдения ученых, можно выделить и третий тип ассоциаций -фразовые, когда на слово - стимул в сознании возникает не слово, а целое предложение (или даже часть текста). Так например, на слово студент испытуемый может выдать:«сдает экзамены», «студенчество - веселая пора» и т.п.

Ассоциативные связи между словами мотивированы не толькo особенностями культуры, к которой принадлежит носитель языка. Они отражают социальное бытие человека: его профессию, место жительства, возраст, социальное происхождение и т. д. Так, на слово-стимул кисть житель Поволжья реагирует обычно словом рябины, а житель Душанбе - винограда. Дирижер на это слово ответил — плавная, мягкая, художник - краски, волосяная, а медсестра - ампутация.

Ассоциации в языковом сознании людей образуют ассоциативные (семантические) поля, в которых слова, близкие по значении}, объединяются в группы. Природу и своеобразие семантических полей хорошо показывает другой, тоже ставший хрестоматийным, тип ассоциативного эксперимента - психофизиологический. Серию блестящих опытов, показывающих возможности этой методики, провел вместе со своей ученицей О. С. Виноградовой А. Р. Лурия. Эксперименты были основаны на некоторых особенностях физиологических реакций человека на болевой раздражитель (в виде удара током). Следствием такого раздражения выступает сужение кровеносных сосудов головы и

23

пальцев рук. Ученые выявили три типа реакций на внешний раздражитель:



- нейтральная (нулевая) - сосуды пальцев и головы не сжимаются и не расширяются.

- ориентировочная - сосуды пальцев сжимаются, сосуды головы расширяются.

- защитная (наиболее сильная, когда происходит мобилизация сил организма к сопротивлению) - сжимаются и сосуды пальцев, и сосуды головы.

Характер сосудистых реакций человека во время опытов фиксировался при помощи специальных датчиков.

Эксперимент начинался с того, что испытуемому многократно одновременно с произнесением слова-стимула наносился легкий удар током. Эта процедура повторялась до тех пор, пока у человека не вырабатывался условный рефлекс (как у собаки Павлова) — защитная сосудистая реакция на определенное слово, (использовались два слова — «кошка» и «скрипка»). Итак, достаточно было произнести слово-стимул, как (уже без болевого раздражения) сосуды рук и головы подопытного сжимались.

Сформировав у участника эксперимента условную реакцию на слово, исследователи переходили к основной серии опытов.

1. Испытуемому предъявляли слова, тесно связанные по смыслу со словом-стимулом. Например, к слову скрипка - виолончель, мандолина, контрабас, смычок.и т. п. (все, что связано с понятием «струнные музыкальные инструменты»).

На все приведенные слова наблюдалась защитная реакция, т. е. точно такая же, как и на слово скрипка.

Вывод, который можно сделать на основе этой части эксперимента, заключается в том, что можно констатировать в языковом сознании наличие семантических полей, куда входят слова, объединяемые общим понятием (в данном случае -«музыкальные инструменты»).

2. Вторая стадия эксперимента состояла в предъявлении испытуемому слов со значением «музыкальные инструменты, не относящиеся к разряду струнных», например: аккордеон, кларнет, труба, саксофон и т. д.

Сосудистая реакция в этом случае слабеет: на место защитной реакции приходит ориентировочная (когда сжимаются сосуды рук и расширяются сосуды головы).

24

Вывод второй: у выявленного семантического поля можно вы» делить центр и периферию, где связи между словами ослабляются.



3. Эксперимент продолжался. Подопытному теперь предъявляли слова, никак не связанные с миром музыки: сапог, шкаф, облако, крыша, труба, печка.

Как и следовало ожидать, слова эти влекли за собой нейтральную реакцию (т. е. отсутствие всякой реакции).

Обратим внимание на слово-стимул труба. Если во второй стадии эксперимента оно (употребленное в ряду наименований музыкальных инструментов) вызывало ориентировочную реакцию, то теперь, когда его значение конкретизировали соседние слова «крыша» и «печка», реакция на него отсутствовала.

Это позволяет сделать третий вывод: значения слов, входя-щих в различные семантические поля, конкретизируются в рече-вом контексте.

4. Эксперимент на этом не закончился. Далее испытуемому предъявили слова, которые связаны с исходным словом-стимулом не по смыслу, а по звучанию (например, скрепка).

Оказалось, что подобные лексемы тоже способны вызывать слабую ориентировочную реакцию сосудов.

Отсюда следует четвертый вывод: слова в нашем сознании связаны не только по смыслу, но и по форме. Причем связь по форме (по звучанию) значительно слабее смысловой связи.

Иная картина наблюдалась в экспериментах по сходной методике с умственно отсталыми носителями языка.

Так, у детей с глубокой степенью умственной отсталости (имбецилов) слова, входящие в одно семантическое поле, вообще не вызывают никаких сосудистых реакций. Слова же, сходные с исходным по звуковой форме, вызывают ориентировочную реакцию сосудов. У детей со слабой степенью умственной отсталости дебилов) лексемы, близкие по смыслу, и лексемы, близкие по звучанию, вызывают одинаковую (ориентировочную) сосудистую реакцию.

Интересно, что, как показали результаты опытов, реакция детей-дебилов существенно зависела от общего состояния ребенка, в частности, от степени его утомленности. На первом уроке, когда школьник еще не утомлен, в сосудистых реакциях преобладают смысловые отношения. После же пятого урока, когда учащийся вспомогательной школы уже устал, в реакциях преобладают звуковые связи (как у имбецилов).

25

Особенности строения семантического (ассоциативного) поля , хорошо показывает рассказ А. П. Чехова «Лошадиная фамилия»; Как помнит читатель, сюжет рассказа построен на том, что приказчик Иван Евсеич никак не может вспомнить фамилию саратовского специалиста по заговариванию зубов. Он только помнит, что фамилия - «лошадиная». Процесс вспоминания идет, говоря научным языком, путем создания ассоциативного поля слов с общим значением «относящийся к лошади»: Жеребцов, Лошаков, Конявский, Рысиситый, Меринов, Буланов и т. д. Причина затруднения состоит в том, что настоящая фамилия лекаря -Овсов - находится на периферии этого семантического поля, между тем активные поиски слова осуществляются в центральной части поля.



Ассоциативные связи, возникающие в языковом сознании носителя языка, проявляют себя в каждодневной речевой деятельности. Наглядной иллюстрацией здесь могут служить обмолвки (оговорки), которые говорящий Допускает в своей разговорной речи. Большинство таких замен одних слов другими мотивировано смысловой близостью взаимозаменяемых лексем. Пожилые люди, например, очень часто путают существительные «телевизор» и «холодильник», «ванна» и «кухня», «ключи» и «часы», «купе» и «каюта» и т. п. Оговорки как бы показывают путь, по которому движется говорящий в поисках нужного слова. Лексема, обозначающая какое-либо понятие, заменяется другой, расположенной в том же ассоциативном поле.

Гораздо реже обмолвки бывают мотивированы фонетической близостью слов. Возьмем пример из книги видного психолингвиста Бориса Юстиновича Нормана «Грамматика говорящего»: «Детский курорт, вокруг дети все в помадках ... то есть панамках» (из записей разговорной речи). Другие примеры: «шланг» вместо, «шнур», «геноцид» вместо «канцероген», «дилемма» вместо «проблема», «болеро» вместо «боливар» и т. п. Оговорки по фонетическому принципу чаще всего возникают при так называемом измененном состоянии сознания, т. е. когда человек болен, крайне утомлен, опьянен и т. п. В таких случаях смысловые связи ослабляются и на первый план выходят связи по формальному сходству. Прекрасную иллюстрацию такого рода оживления различных связей в измененном сознании мы можем найти в романе Л. Н. Толстого «Война и мир». Вспомним сцену, когда утомленный походом Николай Ростов засыпает в седле, и в его

26

слове начинают всплывать различные ассоциации. Он смотрит на бугор и видит какие-то белые пятна.



«На бугре этом было белое пятно, которого никак не мог понять Ростов: поляна ли это в лесу, освещенная месяцем, или оставшийся снег, или белые дома? Должно быть, снег - это пятно; пятно — une tache», - думал Ростов. «Вот тебе и не таш...(.. .) Наташа, сестра, черные глаза. На... ташка... Наташку... ташку возьми»... На-ташку наступить... тупить на... ского? Гусаров. А гусары и усы... По Тверской ехал этот гусар с усами, еще я думал о нем против самого Гурьевского дома... Старик Гурьев... Да это пустяки, а главное — не забывать, что я нужное думал, да Наташку, нас-тупить, да, да, да. Это хорошо»

Толстой блестяще изобразил разрушение смысловых связей между словами в языковом сознании утомленного человека, на смену которым приходят связи по форме. Николай Ростов смотрят на бугор — «должно быть снег, это пятно». Пятно по-французски - «une tache» (не забудем, что французский язык для русских дворян начала XIX века был языком повседневного общения). Французское слово вызывает в сознании близкое по звучанию - «На-таша, На-ташка, На-ташку». От имени сестры ассоциация по формальному сходству - «ташку (кожаная сумка, которую носят гусары) возьми»; «наступить» (ассоциация от портупеи, которую носят гусары), «тупить нас (кого?) - гусаров, а гусры - усы» (опять обыгрывание звуковых связей) и т. д.

Мы рассмотрели особенности связей и отношений между словами в языковом сознании. А теперь коснемся другой, важной для психолингвистики проблемы возникновения новых слов в живой речи.

§3. Словообразование в речевой деятельности


Обратимся к еще одному разделу традиционной лингвистики - теории словообразования. Как и прочие аспекты изучения языка, словообразование мы будем рассматривать с точки зрения человеческого фактора. И здесь перед нами встают вопросы: в Каких случаях и по каким законам люди создают новые слова? как функционируют уже созданные лексемы (производные слова) в языковом сознании говорящих? и т. п.

Представим себе ситуацию: человек сталкивается с предметом, назначение которого ему известно, но совершенно не из-

27

вестно наименование. В таком положении, кстати сказать, оказываются люди, далекие от языкознания - простые домашние хозяйки. Вспомним важный в хозяйстве предмет: эдакая резиновая груша, предназначение которой состоит в прочищении ванн и раковин. Предмет этот называется «вантуз». Однако почему-то хозяйки предпочитают пользоваться собственными номинациями. Прочищалка, пробивалка, продувалка, тыркалка, шуровалка, присоска, груша - как только не называют вантуз в повседневном общении. То же можно сказать и о предметах, именуемых трудно запоминаемыми названиями «струбцина» и «калорифер». В бытовой речи их легко заменяют слова «зажим» и «обогреватель».



Известный отечественный психолингвист Леонид Волькович Сахарный в 60-е годы в далеком сибирском селе провел эксперимент, позволивший пролить свет на природу создания говорящими новых слов. В качестве испытуемых в опыте приняли участие пожилые деревенские жители. Им были заданы следующие вопросы.

1. Кто на Севере живет?

2. Кто на Востоке живет?

3. Кто на Памире живет?

На первый вопрос испытуемые отвечали без промедления: на Севере живут кочевники, оленеводы, остяки, чукчи и т. д. Обитатели Сибири, естественно, прекрасно знали названия профессий и народностей своих соседей.

На второй вопрос аналогичного ответа старики дать не могли: телевизор еще не проник в глухие сибирские деревни, и потому жителей Востока деревенские старожилы просто не знали. Однако само слово «восток» испытуемым было известно хорошо. Поэтому они, отвечая, чаще всего составляли новое слово -«восточник».

Наконец, третий вопрос поставил участников эксперимента в тупик: сибирские старожилы никогда не слышали слова «Памир» и, естественно, не знали, что оно обозначает. Поэтому они, как правило, вообще отказывались от ответов.

Результаты эксперимента, как и рассуждения, предшествовавшие его изложению, позволяют сделать следующий вывод. Новое слово в речевой деятельности возникает в том случае, когда говорящий понимает предназначение Предмета или сущность явления, но не имеет готового синонима к их развернутому описанию.

28

Выяснив условия, при которых носитель языка создает новые слова, мы оставили без ответа вопрос о том, какой признак, какая характеристика именуемого объекта ложится в основу созданной лексемы. Вспомним, к примеру, все тот же вантуз. В одном случае его называли прочищалкой, а в другом — присоской. В чем тут логика?



Эту сторону словообразования демонстрирует другой эксперимент того же Л. В. Сахарного, который на этот раз был проведен им с трехлетними детьми. В двух группах детского сада ученый задавал детям почти одинаковый вопрос. Одних малышей он спрашивал: «Кто на лошади сидит?» Здесь логическим ударением выделялось слово «лошади». В другой группе вопрос слегка изменялся: «Кто сидит на лошади?» В этом случае выделялось слово «сидит».

В первой группе в числе самых различных ответов встречались и новые слова: лошник, лошадник и т. п. Во второй - сидник, сидильчик и т. п. В чем причина такого разноголосия?

Эксперимент позволяет сделать еще один вывод. Для образования речевого неологизма говорящий действует по аналогии, используя ту словообразовательную модель, которая в его речи и в речи других носителей языка является, наиболее продуктивной, частотной. При этом, создавая новое слово, он в его основу кладёт актуальный, важный, значимый, с его точки зрения, признак именуемого предмета или явления.

Производные слова, разумеется, попадают в лексикон говорящего не только в результате его индивидуального словотворчества. Чаще всего они входят в словарный состав в готовом виде из речи окружающих его людей. Но всегда ли, употребляя ту или иную производную лексему, мы помним о ее происхождении? Говоря «булочная», люди отчетливо осознают, что речь идет о чем-то, связанным с булками, с хлебом. А как быть, например, со словом «мостовая»? Вспоминаем ли мы, произнося его, о происхождении от слова «мостить»? В каких случаях говорящий обращается к тому, что в науке носит название мотивирующей семантики?

Чтобы ответить на этот вопрос Л. В. Сахарный проделал еще один опыт. Он представляет собой вариант уже описанного нами ассоциативного эксперимента - направленный ассоциативный эксперимент. В качестве слов-стимулов были взяты четыре образованные по одному типу номинации: утренник, дневник, вечер-

29

ник, ночник. Опыты проводились в двух социально-возрастных аудиториях: среди учащихся старших классов и студентов вечернего отделения университета. Задание состояло в том, чтобы испытуемые в ответ на слово-стимул привели любое пришедшее на ум слово, образованное при помощи того же суффикса ник. Если слова-реакции имеют отношение к понятию «время суток», значит, ассоциации испытуемых направлены на корень слова-стимула, значит, в свою очередь, говорящие помнят, учитывают в своем словоупотреблении производную семантику, происхождение производного слова. Если, напротив, ассоциации не имеют отношения к понятию «время суток», значит, производная, мотивирующая семантика говорящим не учитывается.



Опыты со школьниками показали следующее. Слово утренник ассоциировалось у ребят главным образом со словами праздник, песенник, пикник, именинник и т. д. Слово дневник - с лексемами учебник, ученик, школьник и т. п. Только слова вечернях и ночник вызвали в памяти номинации со значением «время суток» (утренник, дневник).

Несколько иная картина наблюдалась в ответах студентов. Слово утренник в подавляющем большинстве также влекло за собой слова со значением «веселье» - песенник, пикник, девичник и т. п. Но стимул дневник вызвал ассоциации со значением «часть суток» Подобные же ассоциации вызвали слова вечерник и ночник.

Результаты опытов вполне объяснимы с позиции здравого смысла. Для школьников слово «дневник» никак не связано с понятием «день». Это тетрадь, в которую учащийся должен записывать домашнее задание и куда учитель ставит ему отметки. У студентов же (особенно вечернего отделения) школьные воспоминания помаленьку стираются. И на первый план выступает исходная номинация «день» - слово, от которого и произошел дневник.

Эксперимент JI. В. Сахарного позволяет сделать еще один важный вывод. Употребляя производные слова, носитель языка не помнит их производное, мотивационное значение в том случае, когда эти слова имеют прочные смысловые связи с определенным контекстом. В тех же случаях, когда производное слово не имеет устойчивых контекстуальных связей, на первый план выступает мотивирующая семантика, заложенная во внутренней форме слова.

30

Обращение к производной семантике происходит в речевой практике тогда, когда говорящие сталкиваются с новым, ранее не известным словом. Часто понимание смысла лексемы вытекает из мотивирующей семантики, из внутренней формы. Так, прилагательное шарикоподшипниковый или машиностроительный в дополнительном «переводе» не нуждаются. Однако иногда индивид сталкивается со словами (обычно заимствованными из других языков), происхождение которых ему не ясно. В подобных случаях носитель языка (особенно когда он не имеет достаточного уровня образования) иногда переделывает слово на свой лад, стремясь «прояснить» производную семантику лексемы, сделать ее внутреннюю форму «прозрачной». Такое явление носит название «народной этимологии». Обычно оно наблюдается в речи детей или малообразованных пожилых людей. Вместо «вентилятор» в таких случаях говорят вертилятор (то, что вертится), вместо «поликлиника» - полуклиника (половина клиники), вместо «бульвар» — гульвар (от глагола «гулять»), вместо «пиджак» -спинджак (то, что на спине), вместо «кроссовки» — красавки (от красивый), вместо «импозантный» -импузантный (от «пузо») и т. п.



Словообразовательные возможности языка широко используются в художественной литературе и особенно в поэзии. Вспомним хотя бы строки стихотворения И. Северянина «В блесткой тьме»

В смокингах, в шик опроборенные, великосветские олухи

В княжьей гостиной наструнились, лица свои оглупив.

Я улыбнулся натянуто, вспомнил сарказмно о порохе;

Скуку взорвал неожиданно неопоэзный мотив...

Однако первенство в поэтическом словотворчестве в русской литературе по праву принадлежит футуристу (он называл себя особым, им самим придуманным словом - будетлянин) Велимиру Хлебникову. Вот лишь некоторые из созданных им слов: богевна, брюховеры, времякопы, веселоша, волгоруссы, вчерахари, грустняк, дахари, игрополь, какнибудцы. красивейшина, любеса, мечтежники, могатырь, мысляр, нехотяи, нежногорлый, не-имеи, отрицанцы, прошлецы, раньшевик, смехачи, судьбопаше-ство, творяне, тухлодумцы, хныкачи, языководство и т. д.

«Словотворчество, - писал поэт, - враг книжного окаменения языка и, опираясь на то, что в деревне около рек и лесов до сих пор язык творится, каждое мгновение создавая слова, которые то

31

умирают, то получают право бессмертия, переносит это право в жизнь писем. (...) Если современный человек населяет обедневшие воды рек тучами рыб, то языководство дает право населить новой жизнью, вымершими или несуществующими словами оскудевшие волны языка. Верим, они снова заиграют жизнью, как в первые дни творения».



Хлебникову принадлежит интересный опыт стихотворения, построенного по преимуществу из неологизмов одного корня. Им мы заканчиваем данный подраздел.

Заклятие смехом

О, рассмейтесь, смехачи!

О, засмейтесь, смехачи!

Что смеются смехами, что смеянствуют смеядьно.

О, засмейтесь усмеяльно!

О, рассмешищ надсмеяльных - смех усмейных смехачей!

О, иссмейся рассмеяльно, смех надсмейных смеячей!

Смейево, смейево,

Усмей, осмей, смешики, смешики,

Смеюнчики, смеюнчики.

О, рассмейтесь, смехачи!

О, засмейтесь, смехачи!

§4. Психолингвистический аспект грамматики


До сих пор мы рассматривали отдельные единицы языка. Обращаясь к грамматике, мы переходим к правилам организации речи. Здесь мы сталкиваемся с единицами более высокого уровня абстракции, ибо грамматическое значение есть значение, отвлеченное от действительности, значение, которое отражает отношения между формами слов, виды связи между словами в речи. И в самом деле, трудно, обращаясь к внеязыковому смыслу, объяснить, почему, например' слово «дом» имеет характеристику мужского рода, «здание» - среднего, а «изба» - женского.

Объективная реальность с грамматическими значениями находится в очень непростых отношениях. Однако в речи грамматические формы служат целям передачи информации не меньше, чем значения слов. Это хорошо показывает хрестоматийный эксперимент, который обычно на своих лекциях проводил академик Л. В. Щерба. Он предлагал студентам для анализа предложение, состоящее из несуществующих слов (квазипредложение).

32

Глокая куздра штеко будланула бокра и кудрячит бокренка.

Квазислова, из которых состоит предложение, имеют все грамматические (морфологические и синтаксические) признаки слов русского языка. Что же можно понять из такого предложения, из предложения, в котором нет ни одного «живого» слова, а есть лишь соотношения «голых» грамматических форм? Оказывается - многое. Во-первых, совершенно ясно, что речь идет о действии, совершаемом неким субъектом («куздрой»), поэтому логично предположить его одушевленность. Это существо женского рода, что следует из определения «глокая». Во-вторых, действующее лицо уже совершило (в прошлом) некое действие («будланула») в отношении другого одушевленного объекта («бокра»). Причем действие это наделено признаком («штеко»). Наконец, в настоящее время субъект действия совершает новое действие в отношении детеныша бокра - «бокренка».

И вся эта информация заложена в системе грамматических форм, которые вступают в связи и отношения в рамках предложения.

Эксперимент Щербы наглядно демонстрирует ту важную роль, которую играют грамматические элементы в речевой деятельности человека. Он показывает действие языковых законов лишь в пределах одного предложения. Однако в реальном общении наши высказывания могут состоять и из нескольких фраз, которые объединяются в дискурс (текст). Собственно говоря, грамматика, с точки зрения теории речевой деятельности, и должна быть определена как система правил организации связной речи. Эту мысль еще более ярко, чем опыт Л. В. Щербы, иллюстрирует квазисказка, которую написала современная писательница Л; Петрушевская.



Пуськи бятые

Сяпала Калуша по напушке и увазила бутявку. И вопит:

- Калушата, калушаточки! Бутявка!

Калушата присяпали и бутявку стрямкали.

И подудонились.

А Калуша волит:

- Оее, оее! Бутявка-то некузявая!

Калушата бутявку вычучили.

Бутявка вздребезнулась. сопритюкнулась и у сяпала с напушки. - А Калуша волит:

33

- Бутявок не трямкают. Бутявок не трямкают. Бутявки - дюбые и зюмо-зюмо некузявые. От бутявок дудонятся.

А бутявка волит за напушкой:

-Калушата подудонилисъ! Калушата подудонились! Зюмо некузявые! Пуськи бятые!

В сказке нет ни одной «нормальной» словарной лексемы. Однако удивительнее всего то, что дети-дошкольники, как правило, воспринимают ее как вполне «нормальную», информативно полноценную. При этом каждый ребенок выдает свое понимание, «расшифровку» услышанного. Некоторые дети даже пытаются иллюстрировать текст.

Описанные в одном из предыдущих параграфов ассоциативные эксперименты показывают, что слова-стимулы иногда «вытаскивают» из нашего сознания лексемы, которые образуют с исходным словом словосочетания и даже целые предложения. Действительно, стоит нам произнести слово «доверие», как тут же всплывает штамп «Оказывать высокое доверие». Слово «дождь» вызывает в памяти определения «проливной», «моросящий» и т. п. Наше сознание наполнено речевыми стереотипами, клише, шаблонами. Они существуют в памяти в готовом виде и используются в речевой деятельности как языковые единицы, позволяя экономить время порождения высказывания.

Кроме речевых штампов, сознание человека несет в себе образцы, модели, по которым строятся предложения одного синтаксического типа. Так, по одной модели (N — V) построены предложения: Мальчик ест яблоко. Студент записывает лекцию. Архитекторы проектируют здание. Другая модель (N - Adj) лежит в основе предложений типа: Утро сегодня свежее. Ветер сейчас сильный. Работа у нас интересная и т.п.

Наличие самостоятельных синтаксических структур в языковом сознании человека подтверждает пример американского лингвиста Н. Хомского. Ученый предложил испытуемым фразу, состоящую из нормальных осмысленных слов, которые противоречили друг другу в смысловом отношении: Бесцветные зеленые идеи бешено спят. Несмотря на абсурдность значения предложения фраза эта признавалась участниками эксперимента правильной с точки зрения общих норм синтаксиса.

Среди многих поколений школьников бытует фраза, состоящая из набора грамматически связанных между собой заимствованных из иностранного языка слов: «С точки зрения банальной

34

эрудиции не всякий индивидуум, метафизирующий абстракцию, способен дифференцировать тенденцию парадоксальна эмоций». Предложение это не имеет никакого смысла; однако, произнесенное с умным видом одним из старшеклассников, оно воспринимается его сверстниками как непонятная, но «очень умная» цитата из научного труда.

А вот пример иного рода. Начало стихотворения Д. Хармса.



Как-то бабушка махнула,

И тотчас же паровоз

Детям подал и сказал:

Пейте кашу и сундук.

Здесь нарушены правила синтаксической сочетаемости. В русском языке нельзя сказать «подал» и не сказать «что». Синтаксические нарушения вместе с нарушениями в области значения создают у читателей стихотворения ощущение неправильности, абсурдности.

Предложения, которые мы употребляем в речи, всегда связаны с предшествующим речевым контекстом и вписаны в конкретную ситуацию общения. Например, фраза «Отличник ответил блестяще» опирается на уже известную информацию о том, что студент, о котором идет речь, раньше получал отличные оценки на экзаменах.

Конкретные ситуации общения предопределяют цели говорящих и те коммуникативные задания, которые несут в себе предложения.

Представим себе ситуацию. Студенты мирно записывают лекцию. Входит декан и произносит фразу: «Студенты второго курса завтра не учатся».

Другая ситуация. Студенты знают, что завтра один из курсов факультета освобождается от занятий, но не знают - какой именно. Входит декан и произносит: «Студенты второго курса завтра не учатся».

Наконец, третья ситуация. Студенты знают, что их курс по какой-то причине освобождается от занятий в один из дней недели, однако они не знают, в какой именно день это случится. Заходит декан и произносит все ту же фразу: «Студенты второго курса завтра не учатся».

В разных речевых ситуациях одно и то же предложение имеет различный смысл, передает разную информацию. В первом слу-

35

чае содержание всего предложения является для слушателей новостью. Во втором и в третьем, опираясь на сведения, уже известные слушателям, оно лишь уточняет эти сведения.



То новое, актуальное в данной ситуации, что передает высказывание, носит название ремы (Р) предложения. Рема - это то, ради чего произносится фраза. Данная, исходная информация, которая содержится в высказывании, называется темой (Т).

Деление на тему и рему, на данное и новое составляет основу учения об актуальном членении. Теория актуального членения поначалу была разработана применительно к предложению. Однако по мере развития науки о языке стало ясно, что в делении на тему и рему заключается один из секретов соединения предложений в связный текст. Наша речь чаще всего строится по принципу последовательного введения новой информации в каждое новое предложение. Однако во вновь произнесенной или написанной фразе обычно есть повтор того, о чем уже шла речь раньше, что связывает предложение с предшествующим текстом. Такое движение информации внутри текста называют тематической прогрессией.

Рассмотрим небольшой фрагмент связной речи. (1) Студенты слушают и конспектируют лекцию. (2) Она посвящена проблемам психолингвистики. (3) Это одна из увлекательных сфер науки о языке.

Приведенный текст можно представить в виде схемы.



Такая разновидность организации текста носит название простой линейной тематической прогрессии. Другой пример.

(1) Студенты сидят в аудитории. (2) Они слушают и конспектируют лекцию. (3) Молодые люди с увлечением постигают тайны речевой деятельности.

На схеме этот текст выгладит следующим образом.





В этом случае перед нами тематическая прогрессия с константной темой.

Реальное речевое общение демонстрирует самые разнообразные виды тематической прогрессии, подробное рассмотрение которых не входит в наши задачи.

Взгляд на традиционно выделяемые единицы-объекты языкознания заставляет нас обратиться в новому объекту - к связному тексту. О том, что такое текст и какова его психолингвистическая природа, мы поговорим в следующей главе.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка