Егор Титов, Алексей Зинин Наше всё «Е. Титов, А. Зинин. Наше все»



Сторінка9/21
Дата конвертації15.04.2016
Розмір4.56 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   21
ГЛАВА 16

Как готовиться к играм
Вот эта глава обещает получиться главой борьбы с заблуждениями и лукавством. Многие футболисты и тренеры уверяют, что, покидая стадион после матча, они уже начинают думать о следующем. Очень сильно сомневаюсь. Я, например, забегать вперед не тороплюсь, особенно если мы только что добились победы. Единственное, что я делаю из серьезных вещей. – это составляю себе условный планчик на ближайшие дни. Работа мысли идет таким образом: игра через неделю – значит остаток сегодня и завтра посвящу себе, своей семье и накопившимся делам.

Для полноценного восстановления организму требуется от сорока восьми до семидесяти двух часов. И вне зависимости от того, когда предстоит очередной поединок, я закладываю в свое подсознание необходимую программу: набраться сил и эмоций за такой-то срок. И затем сутки с лишним исполняю роль простого человека: делаю что хочу (разумеется, с оговорками)! И это время поистине незабываемое. Футбол, правда, периодически пробивается наружу, и полностью отключиться от него не удается. Бывает, хочется пойти с дочкой поплавать в бассейне или порезвиться на площадке, но я себя одергиваю. Знаю, что мой организм находится «на перезагрузке» и я должен его беречь.

Утром на второй день после минувшего матча, просыпаясь, начинаю морально «готовить себя к подготовке». О предстоящем сопернике на данном этапе не думаю совершенно. Думаю исключительно о себе, поскольку отдаю отчет в том, как важно правильно собой распорядиться. Положительные эмоции уже откатывают, а силы еще не прибавились. Все дается тяжело. И первая тренировка – сплошное мучение. Ты ни на что не способен, главная твоя задача не сломаться. Все упражнения выполняешь по минимуму, всячески себя жалея. В принципе само по себе такое занятие бесполезно. Но через него тоже нужно пройти. Оно, как генератор, запускает, хоть и со скрипом, все твои внутренние механизмы.

Впрочем, с недавних пор кардинально поменялась наша процедура восстановления. Теперь уже на следующий день после матча мы утром приезжаем на базу: пробежка, растяжка, баня, массаж. Эта методика в России в 1990-е годы не использовалась. Но вот западное веяние докатилось и до Тарасовки. На первых порах это казалось диким: после бессонной ночи тащиться через всю Москву в общем-то для обычных мероприятий. Однако я достаточно быстро ощутил положительный эффект. Когда стану тренером, буду использовать именно такую систему.


* * *
Если грядущий поединок топовый, то уже дня за три-четыре до него пресса принимается подогревать ажиотаж. Лично я не боюсь быть «пришибленным» этим ажиотажем, поэтому в обязательном порядке изучаю газеты и даже захожу в Интернет почитать, что там пишут болельщики. В столовой с ребятами мы можем поделиться своими впечатлениями по поводу тех или иных статей. СМИ в сегодняшнем спорте имеют огромное значение. Раньше было гораздо больше футболистов, которые отстранялись от печатного слова. Теперь таковых единицы. Я, допустим, начинаю себя настраивать на предстоящую битву как раз «через газеты», говорю себе: я должен буду сыграть так, чтобы на следующий день у меня хватило мужества пройтись по улице.

Самое поразительное, что апогей моего восприятия надвигающегося испытания приходится на середину подготовительного цикла. Как только чувствую, что насытился эмоциями, что стал дышать ближайшей встречей, потихоньку успокаиваюсь. И чем меньше времени остается до матча, тем уютнее и увереннее себя ощущаю.

Мысли о сопернике я дозирую. Потихоньку прикидываю, с кем мне особенно часто предстоит сталкиваться на поле, вспоминаю манеру оппонента, изобретаю какие-то «сюрпризы». Эту процедуру могу проделывать в машине по дороге домой или перед тренировкой, пока шнурую бутсы. В общей сложности это занимает минут десять в сутки.

Образ жизни моей семьи также подчинен футболу. Супруга знает календарь игр, распорядок тренировок, время моего заезда на базу. Она подстраивается под меня, и, как правило, они с дочкой провожают меня на сбор. Картина получается трогательная, но ничего неординарного в ней нет.

Пока еду в лифте, непременно улыбаюсь, думая о своей семье. На душе тепло, но в то же время и уже немного грустно: расставаться-то не хочется. Выходя из подъезда и садясь на заднее сиденье своего автомобиля (я езжу с водителем), переключаюсь на профессиональный лад, мимолетно прокручиваю в голове сегодняшний и завтрашний дни, вплоть до стартового свистка судьи.

С того момента как оказываюсь на территории базы, превращаюсь в робота, потому что в сотый раз проделываю одно и то же.

Приветствие... Специальный обход по комнатам я не совершаю. Жму руки всем, кто встречается по пути к моему номеру. На третьем этаже изучаю вывешенный распорядок.

Взвешивание... Мой игровой вес – восемьдесят килограммов. Если весы показывают какую-то другую цифру, то она непременно меньше. И то не более чем на восемьсот-девятьсот граммов.

Обследование... Есть у нас специальная аппаратура, позволяющая врачам за несколько минут определить твое состояние. Отклонений у меня, если не считать бромантановый период 2004-го, не бывает.

Обед... Столовая у нас шикарная. Выбор блюд огромный. Но я давно определил три заповеди того, как лучше подвести себя к матчу. И одна из этих заповедей – не переедать. Питаться надо так, чтобы оставалось небольшое чувство голода. Чтобы легкость была в теле.

Отдых... Можно или вздремнуть, или DVD посмотреть, или поговорить по телефону. Обожаю литературу. Я, конечно, не Олег Иванович – по две-три книжки за сутки «съесть» не способен, но читаю много. В тихий час всегда ложусь на кровать, обкладываю себя журналами и книгами, а там уж как получится.

Тренировка... На предыгровом занятии все буднично. Да и длится оно недолго. Затем по накатанной... Душ. Теория. Ужин. Общение. Посещение доктора. Чтение. Телевизор. Сон. Вот, кстати, и вторая заповедь – хорошенько выспаться. И на свидание с подушкой нужно отправляться вовремя: не поздно, но и не рано.


* * *
Просыпаясь в день матча, акцентирую внимание на своем состоянии. Сразу же иду на весы – до них метров десять. Этого расстояния хватает, чтобы поставить себе диагноз: артист я или, наоборот, «вялик». Раньше случалось, подмывало проковылять еще двадцать метров и сказать Олегу Ивановичу, что я разобран, внутренне опустошен. Естественно, я никогда этого не делал, а всякий раз приступал к ведению боевых действий по отношению к самому себе. С опытом накануне топ-поединков я научился разжигать в себе эмоции без особых проблем. Те же газеты или телевизор с сюжетом о предстоящем матче очень этому способствуют. Выясняется, что эмоции никуда не девались, просто за ночь покрылись слоем пыли. Тряпочкой эту пыль смахиваю – и я в порядке.

Время до отъезда на стадион тянется незаметно, но при условии, что встреча начинается рано. А если это Лига чемпионов, в которой на поле выходишь уже по-темному, мучаешься прилично. Слоняешься по комнате, вздыхаешь, не знаешь, куда себя деть. Некоторые ребята умудряются стабильно спать в тихий час. У меня адреналин в крови уже бурлит, порой я и лежать-то спокойно не могу.

И наконец-то долгожданный миг – приходит Георгий Степанович Чавдарь, переводчик команды. Вот уже десять лет, как его появление в моем номере означает, что шоу начинается! Тем не менее Степаныч не ленится и каждый раз произносит эту фразу: «Егор, установка через тридцать минут». У нас всех давно выработался рефлекс, так что я бы на месте Жоры ограничился молчаливым просовыванием головы в проем двери.

Сумка у меня собрана заранее. Для меня это своеобразный ритуал: и бутсы, и щитки, и косметичку, и даже наушники для прослушивания радио по телефону я кладу бережено, так, как будто они живые.

После уведомления Чавдаря не торопясь обуваюсь, беру свой багаж, окидываю номер взглядом и направляюсь на полдник. Спускаюсь на первый этаж и тут же улавливаю, как в воздухе витает торжественное напряжение. Все почему-то смотрят в пол – наверное, так настраиваться легче. В столовой шутим уже вполголоса, обмениваемся последними новостями, лично я ограничиваюсь минимумом самых ключевых фраз. Я же весь в предвкушении! Из столовой мы идем в «девятую» комнату на долгожданную установку. В процессе этого кульминационного действа тренер изучает нас, а мы его. В идеале мы должны быть удовлетворены настроением друг друга, и тогда уже особо можно ни о чем не беспокоиться.

В автобусе я не слушаю тишину или общую музыку. Сам выбираю себе музыкальный фон. Слов песен я не разбираю, потому что в последний раз в сознании прокручиваю предполагаемые эпизоды встречи. При этом на полпути важно суметь остановить поток мыслей и отвлечься на что-то безобидное – например, на пролистывание глянцевых журналов. И уже минут за пять до подъезда к стадиону я все лишнее отбрасываю и полностью сосредоточиваюсь на грядущем сражении.

Впрочем, однажды, осенью 2006 года, перед поединком Лиги чемпионов с «Интером», мысли мои работали совсем в другом направлении. Я думал лишь о том, как добраться до «Лужников». Это был особый день. Исключительнейший! Мы попали в страшную пробку, нам пришлось покинуть автобус и добираться на игру своим ходом.

Вы не сможете представить это событие, а я не смогу его описать! То, что испытали спартаковские болельщики, увидевшие нас бегущими вдоль Садового кольца в сторону метро, нельзя назвать даже шоком. Люди просто впадали в ступор. Двигались перебежками мы, кстати, не два километра, как написали некоторые СМИ, а метров пятьсот. Тем не менее с сумками, со всем необходимым багажом это было не так-то просто. Милиционер на входе в метро закричал: «Давайте, родные, зайцами», и мы без жетонов прошли через турникеты. Я не спускался в подземку с начала 1990-х, так что было весьма интересно. Мы так спешили, что даже по эскалатору бежали. Вокруг – столпотворение: люди, едущие на футбол, вначале не могли поверить увиденному, а потом, придя в себя, бросались за автографами. Нас фотографировали на телефоны, фотоаппараты, камеры. Желали удачи!

Если бы снимали фильм, не важно кто и не важно о чем, и включили бы туда сцену «Спартак» в вагоне метро», она бы стала самой колоритной. Григорьич, как учитель, везущий своих учеников-школьников, кричит: «Все здесь? Никто не потерялся?» Представьте следующий кадр: вот сидит какой-то дедушка, а вот Родригес, вот девушка, а рядом Ковач. У людей, которые заходили в наш последний вагон, глаза чуть ли не вылезали из орбит. А потом, когда разлетелась весть, что в этом последнем вагоне едет «Спартак», метрополитен встал на уши. Меня настолько захватило все это действо, что я начал делать снимки на телефон. Единственное – было тяжело выдержать жару. В теплых куртках, с сумками, в этой давке – пот лил ручьем. В вагоне фанаты выстраивались в очередь обниматься, целоваться, брать автографы. Воцарился хаос. Нас напутствовали абсолютно все. В те минуты мы и впрямь были народной командой. Самой народной в мире! Как бы то ни было, на игру мы успели, только вот переключиться на нее после поездки не все из нас сумели сразу, а итальянцы таких вещей не прощают.

Впрочем, в 1997 году с нами приключился еще более забавный случай, в который сегодня даже я сам с трудом верю. Пробок тогда не было, от Тарасовки до Черкизова, где мы проводили домашние матчи, добирались минут за двадцать пять. На стадионе оказывались за час до стартового свистка. Изучали состояние газона, переодевались и прямо в игровой форме шли на разминку. Двадцать минут разминались, затем собирались у скамейки запасных, на весу умывались из бутылок, оглядывали внешний вид друг друга и под звуки марша Блантера возвращались на поле для построения.

И вот однажды, выйдя из автобуса, вдруг обнаружили, что забыли форму. У нас матч через пятьдесят пять минут, а играть не в чем. Сапожника Славу Зинченко отправили в Тарасовку восполнять потерю. Менеджер Александр Хаджи для подстраховки у директора стадиона раздобыл шестнадцать комплектов локомотивской формы, без эмблем и без фамилий на спине (тогда их еще не писали). Решили, что если Славка не примчится за пять минут до начала, облачимся во «вражескую шкуру».

Сидим в раздевалке, ждем. Без двадцати – Славы нет. Без пятнадцати – Славы нет. Без десяти – Славы нет. Надевать чужую форму совсем не хочется. И вот без восьми минут влетает наш спаситель. Мы за минуту влезли в родные одежки, пару минут потрусили на поле в виде разминки и... тот матч убедительно выиграли.

Сегодня все иначе. Наш нынешний администратор Алексей Терентьев заранее, с самого утра, раскладывает экипировку в раздевалке по нашим креслам. На гостевых стадионах мы садимся как бог на душу положит, и Леха умудряется «предугадывать» наши намерения. Я даже полюбопытствовал, как это ему удается. Оказывается, за день до матча, на предматчевой разминке, он записывает, кто на каком месте переодевался, и под эту схему подстраивается. Вообще это безумно красиво: ты заходишь в раздевалку, а она как живая. Она говорит с тобой и заставляет восхищаться ее красотой. Наглаженные с иголочки футболки с номерами ждут, когда мы их наденем. Рядом с трусами и гетрами – поддевочные майки. На сиденьях – программки. Чистота абсолютнейшая. На столиках чай, вода, лимоны, сахар. Тут же – медицинские принадлежности. Каждый предмет дышит грядущей битвой. Он помогает тебе.

Я пропитываюсь этой атмосферой, затем беру программку к матчу и, как и все, иду на поле для ознакомления. Состояние газона для меня необычайно важно – если поляна вязкая, значит, нужно надевать бутсы с шестью шипами. У меня они с детства вызывают ужас. Любопытно, но даже в «Лужниках» все исследуют газон. Казалось бы, зачем? Ведь он искусственный, секретов в нем не осталось. Но это привычка. Да и потом вот уже много лет мы приезжаем на стадион за полтора часа (на всякий пожарный). И получается, что почти целый час ты ничем не занимаешься. А поскольку ждать я не умею, то это «дуракаваляние» превращается для меня в серьезную проверку на прочность.

Шаркаю ногами по траве, рассматриваю пустые трибуны, общаюсь с соперниками (знакомые-то есть везде). У некоторых стрелки скачут вне логики, человеку пять минут кажутся то вечностью, то секундой. Я же время всегда чувствую одинаково, с той лишь разницей, что иногда оно бывает и не в тягость. Обычно это происходит тогда, когда уже стемнело. Свет прожекторов действует на меня торжественно. Кажется, что центр Вселенной именно здесь. Днем твой взгляд может улететь за пределы стадиона, и ощущение значимости растворится, поэтому я больше люблю играть вечером.
* * *
Проведя рекогносцировку, отправляемся переодеваться, после чего каждый приступает к индивидуальной разминке. В «Лужниках» наши места стабильные. Я восседаю у окна. Рядом – Калина, дальше – Павлик. Пацаны они общительные, веселые, но здесь уже никаких разговоров нет. И улыбок нет. Если из молодых или легионеров кто-то позволяет себе лишнего, ему быстро дают понять, чтобы не мешал другим концентрироваться. Тренеры лишь несколько минут стоят в уголочке, наблюдая за нами. Владимир Григорьевич был самым активным наставником. Он выбирал себе пятачок и перемещался по нему взад-вперед. Олег Иванович был самым незаметным. В эти пять-десять минут он, с его-то харизмой, умудрялся не притягивать к себе внимания. Смотрел и то как-то украдкой и очень быстро составлял представление о том, как сыграет команда. Даже если видел, что мы не в лучшем психологическом состоянии, все равно ничего не передергивал – доверял своему изначальному выбору. Ни один из спартаковских тренеров не находился в раздевалке от и до. Футболистов нужно оставить наедине с самими собой, чтобы ничей авторитет на них не давил.

Наиболее значимые люди в раздевалке – массажисты. Бедолаги трудятся в поте лица, за полчаса успевая промассировать 11-16 человек. Каждый из игроков разминается индивидуально. Мойзес чуть ли не гимнастику по системе йоги делал. Дольше всех на моем веку готовился Макс Левицкий. Помимо физических упражнений он выполнял аутогенные. Смотрелся в зеркало, бил себя по щекам, обзывал последними словами. Ему важно было разозлиться. Димка же Хлестов, наоборот, поражал своим миролюбием, граничащим с равнодушием. Переоденется, сядет и сидит. В лучшем случае в руках теребит пластырь, в худшем – дремлет. На поле уже пора выходить, а у него все такой же отсутствующий вид. Матч начинается – он вне конкуренции! Для меня такие метаморфозы до сих пор остаются загадкой.

Как бы активно я ни разминался, время все равно тянется долго. Вот я его и пытаюсь обмануть. Очень медленно натягиваю гетры. Очень медленно завязываю бутсы. Очень медленно причесываюсь... Это раньше было не принято вертеться перед зеркалом; сунул руку под воду, провел по волосам, и все. Сегодня же многие используют муссы, лаки, минут пять-семь на наведение красоты тратят. И это абсолютно нормально. На нас же смотрят миллионы, мы тоже хотим выглядеть достойно. Самый модный в этом деле, конечно же, Иранек. Неслучайно несколько лет его подругой была известная чешская модель. Мартин и сам как модель. У него на теле порядка девяти татуировок, в одном ухе четыре серьги, в другом вроде две. Плюс всякие веревочки, браслетики. Иранек любит стильно одеваться и экспериментировать с волосами. По количеству моделей причесок за время выступлений он давно обогнал Бекхэма. У Марти даже зеленый ирокез был. Мне импонирует то, что Иранек в открытую, с удовольствием ухаживает за своей внешностью и не стесняется своих ноу-хау. Ему наплевать, кто чего о нем подумает. Мартин уверен в себе потрясающе!

Знаю, что дорасти до такого состояния непросто. Это же своеобразный вызов обществу. По-моему, в 1999-м я решился сменить прическу. Помню, ехал на базу и волновался: что команда скажет, как ребята отреагируют. Любые демонстративные изменения в имидже публичного человека приводят к обсуждению другими не только этих самых изменений, но и самого человека. Когда на первых порах кто-то подначивал меня с моими посветлевшими волосами, я несколько зажато себя чувствовал. А потом как отрезало: что хочу, то и ворочу! И волновать это должно только мою семью. Когда затем я покрасился в абсолютно белый цвет, уже не напрягался по этому поводу.

Сегодня за модой не гонюсь – мне это неинтересно. Хотя Вероника нередко подбивает меня к эпатажу. Но это уже наши маленькие семейные тайны.
* * *
Из-за Иранека пришлось отклониться от темы. Но вот мы с вами снова в раздевалке.

Я, конечно, улавливаю, как команда сегодня настроена, но по-настоящему ясновидящим стану, когда мы выйдем на поле и начнем работать с мячами. Если мяч у ребят будет валиться из ног, да и у меня самого многое станет не получаться, попытаюсь исправить ситуацию. Главное не допустить дальнейшего распространения апатии или чего-то еще в этом духе. Частенько нам бывает тяжело разгуляться, особенно если играем рано днем. Тогда даже водой холодной обливаешься, только вот помогает не особо. Но это, разумеется, имеет отношение только к рядовым встречам. Если дерби или еврокубки – тут ты уже весь на взводе.

С официальной разминки мы возвращаемся в свою «домушку». И вот здесь напряжение уже запредельное, поэтому важно исполнить третью заповедь: не запаниковать. Кто бы ни был соперником, что бы ни стояло на кону, надо держать себя в руках. Несколько раз видел, как у партнеров тряслись колени. Да и сам я перед своей дебютной встречей перенервничал изрядно. Когда меня Олег Иванович подозвал к себе, я хотел выкрикнуть: только не сегодня! Вот это уже была бы натуральная паника. С тех пор ничего ужасного с моим настроем не случалось, тем более что мне удалось вывести собственную формулу релаксации. Я говорю себе: «Егор, вот сейчас ты отыграешь 45 минут. Если что-то не получится, у тебя будет еще 45 минут для исправления положения. Но и если тогда ты потерпишь неудачу, это не будет означать, что жизнь закончилась. У тебя всегда будет возможность реабилитироваться».

Сегодня таких сеансов саморегуляции я уже не провожу. Пришли в раздевалку. Надели игровые футболки. Присели «на дорожку». Раньше как капитан я вставал со своего места, и мы начинали желать друг другу удачи. Каждый каждому жмет руку, обнимает, говорит приободряющие слова. Сейчас мы обходимся без патриотичных речей.

Те люди, которые не выходят на поле, – они тоже с нами. Мы превращаемся в единое целое! Это очень яркий момент. Мы выстраиваемся, переминаемся с ноги на ногу, раньше еще нюхали нашатырный спирт, но теперь он остался в прошлом. Тут в дверь стучат. Это означает, что судья дал команду на выход. Мы напоследок бросаем какие-то кличи: «Давайте, мужики! Сделаем их!» Дверь открывается, и мы попадаем в коридор. Судьи осматривают нас: проверяют размеры шипов на бутсах, отсутствие ювелирных украшений на руках и теле.

Процедура длится минуту-другую. Ты смотришь на соперников, они на тебя. Собираешься с мыслями, пихаешь себе, что надо, обязательно надо выиграть, а потом слышишь: «Внимание! На поле приглашаются...»

...Не верьте! И еще раз не верьте футболисту, если он убеждает вас, что для него все соперники равны, ведь за победу над любым из них дают три очка. Три очка тоже бывают разными. У нас, у спортсменов, своя арифметика, просто вслух говорить о ней не принято. Да и самолюбие многим не позволяет признаться, что команду X обыграть особенно радостно. Лично я обожаю принципиальные встречи. Принимать в них участие – это то же самое, что садиться в кресло, не зная, чем оно окажется: электрическим

стулом или царским троном. Обостренность чувств максимальная! Такими испытаниями живешь. Поглощаешь их в себя и... никогда не наедаешься.

Настраиваясь на сверхважный поединок, ты доводишь себя до абсолютной готовности умереть на поле. Ты отдаешь себе отчет, что после финального свистка окажешься со щитом или на щите. И та и другая перспектива подстегивает необычайно! И когда ты под звуки марша Блантера идешь на поле, пребываешь в каком-то особом измерении. Концентрируешься до предела. Единственное, что мы все себе позволяем, – это окинуть взором трибуны. Я всегда ступаю на газон только с левой ноги и параллельно смотрю на ложу VIR где сидят мои родные. Или киваю им, или машу рукой – в общем, показываю, что их вижу. Затем бросаю взгляд на фанатские секторы, на баннеры.

Многотысячная толпа заводит. Когда лицезреешь красно-белое людское море, начинаешь слышать удары своего сердца. Все, кроме самого надвигающегося матча, окончательно отступает на задний план. Растворяется. Теряет хоть какое-то значение. Все твои мысли подчинены одному: победить!


ГЛАВА 17

Как переключаться в игре
Для того чтобы победить, нужно хорошо начать. До сих пор, хоть и опыт у меня богатейший, волнение накрывает. Оно улетучивается после второго удачного касания мяча. Дебют – это наиважнейший период. Здесь ты усилием воли контролируешь ноги, голову, глаза и старательно прислушиваешься к тому, что принято называть шестым чувством. И когда все эти старания органично вплетаются в такт игры, ты уверенно становишься ее центром и обретаешь прилив дополнительной энергии. Тревога сменяется спокойствием – мудрым, внимательным спокойствием. Но если ни первое, ни второе касание у тебя не получаются, ощущаешь, как соперник начинает доминировать и потихонечку задавливать тебя и физически, и психологически. В такие переломные мгновения важно не потерять контроль над собой. Я обычно мобилизуюсь еще сильнее. Понимаю, что больше права на ошибку у меня нет. И тогда я всю душу вкладываю в самое обыкновенное касание мяча, пас на пять метров делаю так, будто от его точности зависит будущее цивилизации. В девяноста девяти случаях из ста я осаживаю противника, выравниваю чашу весов, и потом уже без лишнего волнения интрига противостояния пишется с чистого листа.

Девяносто минут беспрерывной войны. Одиннадцать на одиннадцать и один на один. Каждая микродуэль может оказаться решающей. Вы не представляете, какой это адреналиновый кайф! Какая проверка на прочность! Иногда усталость жутко накрывает, и тогда приходится откуда-то из глубины доставать «морально-волевые». Все больше и больше. И уже кажется, что все – сейчас упадешь и не встанешь, но все равно бежишь. А наперерез так же из последних сил уже несется – язык на плечо – и прыгает в ноги твой оппонент. Мы вместе падаем, жадно хватая воздух, встаем, украдкой смотрим друг на друга, чтобы понять, кто «сдохнет» первым, и снова бросаемся в борьбу. И борьба эта идет на всех уровнях, но я в любой ситуации стараюсь не забывать про голову. Да, я не раз и не два, когда был не в порядке, проигрывал физически, но не могу припомнить случая, чтобы кому-то уступил тактически. Мозг как компьютер, он тоже дымится от перенапряжения, там идет своя работа: оценка каждого эпизода, соизмерение этого эпизода с общей игровой стратегией. Ты просчитываешь, как тебе сэкономить силы, а в какой момент, наоборот, выжать себя на двести процентов.

Здесь важна любая мелочь. У меня такое амплуа, что я обязан видеть все, что творится не только на поле, но и за его пределами. Урывками в паузах бросаю взгляд на тренерские скамейки: свою и чужую. Если замечаю, что тренер соперников излишне нервничает, а то и вовсе пребывает на грани истерики, понимаю: он чувствует приближение проблем. И это всегда придает мне сил. Я и партнеров стараюсь завести: вот он, момент, когда надо поднажать и дожать. Иной раз даже по тому, как тебя толкают и бьют, осознаешь: оппоненту кранты. Он уже и ударить нормально не может. И вновь мобилизуешься даже не до предела, а сверх предела. Вот в такие мгновения зачастую и решается судьба поединков. Опередишь своего визави на долю секунды – и дело сделано.

Сейчас, когда опыта вагон, я и особого значения не придаю тому, кого обыграл, из-под кого сделал передачу и через кого забил. Думаю только о команде, а личные амбиции молчат. Это раньше начитаешься газет, где все только и пишут о принципиальной дуэли, допустим, Титов-Смертин, и восприятие футбола меняется. Ты, сам того не осознавая, начинаешь не играть, а доказывать, кто круче! Там, где можешь отдать пас, бросаешься обыгрывать своего «кровника». Часто получается, но все равно далеко не всегда это идет на пользу команде. Кстати, в противостоянии с друзьями ситуация точно такая же. Да, мы «не убиваем» друг друга, но из кожи вон лезем довольно выразительно... Пустое все это! Не нужно зацикливаться, необходимо помнить, что все это ерунда в сравнении с результатом матча. А на результат влияет прежде всего трезвый разум. Не захлебнуться эмоциями очень важно. Импульсивные команды больших побед почти никогда не одерживают. Они могут прибить середняков, размазать по газону аутсайдеров, но против тех, кто умеет держать удар и оставаться хладнокровным, они бессильны. В нашем деле можно пропустить гол, два, но главное – не дрогнуть. Если ты сохраняешь способность думать на поле, ты все можешь исправить.


* * *
Вообще же такие избитые понятия, как «инициатива» и «психологическое преимущество», слишком иллюзорны, и досконально объяснить их природу я не в состоянии. Ведь были исключения в моей практике: ничего не получается, и соперник тебя волтузит как хочет, но один эпизод, в котором ты внезапно даже для самого себя вспыхнул и изобрел что-то интересное, меняет все в противоположную сторону.

Бывает и наоборот: одно столкновение – и интерес к игре на какое-то время потерян. Никогда не забуду, как первый раз увидел тяжелую травму. Тчуйсе тогда выступал за «Черноморец». С Валеркой Кечиновым они неслись прямо на меня, и Кечин сделал вроде бы безобидный подкат. Наклоняюсь к лежащему камерунцу и чувствую, как сердце проваливается в пропасть. Я даже не сразу сообразил, что происходит, и только потом до меня дошло: стопа у Тчуйсе развернута в другую сторону.

Безумно страшно было, когда в 2002-м в матче с «Динамо» Виталий Гришин пополам сломал ногу Димке Парфенову. Треск слышал весь стадион. Меня спасло то, что я сидел на трибуне. Те же ребята, которые стали очевидцами случившегося, впоследствии не раз видели Димкину изуродованную ногу по ночам.

Парфеше нередко жестоко доставалось. Однажды в матче с «Локомотивом» в верховой дуэли Дима получил удар по голове. Я подоспел к лежащему другу первым, и прямо на моих глазах у Димки стала расти по центру лба шишка. Она увеличивалась и увеличивалась в размерах, а я не знал, что делать. Состояние жуткое. Отдаю должное Парфешкиному мужеству: парню перебинтовали голову, и он продолжил матч.

Еще более ужасающее зрелище было в 2007 году в финале Кубка Первого канала с ЦСКА. Ромка Павлюченко и Серега Игнашевич столкнулись в воздухе. Удар был громким, сразу стало ясно, что без последствий не обойдется. У капитана ЦСКА за считаные секунды вырос «рог» даже массивнее, чем когда-то у Димки. Да еще и рядом с височной костью. Я за Серегудико перепугался. После смерти Сергея Перхуна удары в височную часть черепа шокируют всех в футбольном мире. То роковое столкновение Перхуна с Будуном Будуновым до сих пор часто всплывает в моем сознании, и сердце тут же начинает побаливать. Сережа, вечная тебе память! Дай бог, чтобы таких трагедий спорт больше не знал.

Когда в 2006-м мне сломали одну из лицевых костей, я улавливал ужас в глазах партнеров и соперников. Отдавал себе отчет в том, что творилось с моими близкими, и беспокоился тогда только за них. О своем здоровье на поле не думаешь, плохие мысли гонишь поганой метлой куда подальше.


* * *
После того как кто-то получает страшную травму, минут десять-пятнадцать все играют на автопилоте. Я видел много крови, терпел много боли, сталкивался со многими неприятными вещами, но все это не так жестоко бьет по психике, как увечье, которое нанесли человеку только что на твоих глазах. И лишь спустя какое-то время путем неимоверных волевых усилий ты позволяешь игре вновь тебя захлестнуть.

Чтобы завершить разговор на неприятную тему травм, скажу, что меня всегда восхищали такие люди, как Дима Ананко, которые осознанно шли на мучения. По динамике эпизода было очевидно, что футболист, сунув в ту «мясорубку» ногу, покинет поле на носилках. Но того же Ананко это никогда не смущало.

Сейчас поймал себя на том, что Дмитрии – как правило, терпеливые, бесстрашные и не показывающие своих страданий настоящие мужики. Хотите вырастить бойца – назовите его Димоном.

Парфенов, Аленичев, Торбинский, Ананко и, конечно же, Хлестов... Хлест никогда не лежал на поле. Он никому не показывал, что ему больно. Вскакивал на ноги и тут же бежал как ни в чем не бывало. Бара не апеллировал к судьям, не выяснял отношения с партнерами, он просто делал свое дело. Максимум, на что он был способен, это что-то пробурчать себе под нос. Уж какие слова он себе говорил – загадка. Спорт невозможен без черного юмора. И так получалось, что когда Димке было больно, его партнерам становилось смешно. Потом мы в раздевалке часто Хлеста передразнивали, строя разные рожицы. Когда человек пытается скрыть боль и взять под контроль мимику, а та не поддается, это выглядит забавно.

Уникальный Хлестов и в своей немногословности был уникальным, потому что двадцать один из двадцати двух человек, находящихся на поляне, не умеют играть молча. Ор стоит такой, что уши закладывает. Это наша национальная традиция – ругаться, когда эмоций в избытке. Причем ругаться не друг с другом, а вообще. Абстрактно. Я, например, в повседневной жизни ненормативную лексику не использую, но на поле порой случается... Ну как же без этого? Во-первых, времени на культурную речь там у тебя нет. Во-вторых, ее никто не поймет и слова твои уйдут в пустоту. И в-третьих, мат – это конкретность, весьма эффективная. Да и потом, порой человеку трудно справляться с напряжением, а блеснул «великим и могучим» – уже полегче. Хотя есть мнение, что лучше не расплескивать себя, а беречь силы, концентрировать их, чтобы в нужный момент «выстрелить». Наверное, здесь есть доля истины, только это палка о двух концах. Интеллигент Витя Булатов, как и Димка Хлестов, играл молча, аккумулировал энергию. Но когда его выводили из себя, Булат превращался в разъяренного монстра. И в своем гневе для соперников он был чертовски опасен.

Я вообще очень настороженно отношусь к молчунам: в тихом омуте... Бывает, на международной арене встречаешься с кем-то и минуте на тридцатой замечаешь: вон тот парень ни на что не реагирует, «застегнут на все пуговицы» – будь с ним бдителен.

Такой может так треснуть, что мало не покажется. Одним из самых сложных противников в этом плане для меня оказался Кларенс Зеедорф. Носится эдакий «квадрат Малевича» без мимики, без жестов, и ты его не понимаешь, не можешь просветить. Пытаешься с ним перекинуться парой фраз – бесполезно, никакой реакции. Жутко неуютно.

В России-то я уже давно почти со всеми контакт наладил. Бывало, опекун мне заедет от души, а я улыбнусь: «Друг, мы один хлеб едим». Соперник посмотрит на меня, и что-то внутри у него поменяется: оказывается, Титов не Франкенштейн, каким его пытался преподнести тренер.

Случалось и такое, что парень носился за мной как угорелый, демонстративно скалил зубы, «кусал» ого-го как, а в паузах шептал на ухо: «Егор, извини, ради бога. У меня установка тебя «сожрать». Мне за тобой даже в туалет велено следовать».

Поведение команды преимущественно зависит от наставника. Валерий Георгиевич Газзаев еще несколько лет назад мог так завести и своих, и чужих, что искры по всему полю летели. Доходило до рукопашных стенка на стенку.

Не менее импульсивным был Юрий Павлович Семин. Как же он на «Спартак» людей настраивал, он про нас такие «легенды» слагал! Во время матча сам готов был выбежать на газон и броситься на кого-нибудь из нас с кулаками. Меня до глубины души поразило, как в 1995-м в Черкизове Семин чуть не подрался с Колей Писаревым. Очень яркая сцена. Юрий Палыч в темных очках и со жвачкой во рту окликает уходящего Писарева и принимается ему пихать, Коля разворачивается и контрнаступает. Перепалка должна была перерасти в драку, да окружающие разняли. Тот эпизод повлек за собой длительную дисквалификацию Николая, которая и подтолкнула его к повторному отъезду за границу.

Впрочем, среди соперников были и стратеги, которые вместо агрессии сеяли хорошее настроение. Байдачный и Гамула – вот два истинных Цицерона. Мало того что нецензурные слова в их исполнении превращались в песню, так они изобретали выражения, из-за которых меня прямо во время матча пробивало на смех. Я намеренно уши торчком держал, чтобы послушать, как эти кудесники ораторского искусства своим подопечным благие советы дают. Привел бы сейчас пару их фирменных выражений, да не могу себе такую вольность позволить.

Романцев и в этом был нетипичен. Он единственный тренер в стране, чье настроение с поля было неуловимо. Сколько я на нашу скамейку ни смотрел, всегда одна и та же поза: нога на ногу, левая рука согнута в локте и лежит на бедре, правая – держит сигарету. Олег Иванович выкуривал до двух пачек за девяносто минут, то есть дымил практически без перерывов. Вот оно – напряжение большого матча. А для Романцева все матчи были большими, чего не скажешь о нас, футболистах. * * *

Можно сколько угодно кричать о профессионализме, но 99,9% игроков в определенных ситуациях могут себе позволить чуть расслабиться, особенно если глыба такого масштаба, как Олег Романцев, исчезает со скамейки запасных. 1998 год. На кубковый матч с никому не известным тогда «Амкаром» наш «Спартак» из-за болезни главного тренера отправился под руководством Виктора Самохина. Поездка была отдыхающей. Мы все с уважением относились к Сергеичу, но в сравнении с Иванычем любой наставник казался нам обыкновенным, а не небожителем, которого принято бояться. В день игры мы с ребятами вовсю рубились в карты (Романцев бы нас за такие вещи стер в порошок), а Самохин за три часа до начала встречи лишь попросил нас серьезнее отнестись к делу. Мы его успокоили: «Сергеич, сейчас доиграем». «Сейчас» явно затянулось. В футболе есть золотое правило, только не все его признают: если решишь, что соперник заведомо слабый, а он окажется не из робкого десятка, то в игре ты свое сознание уже не переделаешь. Перестроиться под силу только уникумам. В Перми мы нанесли около сорока ударов по воротам, но из-за сидящей в нас расхлябанности вернулись в Москву униженными: ноль-один.

После того как в 2003-м Романцев вынужден был уйти из «Спартака», я долго имел проблемы с настроем. Бегал по полю, а в голову лезли мысли, к футболу отношения не имеющие. Но это все исключения из правил. Я человек ответственный, прекрасно умею концентрироваться на себе и на своих партнерах. Да, по ходу матча я многое слышу и вижу, однако воспринимаю только ту информацию, которая для меня полезна. В паузах, которых в любом матче бывает предостаточно, всегда улавливаю выкрики зрителей. Кричат обо мне часто. Разное. И о команде тоже. В этом плане самым стабильным городом был Владикавказ. Там помимо прекрасной еды и лучшего газона в стране в «ассортимент услуг» входила безграничная «любовь» местных болельщиков. Только появляешься на предматчевой разминке – многотысячная толпа начинает скандировать непристойное «Спартак» – пи...с!» и на протяжении двух часов продолжает гнуть свою линию. Так происходило из года в год. Меня подобная слаженность масс и их завидное постоянство всегда искренне удивляли. Особенно в тот период, когда владикавказская команда тоже называлась «Спартаком».

Осетины – потрясающие люди. По отдельности очень заботливы и гостеприимны. Сообща – диаметрально противоположны. Впрочем, подобные перемены не раз доводилось наблюдать и в других городах, в том числе и в родной Москве.

В далеком 2001 году в «Лужниках» во встрече с ЦСКА при счете один-ноль в нашу пользу фанаты сошлись в рукопашной, а затем устроили невиданную ни до, ни после кресельную войну (двумя годами ранее в Раменском масштаб был поменьше). Потом они на какое-то время объединились против ОМОНа и милиции и закидывали креслами уже их. Эхо в «Лужниках» запредельное. Шум, дымовая завеса и летящие желтые, оранжевые, красные сиденья – как в самом ужасном триллере – повергли футболистов в настоящий шок. Мы все остановились, забыли об интриге матча и смотрели туда, где продолжали разворачиваться боевые действия. Затем, когда игра возобновилась, мы так и не смогли переключиться назад, отбегали до финального свистка на автопилоте. Каждый продолжал украдкой смотреть на фанатские сектора. Было как-то не по себе. И победе я потом даже толком не сумел порадоваться.

Тот выигрыш над «красно-синими» тогда представлялся рядовым, даже каким-то посредственным. Скажу больше: к тому моменту острота восприятия ЦСКА как сильного и извечного соперника в очередной раз притупилась. В школе я относился к «красно-синим» как к врагам, которых нужно размазать по поляне во что бы то ни стало. Помню, с каким восторгом реагировал на то, как в Высшей лиге наши крошили «заклятых» в мелкий винегрет: шесть-ноль! Хет-трик Ледяхова. И за первую пятилетку существования российского чемпионата, в ходе которого гегемония «Спартака» не вызывала сомнений, в Тарасовке ЦСКА должным образом уважать перестали. Но в 1998-м армейцы врезали нам в челюсть: четыре-один, и страсти закипели с новой силой. И опять мы быстро взяли ситуацию под свой контроль. Казалось, что стоит нам только нормально настроиться, как у ЦСКА не будет и шанса. Однако мы, хоть этого и не замечали, уже потихонечку сдавали свои позиции, у армейцев же президентом стал Евгений Гинер.

Знать бы, что тот «кресельный» матч станет последним нашим победным над «красно-синими». Я бы наверняка по-другому его воспринимал. С тех пор вот уже семь лет мы не можем ничего с ЦСКА поделать. Досада страшная, хоть на стенку лезь! У нас в команде подобраны серьезные легионеры, но многим из них не хватало понимания того, что ЦСКА – это не «Амкар» и не «Ростов». В битве с ним нужно «умирать» на поле. Полагаю, что после того как в наш основной состав влилась масса молодых спартаковских воспитанников, за счет патриотизма мы неприятную традицию сломим. Вот увидите! Для меня сражения с армейцами носят особый подтекст еще и потому, что в 2005-2006 годах именно «красно-синие» мешали нам завоевать чемпионство.

Ну а пока, оглядываясь назад, морщусь от воспоминаний о матче 2002 года, когда в «Лужниках» армейцы сокрушили нас: ноль-три. Семьдесят пять минут неутихающего стыда! Бывают встречи, которые пролетают на одном дыхании. Ты их словно не замечаешь. Только погружаешься в состояние нирваны, как звучит финальный свисток. Случается, уступаешь в счете, но имеешь все шансы исправить положение. Тогда тоже время летит стремительно. И в такие отрезки, бросая взгляд на табло, ловишь себя на мысли, что кто-то самым наглым образом при всем честном народе крадет у тебя минуты. В том же кошмарном поединке 2002 года часы вообще «остановились». Такое же ощущение возникает, когда ведешь один-ноль и держишь оборону. Но тут-то нам нужно было отыгрываться. Однако не получалось вообще ничего. Мы были абсолютно беспомощны. Хотелось по страусиному инстинкту зарыть голову в песок, и многие из нас так бы и сделали, если бы поле в «Лужниках» это позволяло. С каким же нетерпением тогда я ждал окончания матча! Отчаяние просто душило.

Никогда не прощу себе безволия. И болельщики нам его не простят! Поэтому когда мяч валится из ног и соперник, как у нас говорят, тебя возит рылом, остается одно – рвать и метать. Бросаться в любое единоборство, как под танки. Как знать, и соперник может дрогнуть, и везение повернуться лицом. Но тогда все наши прыжки и подкаты были бесполезны. Такие матчи нужно анализировать и тут же забывать! Жить с ними в обнимку невозможно – сердце не выдержит.

Я многие воспоминания о той встрече путем титанических усилий воли сумел вырвать из своего сознания. Остались мелкие нюансы. Так, например, помню, что весь второй тайм мы отбегали молча. Это редкость неописуемая!


* * *
Вообще-то на поле постоянно идет подсказ. Предельно краткий. «Лево!», «Право!», «Сзади!», «Вперед!», «По своей!», «Вышли!». Только в игровых паузах можно относительно спокойно успеть что-то обговорить, поделиться с партнером какими-то придуманными хитростями. Но в переполненных «Лужниках» или на любом английском стадионе это бесполезно. Тебе что-то кричат, а кажется, будто это рыбы в аквариуме просто открывают рты. Иной раз так наорешься, что голос садится.

В «околозимний» период, особенно если ветерок продувает до костей, щеки замерзают и челюсть становится такой, словно стоматолог сделал тебе укол новокаином. Издаешь какие-то звуки и сам себя не понимаешь. И вот носятся двадцать два таких красавца с перекошенными физиономиями, и каждый пытается что-то сказать. Просто комедия. Я с годами научился читать по губам – хоть какое-то подспорье, большинство же в такие периоды действуют «вслепую», по наитию.

Потом, когда отогреваемся под душем и дар речи восстанавливается, начинаем друг над другом смеяться: «Тит, ну тебя и расколбасило! Ты чего кричал-то?!» Открывается импровизированный театр мимики и жеста. Я, кстати, если кого-то передразниваю, то, как правило, получается очень похоже. Попросите меня показать вам замерзшего Аленя или заледеневшего Юрку Ковтуна – не отличите от оригинала! Это разновидность нашего профессионального юмора.

Только вот после выездного матча с «Сибирью» в 2007 году мне было не до смеха. Никогда в жизни так не мерз. Мороз минус двадцать. Повышенная влажность. Северный, чуть ли не ураганный ветер. Задубевшее искусственное поле. Мы, когда попали в такие условия, все понять не могли: составители календаря когда-нибудь были в феврале в Новосибирске?

Я бегал как заведенный, но все равно превратился в сосульку. Очень испугался за уши. Они вначале дико болели от холода, а потом я их и вовсе перестал чувствовать. Тер их – все бесполезно, как будто нет у меня ушей. Тот футбол был сродни подвигу, тем более что мы победили. Безумно жалко Ромку Павлюченко. На ровном месте сломался. Абсолютно на ровном. Видимо, теплолюбивому Павлику были противопоказаны такие эксперименты над организмом.

Когда мы доковыляли до раздевалки, набились в душевой и я оказался под краном с теплой водой, испытал жуткую боль. Чудилось, что подожгли все тело.


* * *
Разумеется, я не собираюсь жаловаться, лучше процитирую Макаревича:
Мы в такие шагали дали, что не очень-то и дойдешь.

Мы в засаде годами ждали, невзирая на снег и дождь,

Мы в воде ледяной не тонем и в огне почти не горим.

Мы охотники за удачей – птицей цвета ультрамарин.
Возникло впечатление, что написано это про нас – профессиональных футболистов. Каждая строчка – в точку. И за удачей мы охотимся ого-го как! Увы, бывает и такое, что по ходу поединка сразу становится ясно: вместо удачи человек поймал за хвост диаметрально противоположную птицу. В кубковом матче 2007 года в Питере Лешка Ребко получил очередную долгожданную возможность в составе закрепиться – так схватил две глупейшие желтые карточки и еще в первом тайме оставил нас в меньшинстве. Я за Леху сильно встревожился, сразу в памяти всплыли аналогичные совершенно необъяснимые «проступки» других моих партнеров, которые оборачивались для них окончанием спартаковской карьеры. В 2001-м на том же питерском стадионе «Петровский» Саня Ширко, сам не зная, с чего это вдруг, схватил мяч рукой. Удаление. Мы проиграли со счетом один-два, и Олег Иванович на Шире тут же поставил крест.

Кстати, в той встрече произошел и забавный эпизод. После того как Димка Парфенов реализовал пенальти и мы повели в счете один-ноль, на поле прорвался разъяренный питерский болельщик в одних трусах. Он бежал прямо на арбитра Сухину, а траектория его забега пролегала в метре от меня. Сработал рефлекс, и я шагнул наперерез. Фаната я приостановил, но, оглянувшись на судью, понял, что тот обошелся бы без моей помощи – не зря же Сухина работает в Институте физкультуры. У него высочайшая стартовая скорость. С места рефери набрал такие обороты, что, полагаю, сдал нормативы на десять лет вперед. Я потом долго дивился таким открывшимся спринтерским способностям человека и до сих пор улыбаюсь, воскрешая в памяти те подробности.

С арбитрами вообще случается немало любопытных эпизодов. Мы играли с «Динамо» на «Динамо». Побеждали. Под самый занавес встречи возникла пауза, и Писарев на первый взгляд ни с того ни с сего начал предъявлять Баскакову претензии. Судья ему говорит: «Коля, успокойся, а то дам тебе желтую карточку». Коля завелся: «Ну дай! Дай мне желтую!» Юра ему вновь: «Я тебя предупредил. Сейчас желтую покажу», а Коля вновь за свое: «Ну покажи! Покажи мне желтую! Что, кишка тонка?!» Я стоял рядом и смеялся «в ладошку». Знал, что Писарев своего добьется. И когда наконец-то, спустя секунд тридцать, Баскаков зажег желтый свет, Коля, с трудом скрывая удовольствие, побежал прочь. Просто ему было выгодно пропустить следующий матч. Нам предстоял фактически «проходной» выезд в какую-то глухомань, а Писаря от гостиниц «советской формации» всегда воротило, да и на карточках Коля висеть переставал и вновь обретал полную свободу на поле.

В ходе любого матча случается немало примечательных историй. И у каждой из них свой характер. Все вместе они образуют потрясающий спектакль, быть участником которого – высшее наслаждение. Поэтому-то даже с миллионными контрактами, оказываясь на скамейке запасных в «Челси» или «Барселоне», футболисты кусают губы от досады. Каждому из нас хочется быть там – на авансцене или, говоря нашим языком, в «мясорубке». Дай бог мне продержаться в ней еще годочков пять.



1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   21


База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка