Феномен куклы в традиционной и современной культуре



Сторінка2/4
Дата конвертації11.04.2016
Розмір0.81 Mb.
1   2   3   4

Цели и задачи исследования. Целью данного исследования является кросс-культурный анализ феномена куклы, то есть сравнительное исследование условий функционирования этой вещи в различных культурных средах с древности до настоящего времени (с упором на материалы, относящиеся к русской традиции), а также изучение роли антропоморфных предметов в формировании мировоззренческих установок и жизненных стратегий личности. Для достижения данной цели необходимо решить следующие задачи:

1) выделить типы зоо- и антропоморфных артефактов в различных культурах;

2) дать дефиницию понятия «кукла», описать разновидности кукол и определить их место в системе зоо- и антропоморфных предметов;

3) выяснить роль «идеологии антропоморфизма» в истории человеческой культуры, значение антропоморфных артефактов в возникновении и функционировании этой идеологии и при трансформации природных объектов в культурные;

4) изучить способы применения антропоморфных предметов (кукол) в обрядовых, магических и религиозных практиках, а также их роль в межпоколенной трансмиссии ценностей, воспроизводстве и трансформации традиции;

5) исследовать использование зоо- и антропоморфных игрушек в формировании и развитии «пространства личности» ребенка, осознании им своего «Я», противопоставленного «Другому», преодолении им возрастного этапа «аутизма» и освоении социальных ролей;

6) изучить использование антропоморфных игрушек в целях «социального конструирования», то есть для формирования гендерной, социальной и этнокультурной идентичности, социальной (групповой) сплоченности, желательных стандартов поведения;

7) обобщить материалы современных практик применения антропоморфных предметов (кукол) в различных сферах общественного бытия и в разных социокультурных средах;

8) выявить механизмы использования семантики понятия «кукла» при формировании общественного сознания и манипулировании им в традиционных и современных социумах.

Решение этих задач позволит более четко осознать роль зоо- и антропоморфных артефактов и игрушек в культуре, то значение, которое придается им в народной педагогике, в передаче семейных традиций, развитии личности, а также роль кукольных образов в формировании общественного сознания и манипулировании им с целью формирования новых имиджей, норм поведения, ценностей и оценок (например, при необходимости установления различий в системе «свой / чужой»).



Гипотезы. Первая гипотеза данного исследования основана на постулируемой нами «идеологии антропоморфизма», которая определяет мировоззрение и самосознание человека как в традиционном, так и в современном обществе. Поскольку кукла по определению является антропоморфным предметом, то можно предположить, что она играет существенную роль в формировании и поддержании этой идеологии в истории человеческой культуры, в том числе в истории мировых религий.

Тот факт, что кукла играет важную роль в процессах формирования человеческого «Я» в его соотношении с «Другим» (реальным и ирреальным), позволяет сформулировать вторую гипотезу, которая имеет как этнологический, так и этнопсихологический характер. Можно предположить, что причины феноменальной сущности куклы и ее универсальности в масштабах общечеловеческой культуры заключаются в том, что кукла имеет исключительное значение для становления человеческой личности в ее персональных и инперсональных ипостасях в онтогенезе. Особый вес кукле придает то обстоятельство, что она оказывает существенное влияние на формирование личности ребенка, в значительной степени детерминирует его ментальные и поведенческие реакции, а также играет определяющую роль при социализации и гендерной идентификации, освоении социальной и природной среды и адаптации к ней в раннем детстве.



Положения, выносимые на защиту:

1). Уникальность куклы как предмета культуры. Кукла — культурный артефакт, отличающийся от иных зоо- и антропоморфных предметов (статуэтка, скульптура, барельеф) и изображений (портрет, фотография и другие иконические знаки человека), не только своей универсальностью, представленностью практически во всех культурах, но и исключительно широким спектром функций (от детской игрушки до ипостаси демона). Важным свойством куклы является обязательное наличие у нее помимо чисто утилитарных функций различных «вторичных» символических значений, что проявляется как на уровне языковой семантики, так и при использовании этого предмета в повседневных и обрядовых практиках.

2). Роль куклы в формировании и поддержании идеологии антропоморфизма. Кукла и иные антропоморфные предметы выполняют важную классифицирующую роль при выделении человека из множества живых существ и предметов неживой природы, поскольку они по определению являются прообразом человека (в архаической мифологии), его копией, двойником, вместилищем человеческой души. Это верно даже для тех культур, в которых граница между человеком и животным обозначена не столь строго как в культурах европейского типа, и где «человеческими» изображениями могут считаться и зооморфные фигурки. В большинстве случаев куклы этноспецифичны, поскольку отражают мировоззренческие принципы и основные ценности, характерные для данной культуры. Вместе с тем куклы независимо от их типа помогают формировать представления о человекоподобии любого «иного» — от природных объектов до божества, так как именно такой способ познания мира является наиболее универсальным. Универсальность и исключительная полифункциональность куклы как культурного артефакта позволяет признать ее особую роль в возникновении идеологии антропоморфизма, то есть в стремлении человека описать явления внешнего мира в аксиологической системе человеческого «Я».

3). Важная роль куклы в процессах формирования, поддержания и передачи традиции. Во многих культурах кукла используется в качестве ритуально-обрядового предмета или семейной реликвии, передаваемой из поколения в поколение (например, от матери к дочери). В этих случаях она предстает как воплощение родовых духов, инкарнация локальных божеств или мифологических персонажей. В последнем случае это часто предполагает связь процесса изготовления / уничтожения данного артефакта с календарными или семейными праздниками и обрядами, что является способом воспроизводства и поддержания традиции. В некоторых случаях этот процесс самодостаточен, то есть кукла может превращаться в своеобразный знак-символ праздника, заменять или дублировать праздничные действия и, в конечном счете, становиться единственным его материальным воплощением. Можно утверждать, что многие современные практики изготовления и использования в быту кукол, играя важную роль в системе укрепления социальных связей и дарообмена (кукла выступает как ценный подарок), фактически направлены на формирование новых традиций.

4). Исключительное значение куклы при формировании личности. Практически во всех культурах кукла или подобные ей зоо- и антропоморфные артефакты играют важную роль в игровых практиках в период младенчества и раннего детства. Эта функция присуща кукле даже в культурах, налагающих запрет на использование изображений человека. Такая роль продиктована процесами самоотождествления и самоидентификации, а также осознанием своего собственного «Я» в отличие от «Другого» в период онтогенеза, особенно на стадии раннего детского аутизма (по Ж. Пиаже). Отсюда значения куклы как персонажа современной детской мифологии. Игровые практики с использованием кукол помогают ребенку наиболее успешно проходить этапы половозрастной социализации.

5). Кукла играет важную роль в традиционных и современных практиках манипуляции сознанием. Роль куклы очевидна не только в процессе становления ребенка в качестве индивида, но и в процессе филогенеза по отношению к человеку как социальному существу. Это проявляется в различных акциях с использованием кукол, которые направлены на формирование общественного мнения, а также личных и групповых установок и убеждений, выражаемых в понятиях моды, стиля, норм поведения. Употребление антропоморфных образов (кукол, чучел, скульптур, манекенов) в различных общественных практиках позволяет осуществлять манипуляции сознанием, разрушать устаревшие и вырабатывать новые, актуальные имиджи и стереотипы поведения. При этом существенную роль играет семантика слова «кукла», включающее широкий спектр значений (от ‘красивый, совершенный’ до ‘ужасный, демонический’), каждое из которых может быть актуализовано или нейтрализовано в зависимости от контекста и целей манипулятора. Применение куклы в манипулятивных практиках имеет важные следствия для различных видов практической деятельности (педагогика, психология, политика, маркетинг) и находит отражение в различных сферах художественного творчества (образы кукловода и манипулятора).



Источники. Решение разноплановых задач в рамках предпринятого в данной диссертации междисциплинарного исследования потребовало привлечения очень широкого круга источников. Базу настоящего исследования составляют экспедиционно-полевые материалы, архивные документы, музейные коллекции, масс-медиа и пресса. Значительная часть этих материалов опубликована. Это, например, описания случаев использования кукол или иных антропоморфных предметов в мемуарах, произведениях художественной литературы, прессе, кино. В этом ряду также визуальные презентации музейных и личных фото- и видеоархивов в Интернете и на электронных носителях (мультимедийные CD и DVD-диски). В последние годы появились также книжные и электронные издания некоторых ранее труднодоступных архивов (фольклорные и фольклорно-этнографические собрания Российского этнографического музея, Московского, Нижегородского, Сыктывкарского, Пермского, Архангельского госуниверситетов, Фольклорно-этнографического центра при Санкт-Петербургской консерватории и др.).

Для реконструкции архаичных состояний нами привлекается широкий типологический материал, с особым вниманием к близкородственным народам (славяне) или народам, проживающим в непосредственном соседстве с русскими. Для этой части исследования важны опубликованные источники (специальные монографии и энциклопедические справочники по отдельным народам и культурам), в меньшей мере — иллюстративный материал в специализированных журналах, Интернете, прессе, этнографических фильмах. Для реконструкций используются наши наблюдения и исследования коллекций кукол и антропоморфных артефактов из различных музеев: Российского этнографического музея (Санкт-Петербург), Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН (Кунсткамера, Санкт-Петербург), Художественно-педагогического музея игрушки РАО (Сергиев Посад), Государственного исторического музея (Москва), Museum hraček (Praha), ряда краеведческих музеев в регионах России (Вологда, Калуга, Орел, Ярославль, Ульяновск) и др. Учитывается также информация из специализированных кукольных музеев и галерей: «Музея уникальных кукол» (Москва), музея «Кукольный дом» (Москва), Санкт-Петербургского музея игрушки, Санкт-Петербургского музея кукол, Музея кукол (Петрозаводск), галереи «Вахтановъ» (Москва), галереи Карины Шаншиевой (Москва) и др.

При создании типологии антропоморфных предметов мы использовали как архивные материалы и музейные коллекции, так и полевые материалы. В первую очередь, это русский этнографический материал, извлеченный как из опубликованных, так и из архивных источников, а также наши полевые записи, сделанные по специальным программам (Кызласова, Морозов, 1999; Морозов, 2002). Материалы по этой теме собирались нами в течение последних 20 лет в ряде регионов России: в Вологодской, Архангельской, Ярославской, Костромской, Владимирской, Рязанской, Тульской, Калужской, Смоленской, Брянской, Орловской, Белгородской, Курской, Ульяновской областях, Ставропольском крае и республике Удмуртия и частично опубликованы в серии специальных статей, а также в наших монографиях и региональных этнодиалектных словарях,перечень которых дан в конце данного реферата.

В главах, посвященных функционированию куклы в современной культуре, использованы как опубликованные источники: мемуары, произведения художественной литературы и материалы, представленные в средствах массовой информации (пресса, телевидение, Интернет) и кинематографе, так и неопубликованные полевые материалы из архива автора. При оценке общих закономерностей функционирования феномена куклы в современных условиях представляют интерес научно-популярные и популярные издания (Дайн, 2001; Юрина, 2002; Котовы, 2005; Кононов, 2000; и др.). В этом ряду и серии статей о народной кукле, адресованные в первую очередь практикам, которые были опубликованы в конце 1990 — начале 2000-х гг. в журналах «Народное творчество» и «Живая старина» (ЖС 1995, № 2; 2006, № 1; НТ 2003, 08.18; НТ 2004, 04.19; Агаева, 2004, 10.18; Агаева, 2004, 06.21; и др.). В последние 10-15 лет в России были созданы также специализированные журналы, каталоги и иные издания, посвященные детским игрушкам и куклам, в том числе коллекционным (например, «КукАрт», «Играем с Барби» и др.), ориентирующиеся на многочисленные зарубежные аналоги, упомянутые нами выше, выходят справочники, энциклопедии и другие работы о современных куклах, в первую очередь — Барби (Эльконинова, Антонова, 2002, № 4, с. 53-69; Горалик, 2005). Предпринимаются попытки создания и массового тиражирования национально-специфичных и авторских коллекционных кукол («мукла») для целевых аудиторий. Данные типы источников требуют критического подхода, но вместе с тем они очень важны для оценки общей картины бытования куклы в современных условиях, а также факторов, которые обуславливают актуализацию этого концепта и его конкретные ситуативно обусловленные употребления (например, в рекламных роликах, глянцевых журналах или в телешоу «Куклы» 1990-х гг.).

Для исследования динамики изменений концепта «кукла» в общественном сознании последних двух столетий (см. специальные исследования: Костюхина, 2007; Борисов, 2008; Веселые человечки, 2008; и др.) важным источником являются художественная литература и мемуары, а также интернет-ресурс ЭНИ «Российский Архив». Идивидуальное сознание ярко проявляется в беллетристике, мемуарах, письмах, дневниках, а также в полевых записях, содержащих воспоминания о детстве. Часто это уникальные свидетельства эмоционального отношения детей разных возрастов, эпох и народов к своим куклам и играм с ними. Данные источники дают возможность оценить важную роль этих предметов в истории повседневности.

Особую часть иследования составляет этнолингвистический и лингвокультурный материал, описывающий понятие «кукла» и родственных ему как в разговорно-бытовом языке и диалектной лексике, так и в дискурсе «высокой культуры» (литература, живопись, кино). Данные материалы, извлеченные как из опубликованных собраний (от словаря В.В. Даля и иных словарных и лексикографических источников), так и из полевых диалектных записей различных собирателей, а также интернет-ресурса «Национальный корпус русского языка», неоднократно используются нами в диссертационном исследовании.



Методы исследования. Исследование феномена куклы возможно лишь с использованием возможностей всего комплекса наук о человеке от этнографии и философии до психологии и лингвистики. В данной работе применяется метод комплексного компаративного кросс-культурного исследования с использованием как «классических» этнографических источников, в том числе собственных полевых материалов, так и «агрегированных» сведений из устных сообщений, личных актуальных наблюдений, прессы, средств массовой информации. При этом используются методы культурологического и этнолингвистического анализа, а также структурно-функциональный и структурно-семиотический методы, позволяющие смоделировать культурно маркированные способы употребления антропоморфных предметов. При рассмотрении психологических аспектов «общения с куклой» мы видели нашу задачу в том, чтобы очертить круг возможных проблем, связанных с психологией восприятия и манипулирования куклой как игровым и обрядовым предметом, имеющим глубокие корни в культуре и порождающим множественные архетипические образы и смыслы.

Наши этнолингвистические и лингвокультурные экскурсы не направлены на решение специальных лингвистических задач: например, построение этимологических моделей или систематическое изучение языковых способов описания интересующих нас объектов культуры. Языковые высказывания анализируются нами скорее с позиций этнометодологии. Обращаясь к данным языка, мы лишь используем языковые средства характеристики объекта, отраженные в словарях или наших полевых записях. Осознавая при этом как важность подобных сведений для понимания особенностей мышления носителей культуры и их миропонимания, так и достаточно ограниченную сферу их функционирования.



Термины и понятия. В связи с тем, что данная работа носит междисциплинарный характер, в ней используются терминология, характерная не только для этнографии и этнологии, но и для психологии, культурологии, философской антропологии. Для того, чтобы исключить многозначность их истолкования, приводим дефиниции их значений, используемые в данной работе.

Андрогинность — соединение в одном человеческом существе или мифологическом персонаже, а также в изображающих их артефактах признаков как мужского, так и женского пола.

Антропоморфизм — наделение человеческими свойствами явлений природы, животных, предметов, а также отчетливо проявляющаяся в различных культурах тенденция к представлению в человеческом образе различных мифологических персонажей, героев и божеств.

Учитывая значимость антропоморфной символики в культуре и принимая во внимание специфику куклы как вещи антропоморфной по определению, мы уделяем особое внимание обсуждению этой тематики в данной работе, поскольку, с нашей точки зрения, без понимания места концепта «антропоморфизма» в системе знаковых средств культуры невозможно понять сущность «феномена куклы». Равно как и проникновение в глубинную семантику куклы как предмета культуры помогает лучше понять механизм возникновения и функционирования «принципа антропности» окружающего мира.



Антропоцентризм — мировоззренческая концепция, согласно которой человек является центром Вселенной и конечной целью всего мироздания.

Артефакт — вещь в системе культуры, обладающая помимо своих природных свойств определенными культурно-специфическими функциями и символическими значениями.

Аутизм — этап в онтогенезе человека, а также характерная для некоторых типов личности жизненная установка, при которых все преломляется через призму собственного «Я» («эгоцентризм»), аффективное преобладает над рациональным, а «игровое» над «серьезным».

Идеология антропоморфизма — метод установления практических правил воспитания, этики и политики посредством переноса физиологической и психической организации человека на особенности устройства и функционирования окружающего мира.

Онтогенез человека — индивидуальное развитие с момента рождения до смерти.

Симулякр — ложное подобие, условный знак вещи или явления, функционирующий в культурных контекстах как их заместитель.

Социальное конструирование — 1) метод объяснения социальной реальности, направленный на установление социального порядка и основанный на концептуальной модели исследуемого объекта и социально детерминированных, институционализированных, стандартизированных процедурах её интерпретации; 2) процесс создания типизаций социальной жизни в ходе социологического теоретизирования, при котором социальный мир предстает как существующий в виде интерпретаций, смыслов и идей мыслящих и действующих индивидов, общество рассматривается как сконструированная согласно действиям и воззрениям людей социальная реальность, интерсубъективный феномен, а человек — как коммуникативный агент, активно создающий и конструирующий социальный мир.

Эгоцентризм — жизненная и мировоззренческая позиция, при которой человек во всех своих действиях и поступках, в том числе бессознательно, ставит превыше всего свое собственное «Я».
Научная новизна полученных результатов определяется рядом конкретных положений:

1). Впервые осуществлено комплексное исследование предмета и объекта исследования на материале разных культур и народов в разные исторические эпохи. Произведена типологизация кукол как предметов культуры, выявлена их этно- и социокультурная специфика и их отличия от других зоо- и антропоморфных вещей.

2). Сформулирован ряд концептуально новых теоретических положений о роли куклы и иных антропоморфных артефактов в процессах трансляции традиции, а также в формировании и поддержании идеологии антропоморфизма.

3). Выявлены универсальные биосоциальные механизмы, определяющие появление и функционирование феномена куклы в культуре, роль куклы как в онтогенезе, так и филогенезе человека, в его самоидентификации, социализации, выстраивании поведенческих стратегий.

4). На широком этнокультурном материале описаны способы традиционных и современных практик манипуляции сознанием с использованием концепта куклы.

5). Введены в научный оборот новые данные по традиционным и современным обрядовым, игровым и художественным куклам, в том числе материалы полевых исследований диссертанта.

Сочетание методов этнографического исследования с методами смежных дисциплин от этнолингвистики до философской антропологии и демонстрация исключительной значимости «феномена куклы» в онтогенезе человека и в истории человеческой культуры позволяет выявить новые аспекты функционирования «феномена куклы» как в традиционной, так и в современной культуре, и получить результаты, не представленные в других исследованиях на эту тему.

Практическая ценность работы. Результаты данного диссертационного исследования могут быть использованы при построении курсов лекций и спецкурсов по социальной и культурной антропологии, истории культуры, кросс-культурной психологии и этологии человека.

Апробация работы. Результаты диссертации представлены в 11 докладах на конференциях Государственного Центра русского фольклора в рамках Дней славянской письменности и фольклора (Москва, 1996, 1997 гг.), VIII-х Виноградовских чтениях (Ульяновск, 1995 г.), ХI-х Виноградовских чтениях («Детские чтения» при СПбГУК, Санкт-Петербург, 2001 г.), Первых Санкт-Петербургских этнографических чтениях (Санкт-Петербург, 2001 г.), Международной научной конференции, посвященной 100-летию Российского Этнографического музея (Санкт-Петербург, 2002 г.), научной конференции «Мужское в традиционном и современном обществе» (Москва, 2003 г.), V Конгрессе этнографов и антропологов России (Омск, 2003 г.), Четвертой конференции «Полевая этнография» (Санкт-Петербург, 2008 г.), Научных чтениях памяти Д.К. Зеленина «Формы и способы организации памяти в традиционной и современной культуре» (Санкт-Петербург, 2008 г.), Международной научной конференции, посвященной памяти П.П. Чубинского (Киев, 2009 г.), Международной научной конференции «Искусство и наука в современном мире» (Москва, 2009 г.).

В ходе работы над данной диссертацией автор неоднократно читал лекции и проводил семинары со слушателями курсов при Российском фольклорном союзе (Институт культурного и природного наследия им. Д.С. Лихачева, г. Москва), в этноклубе «Параскева» (Российский этнографический музей, г. Санкт-Петербург), участвовал в передачах, посвященных различным аспектам «феномена куклы» в культуре на «Радио России» (ведущая М.А. Лянге), радио «Свобода» (ведущая Т. Ляленкова), телеканале «Культура» (режиссер Е.Ю. Хмелев).



Публикации. По теме диссертации опубликовано более двадцати работ, из них семь посвящено непосредственно кукле, в остальных анализируется использование кукол и их аналогов (чучел, пугал) в обрядовых и игровых практиках, а также в повседневном обиходе. Подготовлена и сдана в печать монография по теме диссертации «Феномен куклы. Кросс-культурное исследование идеологии антропоморфизма» (М., 2010). Значительное место отводится исследованию роли кукол в монографиях автора, посвященных традиционному игровому фонду и игровым формам поведения: «Женитьба добра молодца. Происхождение и типология традиционных молодежных развлечений с символикой “свадьбы” / “женитьбы”» (М., 1998), «Игры и развлечения удмуртов» (Ижевск, 2002, совместно с Л.Н. Долгановой), «Круг игры. Праздник и игра в жизни севернорусского крестьянина (XIX — XX вв.)» (М., 2004, совместно с И.С. Слепцовой).

Структура и объем диссертации. Данная работа состоит из Введения, Заключения и пяти разделов, каждый из которых состоит из нескольких глав, разбитых на параграфы, Списка использованных источников и литературы, двух Приложений, включающих сводку употреблений понятия «кукла» в мемуарных и литературных источниках и прессе по данным интернет-ресурсов «Национальный корпус русского языка» и ЭНИ «Российский Архив», а также фотоматериалы по теме диссертации из личного архива автора.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

В первой главе Введения («Функции куклы в культуре») обосновывается актуальность темы диссертации, определяются предмет и объект исследования, его цели, задачи и методы, формулируются рабочие гипотезы, раскрывается научная новизна, теоретическая и практическая значимость работы, определяются положения, выносимые на защиту (параграф «Предмет исследования, его цели, задачи и методы»), а также делается общий обзор функций куклы в культуре. Констатируется, что употребление куклы в ритуале тесно связано с ее общекультурными коннотациями, ее отражениями в мифологии и верованиях. Изготовление обрядовых кукол практически всегда объясняется мифологическими представлениями и верованиями и сопровождается толковательными текстами. Кроме того, многие архаические аспекты семантики куклы невозможно понять без учета ее применений в игре. При этом кукла в игре зачастую сохраняет черты архаики, в обряде уже не присутствующие, а это в ряде случаев создает предпосылки для возникновения новых ритуализованных практик на основе игровых прототипов.

Отсюда вытекают три основных аспекта рассмотрения куклы как феномена культуры: мифологический, то есть функции куклы в мифологии и верованиях, в частности, в мифах о сотворении мира и человека; обрядовый, то есть применение кукол и их аналогов в ритуально-обрядовых и магических практиках; игровой, то есть употребление кукол в развлечениях и играх детей и подростков, а также в обрядовых развлечениях. Эти три слоя не находятся в соотношении жесткой иерархии: от мифа к обряду и игре. Обрядовые и игровые употребления куклы могут провоцировать создание и развертывание мифологических истолкований этой практики. И напротив — обрядовые и игровые употребления часто представляют собой предметно-действенную реализацию мифа.

В параграфе «Современные концепции вещи и куклы как вещи» рассматриваются основные направления изучения роли и значения вещи в культуре. Сделан краткий обзор как зарубежных (Р. Барт, М. Фуко, Ж. Бодрийяр), так и отечественных исследований по этой проблематике (А.И. Уемов, Л.Н. Безмоздин, А.К. Байбурин, А.М. Корсунский, В.Б. Голофаст и др.). Особое внимание уделено работам, в которых в рамках проблематики вещи рассматриваются куклы (Ю.М. Лотман) или вещи оцениваются с точки зрения идеологии антропоцентризма (В.Н. Топоров). Параграф «Историография, обзор литературы и анализ источников» посвящен истории изучения куклы, обзору существующей литературы и критическому анализу источников.

В второй главе Введения («Названия и разновидности кукол») исследуются разновидности кукол на примере русской традиции (параграф «Типология конструктивных особенностей куклы в русской традиции»). Приводятся описания основных конструкций кукол, встречающиеся у русских. При этом использованы как личные полевые записи и материалы автора, так и работы других исследователей.

Материал и технология изготовления в значительной мере определялись тем, для чего были предназначены куклы. Наиболее распространены у русских куколки из тряпок и лоскутков, из жгутов соломы, палочек или лучинок, реже использовались куклы из глины, воска, теста, поленьев или веточек деревьев. Встречаются также смешанные и более редкие типы: например, из костей животных, перьев птиц или яичной скорлупы.

Из наиболее распространенных можно назвать куклы, свитые из кусков материи — «закрутки», «скрутки», «скалки», «скатки». При их изготовлении в одних случаях сложенный в несколько слоев лоскут материи (чаще всего из остатков старой одежды, тряпья — «рибков», «ляпаков», «лахматов», «шабалов») скручивался в плотный жгут, концы которого либо завязывались узлом (обычно жгут предварительно складывали вдвое), либо крепились нитками или другим лоскутом, имитирующим головной убор. Часто изготовленные таким образом куклы изображали спеленатого младенца («ляльку»), поэтому не имели рук и ног, и у них отсутствовал костюм («снаряда»). В других случаях тряпку не скатывали, а сворачивали: сначала брали кусок материи по центру в кулак и скомкивали нижнюю часть, натягивая образовавшиеся складки назад, сворачивали несколько раз, вдвое, втрое, а затем из верхней части формировали голову. Иногда голову пришивали отдельно. Сам принцип изготовления и форма куклы в данном случае напрямую связаны с ее предназначением. С куклами такого рода обычно играли в ролевые игры «в дом», «в семью». Встречаются изготовленные таким образом куклы и в традиционной обрядности (в обрядах выпроваживания, в святочных и свадебных сценках ряженых и т.п.).



Второй распространенный тип тряпичных кукол — набивные. Для их изготовления шили небольшой мешочек, который плотно набивали тряпками, куделью, очесями («охлопками»), шерстью («волной»), реже — стружками, опилками, песком, золой. Затем из туловища формировали голову, перевязав мешочек нитками или лоскутками. Нередко голову кукле-«скрутке» набивали тряпочками и пришивали к туловищу отдельно. В больших селах и городах уже в прошлом веке к туловищу пришивали специальные фарфоровые головки, купленные на ярмарке.

Куколки, набитые пеплом или золой, встречаются в ареале расселения русских достаточно редко и характерны для зон контакта. Так, вепсам были известны как куколки с набитыми пеплом туловищами, так и активное использование пепла и золы в чучелах для святочного ряжения (Винокурова, 1994, с. 47). В этом же ареале пепельные куколки встречаются и у русских. Г.Л. Дайн зафиксировала подобные куколки в Мордовии и в Воронежской области (Дайн, 2007, с. 16-17). У русских пеплом чаще всего набивали только голову куколки. Еще один материал, использовавшийся для набивки, — зерно (откуда и название такого рода кукол — «зернушка», «зерновка», «крупеничка»).



Еще один тип традиционных кукол («крестушки») представляет собой конструкцию из веточек или крестообразно связанных лучинок, которыми можно было манипулировать, как марионетками. Примитивной их разновидностью являются «палочные куколки», изготовленные из веточек клена, в которые играли в Поволжье еще в 1950-60-е гг. Подобные конструкции очень характерны для киргизских куколок, а также встречаются у других среднеазиатских народов (Ботякова, 1995, с. 162-164, 166).

Куклы на основе костей животных или имитирующих их чурочек («панки») у русских в XIX — XX веках чаще всего употреблялись в детских играх. Деревянные куколки обычно вытесывались из чурки топором или ножом, причем придававшиеся им формы были довольно условными знаками человека или животного. Подобные разновидности кукол фиксируются в различных районах Русского Севера (Чекалов, 1974).

Распространенным типом являются глиняные куклы («глиныш­ки», «глинтышки»). Они близки по форме к обрядовому печению и встречаются практически на всей этнотерритории русских. Некоторые из них поразительно близки как к археологическим находкам, так и к известным по позднейшим народным промыслам антропоморфным игрушкам.

Игровые куклы из костных остатков восходят, вероятно, к обыкновению давать детям обглоданные кости в качестве своеобразной игрушки. Использование в качестве своеообразного «скелета» для формирования туловища куклы, ее каркаса, костной или деревян­ной основы указывает на принадлежность к особой культурной традиции, наиболее ярко представленной у народов Сибири.

Важной деталью многих традиционных кукол являлась грудь, иногда гипертрофированно выделенная. Для ее изготовления использовались те же материалы, что и для головы. Голова же часто изготавливалась из другого материала, чем «тело» куклы. Помимо золы для этого нередко употребляли круглый камушек, небольшой корнеплод (репу, редьку, картофелину) либо другой овощ (например, луковицу). Из этих же компонентов нередко изготавливали зооморфные фигурки: «коровки», «собачки», «овечки», «курочки» («петушки»). Для создания прочной основы туловища нередко использовали лучинки, веточки дерева, корни растений, капустную или кукурузную кочерыжку, кости животных. Характерно, что все перечисленные компоненты могли самостоятельно выступать как в игре, так и в обряде в качестве примитивных куколок.

Характерной особенностью большинства традиционных кукол является отсутствие у них глаз, а в «классических» вариантах — и других черт лица. Прорисовка этих деталей становится обязательной лишь к середине XX века, по-видимому, под влиянием покупных игрушек. Встречаются случаи профилирования лица при помощи перетянутых крест-накрест нитей. Эта технология широко распространена у народов Средней Азии, а на Востоке Европы была известна, например, в некоторых регионах Украины.

В параграфе «Лингвокультурный анализ понятия “кукла”» проанализированы семантическое наполнение понятия «кукла» и связанные с ним названия и термины на примере русских народных говоров. Помимо прямого, слово «кукла» имеет значения ‘пучок’, ‘узел’, ‘соцветие растения’. Дополнительные значения выявляются при анализе этнографического и культурного контекста. Например, слова «куколка» или «куколь» могли обозначать узел, завязанный в жите девушкой, чтобы приворожить к себе парня, а также узелки из колосьев, завязывавшиеся при завершении жатвы («куколь», «завертка», «залом»), которые часто имели вредоносное значение. Ср. кукла ‘завертка, закрутка, закрута колосьев в хлебе; завой колосьев знахарем, колдуном на порчу и гибель того, кто снимет куклу’ (Даль, т. 2, с. 213, Калуж., Орлов.). По форме «заломы» очень близки к узлам, завязываемым при завершении жатвы, что отмечал еще Д.К. Зеленин (Зеленин, 1991, с. 73).

Семантика жатвенных «куколок» анализируется диссертантом с учетом значений завязываемой из последнего пучка жита «бороды», которая в обрядности многих народов имеет антропоморфный облик. Завязанные в узел, загнутые, заломленные к земле или иным образом «испорченные» колосья толкуются как некое виртуальное препятствие, помеха в работе, что предметно воплощается в «заломах», «завертках», «закрутках», «путанице» или «куколках». «Куколка» здесь многозначный символ, обозначающий и некое зримое воплощение колдуна, и присваиваемый им «дух нивы» вместе со всем принадлежащим этому духу богатством (урожаем, «спориной»), и важные свойства хозяина поля — его способность к успешной, «быстрой» деятельности, его «спорость». То есть в «куколке» сосредотачиваются все магические и реальные свойства нивы, оказывающие непосредственное воздействие на благополучие и достаток ее владельцев. Демоническая сущность жнивной «куколки» проявляется и в способах ее уничтожения, характерных для борьбы с нечистью: ее нельзя трогать голой рукой, лучше расщепленным осиновым колом или кочергой, а затем нужно сжечь, утопить или положить на чью-либо могилу.

В параграфе «Кукла и другие антропоморфные объекты: чучело и пугало» проанализированы реалии, имеющие непосредственное отношение к кукле и часто выступающие как ее полный эквивалент — чучело и пугало. В ряде обрядов выпроваживания (русские и восточнославянские «похороны масленицы, русалки, ведьмы или костромы», южнославянский «Герман», западнославянские «Мара», «Морена», «Смртка» и мн.др.) для обозначения главного персонажа используются как чучела, так и куклы. Различие проявляется только в размерах этих предметов и некоторых важных для носителей традиции особенностях их функционирования: куклы обычно закапывают («хоронят»), реже — бросают в водоем, в то время как чучело чаще всего сжигают, разрывают на части, сбрасывают в овраг или водоем и почти никогда не погребают.

Сходство и различие куклы и чучела просматривается и в их языковой семантике: и в том, и в другом случае общеиндоевропейской семанти­кой признается «идея изогнутости формы», а при конкретизации значения — «признак горбатости, скрю­ченности, малень­кого роста и, шире, уродливости вообще». Эти значения присущи и обширному кругу лексики со значением узла, который в свою очередь нередко соотносится с куклой.

Примыкает по общей семантике к кукле и огородное пугало, которое также часто называют чучелом. Прагматика пугала связана прежде всего с устрашением и запугиванием, в том числе в обрядовых контекстах. В традиционном быту огородное пугало часто использовалось для запугивания детей и подростков, чтобы принудить их к послушанию. Специализированные функции пугала отражаются на его конструкции. В отличие от чучела, которое изготавливают с соблюдением пропорций и деталей человеческого тела, нарядно одевают, причем часто в настоящий праздничный костюм, украшают лентами, бусами, венками из живых или бумажных цветов и т.п., пугало, как правило, имеет очень примитивную конструкцию с очень условными пропорциями и обычно, в полном соответствии со своим предназначением, выглядит устрашающе и безобразно. Некоторые, так называемые «динамические» конструкции пугал, не имеют с обликом человека практически ничего общего.



Первый раздел диссертации «Кукла с точки зрения социальной антропологии и психологии» посвящен общим проблемам функционирования куклы в культуре. Чтобы в полной мере оценить значение феномена куклы, необходимо рассмотрение ее с точки зрения двух фундаментальных дисциплин. Первая из них, социальная антропология, дает возможность выявить функциональные возможности этой вещи, различные аспекты ее употребления в различных социальных структурах и разных типах культур, в т.ч. связь ее с характерными для этих культур мировоззренческими системами, вписанность ее в их мифологию и идеологию. Вторая из дисциплин — психология, помогает приподнять завесу над коренящейся в самых сокровенных уголках человеческого «Я» тайной возникновения феномена куклы как такового. Поэтому первый раздел диссертации посвящен анализу феномена куклы с точки зрения социальной антропологии и психологии и состоит из трех глав.

В главе «Бесполость и андрогинность куклы» рассмотрены проблемы гендерной идентификации этого артефакта в различных культурах и социокультурных контекстах. В параграфе «Гендерная маркированность куклы» отмечается, что большинство детских кукол, за исключением Барби или некоторых типов кукол-«кормилиц» с подчеркнуто большой грудью, не имеет признаков пола и изображает младенца. В то время как обрядовые куклы, как правило, имеют явно выраженные половые признаки, в том числе подчеркнуто выделенные гениталии. Эти различия объясняются тем, что ребенок еще не имеет гендера, то есть социального пола, а игровая кукла является его alter ego. В обрядовой же кукле особую ценность имеет именно подчеркиваемая гипертрофированными гениталиями символика плодородия. При помощи этого артефакта биологический пол посредством ритуально-магических акций вступает во взаимодействие с полом социальным, маркируя изменение социальных отношений (например, вступление в брак) или активацию природно-культурных процессов (например, имитацию койтуса с пашней для увеличения ее плодородия).

В параграфе «Андрогинность антропоморфных артефактов в разных культурах» анализируются примеры гендерной маркированности обрядовых кукол и связанных с ними древних антропоморфных фигурок, а также случаи их андрогинности, то есть совмещении в едином пластическом образе мужских и женских признаков. Выдвигается предположение о связи этих артефактов с древними изображениями, графическими символами и символическими конструкциями, изображающими coitus, и мифами о двуполости различных божеств-демиургов.

В параграфе «Куклы как символические двойники и близнецы» рассматриваются тесно связанные с темой андрогинности представления о близнецах и двойниках человека, отразившиеся в верованиях об инкарнации души. В древних мифологиях двойников имеют многие боги и герои, а обрядовые практики фиксируют их наличие и у всех «нормальных» с точки зрения членов данного сообщества людей. Воплощениями двойника могут быть как зоо- и антропоморфные, так и символические неантропоморфные артефакты, а также различные символические изображения и иконограммы. Например, древнеегипетский двойник человека Ка воплощался в его посмертной статуе и обозначался иероглифом, изображающим две поднятые вверх руки, так как человек и его Ка похожи, «как две руки». Чуринги австралийских аборигенов, изображавшие «душу» человека, представляли собой украшенные сложным узором и стилизованными фигурами людей плоские деревянные дощечки или каменные пластины овальной или круглой формы. Поздними вариантами этой культурной традиции являются скульптурные, графические или живописные изображения конкретных людей, а также их фотографии.

В главе «Роль куклы в онтогенезе человека» анализируется пси­хо­ло­гический подтекст взаимоот­ношений человека с этим предметом, что наиболее ярко про­яв­ля­ется в онтогенезе. Именно психологические мотивы создания куклы как своего двойника, alter ego человека, использование его в качестве инструмента при выстраивании структуры личности, актуализации «Я», осознании оппозиции «Я» — «Другое» («Чужое») и организации взаимодействия с «Другим», придают кукле феноменальную значимость в культуре. И именно психологические истоки феномена куклы являются, с точки зрения диссертанта, ключом к ее пониманию.

В параграфе «Манипулятивные функции куклы» рассматривается такое важное для понимания сущности взаимоотношений куклы и человека свойство куклы, как манипулятивность, управляемость. Куклой можно управлять, она способна выполнять любые, даже трудно реализуемые для человека действия. В этом смысле кукла открыта как для диалога, так и для жесткого монолога по отношению к «Другому». В параграфе разбираются основные положения теории «манипуляций» Э. Шострома, а также выстраивается последовательность процесса самоак­туализации и развертывания «Я» в онтогенезе, его обрете­ния и становления. На первом этапе кукла выступает как двойник манипулирующего с ней человека, своеобразный его близнец или alter ego. «Я» и «Это» существуют здесь как единое целое или, иначе, как неразрывное единство. Всё, совершаемое с вещью, соверша­ется и с ее обладателем, между ними нет посредников. Это единство получает свое отражение и в филогенезе. В мифологии и ритуальных практиках изображение человека может полностью замещать его, особенно при выполнении действий, которые обычно человеку недоступны.

Второй этап анализируется в параграфе «Роль куклы в процессе формирования “Я”». При этом диссертант опирается теорию «детского аутизма» (от греч. αυτος ‘сам’) и «аутистического мышления», постулированную З. Фрейдом и получившую дальнейшее развитие в работах Э. Блейлера, Ж. Пиаже и Л.С. Выготского. Объектом внимания диссертанта является аутизм как этап становления любого человека в особый период его развития, сопутствующий процессу формирования «Я». Понятие «аутизма» может также характеризовать психическую структуру личности, являясь отличительной чертой некоторых психотипов и симптомом психической болезни, например, при шизофрении.

Основной смысл аутизма — в неразличении «внутреннего» и «внешнего», в преобладании «внутреннего» над «внешним». Тем самым мир предстает в глазах ребенка в преломлении его «внутреннего», его «Я», его «фантазии». С аутизмом в теории Ж. Пиаже соотносится понятие эгоцентризма — состояние, которое он считает переходной ступенью от аутизма к ориентированному на внешнюю реальность логическому мышлению. Вместе с тем основные признаки эгоцентризма: невозможность стать на позицию другого, наделение вещей собственными побуждениями, незаинтересованность в сотрудничестве с другими людьми — очень близки к тем, которые другие исследователи считают характерными для аутизма. Такой тип мировосприятия присущ не только ранним стадиям онтогенеза, но и для некоторых типов человеческой лично­сти и для первобытного сознания в целом, то есть играет важную роль в филогенезе.

Анализ признаков аутизма помогает идентифицировать аутичного ребенка как «манипулятора» по классификации Э. Шострома. Как и «манипулятор», он предпочитает ритуализованные «игры» с очень жесткими правилами, обычно им самим же и устанавливаемыми и тщательно соблюдаемыми.

Большинство психологов, обращавшихся к проблеме аутизма, особое внимание уделяли проблеме его преодоления. Собственно, именно черта, отделяющая возрастной период с преобладанием аутизма от периода его преодоления, и может считаться этапом становления общественного («социального») начала в личности. В параграфе приводится целый ряд примеров, свидетельствующих о том, что именно кукла как особый культурный артефакт и важный игровой предмет выполняет в этом переходе особую роль.

В этом контексте особенно важен второй этап взаимоотношений куклы и человека, на котором кукла отрывается от своего двойника, обретая при этом некую новую сущность — «Ты» («Это»), противопоставленную «Я» («Эго») игрока-«манипулятора». При этом в сознании ребенка происходит своеобразный «семиотический скачок»: денотат отделяется от коннотата, кукла, как и иные предметы приобретают некие значения, иногда еще трудноопределимые и мало артикулированные, но вполне осознаваемые, подобно тому как это происходит примерно в трехлетнем возрасте с осмыслением ребенком собственных графических изображений («каракуль»).

Смысл сущности «Ты» — иррациональность и непознанность, а в ее крайней форме — непознаваемость. Но непознаваемое, как и все, скрытое мраком тайны, стремится к сакрализации, превращаясь в священное, божество или героя, которые «есть откровение всемогущей Самости, пребывающей внутри каждого из нас». Цель ее постижения хорошо сформулировал Д. Кэмпбелл: «Познай Это — и будешь Богом». Видимо, именно так можно схематично обрисовать механизм, благодаря которому столь незначительная и невзрачная вещь, как кукла, в глазах носителей культуры обретает невиданную силу, получая возможность воздействовать на людей и природные стихии.

В параграфе «Кукла как фактор активного диалога с миром» обсуждается диалог ребенка с куклой как с одним из важнейших игровых предметов, помогающих ребенку преодолевать первоначальную закрытость «психической самости», разворачивать вовне коммуникативные свойства собственного «Я», придавать им характер активного диалога с миром. Склонность детей к такого рода играм вполне согласуется с наивным «анимизмом», присущим детскому мышлению, склонностью одушевлять неживые предметы. То есть можно говорить о неком «встроенном», врожденном механизме, позволяющем выстраивать диалогические отношения и формировать «Я» ребенка, даже если по тем или иным причинам его общение с другими людьми затруднено.

Важным этапом в выстраивании диалогических отношений с окружающим миром является осознание оппозиции «Я» — «Другое» и разграничение «Своего» и «Чужого», где «Другое» и «Чужое» на определенном этапе выступает как непознанное и опасное и подвергается мифологизации и демонизации. В параграфе рассматриваются современные детские «страшные истории» и страшилки, для которых характерна интерпретация куклы как опасной вещи, соответствую­щей другим «ужасным» персонажам со­вре­менной дет­ской мифологии, воплощениям детских фобий — «красным (черным, белым) рукам и пятнам», «черным (желтым, белым) шторам и коврам», «пиковой даме» и т.д. Такие интерпретации куклы восходят как к традиционным представлениям о ней как своеобразной инкарнации нечистой силы, так и к ее интерпретациям в современной массовой культуре, прежде всего в кинематографе.



Диссертантом высказывается предположение, что синдром раннего детского аутизма встречается у мальчиков в три-четыре раза чаще, чем у девочек, именно потому, что наиболее характерным игровым предметом для последних является кукла. Хотя представление о том, что мальчики в куклы не играют, не совсем верно. Участие мальчиков в такого рода играх фиксировали многие исследователи. Не стоит забывать и о существовании специфических «мальчиковых» игровых зоо- и антропоморфных предметов: мишек, лошадок, солдатиков и современных терминаторов, андроидов, черепашек ниндзя и проч. В параграфе приводятся примеры такого рода «отклоняющихся» с точки зрения стандартных гендерных норм игровых практик и их интерпретация.

В главе «Кукла как фетиш» проанализированы случаи фетишизации куклы в разных культурах. Психологические мотивы, вызывающие потребность в визуализации и материализации «Другого», в создании своеобразного alter ego в обличии вещи, объединяют куклу с рядом других вещей. В частности, с мелкой пластикой древности и антропоморфными наскальными изображениями. У этих вещей есть еще одно общее свойство: они часто подвергаются фетишизации (Тайлор, 1989; Токарев, 1964). По представлениям их обладателей, эти вещи наделены сверхъестественной магической силой благодаря обитающим в них или действующим через их посредство демонам или духам (Новик, 1998).

В параграфе «Антропоморфные фетиши в разных культурах» рассмотрены антропоморфные фетиши в различных культурах. Эти вещи могут быть инкарнацией предка или божества, как ритуальный столб Джед — «фетиш Осириса». Фетишами являлись магические зоо- и антропоморфные фигурки-онгоны народов Сибири и Дальнего Востока, которые изготавливались в честь рождения ребенка (как оберег) и при лечении болезней. В качестве фетиша воспринимался и один из типов мелкой пластики йорубов — деревянные статуэтки ибеджи, которые вырезали в случае смерти одного из близнецов.

В параграфе «Антропоморфные фетиши в роли медиатора» рассмотрены случаи, когда антропоморфная фигурка (статуэтка или кукла) выступает в качестве медиатора между миром живых и миром мертвых, выполняя вотивные или апоторопейные цели. Широко засвидетельствовано употребление куколок как вещей-медиаторов и вещей-заместителей и в народной медицине, и в обрядах жизненного цикла.

В параграфе «Магические функции антропоморфных фетишей» рассмотрены случаи, когда антропо- или зооморфные куколки употребляются в качестве заместительной жертвы, в функции оберегов, при насылании порчи и с другими магическими целями. Например, у кетов обитающий в доме покровитель и охранитель дома, семьи, очага, помощник человека в борьбе с бедами, болезнями, злыми духами, алэл, имел предметное воплощение в виде деревянной фигурки человека, одетого в звериные шкурки или в тряпки. Изображение алэла тщательно хранилось и переходило из одного поколения в другое, так как считалось, что если преемственность поколений будет нарушена, дух покинет своё изображение. Магические функции куклы проявляются и в продуцирующей магии. Так, у туркменов, если в семье ждали рождения девочки, то пожилая родственница матери будущего ребенка изготавливала куколку, ничем не отличавшуюся от обычных игровых. После появления девочки на свет куклу отдавали детям.

Второй раздел «Мифологические контексты» посвящен мифологическим инерпретациям куклы или ее алломорфов в разных культурах, в частности ее связи с культами плодородия и мифами о сотворении мира и человека. Особое внимание в данном разделе уделяется мифологиям древности, посколько именно в них, как и в творчестве ребенка или в поведении и играх детей, наиболее ярко проявляются феноменальные свойства этой вещи.

1   2   3   4


База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка