Егор Титов, Алексей Зинин Наше всё «Е. Титов, А. Зинин. Наше все»



Сторінка8/21
Дата конвертації15.04.2016
Розмір4.56 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   21
ГЛАВА 14

Как сочетать спорт с личной жизнью
Спорт и личная жизнь находятся в беспрерывном конфликте друг с другом. Так было всегда. Просто с опытом ты уже знаешь, как сделать, чтобы ни одна из этих сфер не пострадала. Необходимо научиться соблюдать баланс. Некоторые его не соблюдают и тогда теряют либо себя, либо семью, либо любимое дело. Был в «Спартаке» один парень таланта уникальнейшего. В свои двадцать лет в сборную стучался. Он увидел Москву, связался не с теми людьми – в итоге перестал соображать, где ночь, а где день. Поэтому и продержался мегаполузащитник у нас лишь год. Про него гуляли такие рассказы, что уцелеть в «Спартаке» у моего сверстника шансов не было никаких. Таких рассказов не прощали. И мне безумно жаль, что судьба этого самородка сложилась не так, как должна была бы сложиться.

Для карьеры не менее опасная вещь, чем нарушение режима. – это деньги. Когда ты играешь ради самого футбола, ради своей любви к нему, тогда у тебя все в порядке. Как только начинаешь думать, как бы побольше от этого футбола получить, он тебя жестоко наказывает. Это настолько тонкая грань, что порой холодок внутри пробегает. Как в прыжках в длину. Заступил на сантиметр – и начинай все заново. Но чтобы начать, тебе нужно осознать факт заступа и обвинить в этом самого себя, а не обстоятельства. Если ты будешь искать причины своих бед в ком-то другом, то уже никогда не выберешься на прежний уровень. И даже если ты все осознаешь, еще не факт, что тебе представится повторная попытка. Я всегда помнил одну из любимых фраз Романцева: «Если вы предали футбол, если о себе думаете больше, чем о нем, то от греха подальше повесьте бутсы на гвоздь. Потому что футбол не простит предательства и жестоко накажет».

Я долгое время не понимал сути этих слов. То есть понимать-то понимал. Но не принимал. Это была та прописная истина, которая открывается не всем и не сразу. Теперь я знаю, что Романцев имел в виду.

На каком-то этапе я не то чтобы изменил футболу – я немножечко по-другому расставил акценты. В моей голове поселились мысли о том, что пора перебираться в иностранный чемпионат, о том, что заслуживаю лучшей финансовой участи, что я вправе рассчитывать на хорошую квартиру, на новую машину. Дело всей жизни потихонечку откатывалось на второй план. Я так часто повторял в прессе, что в российском первенстве для меня ничего интересного не осталось и что разницы между шестью и семью золотыми медалями нет никакой, что прогневал судьбу. Я был уверен, что победы никуда от меня не денутся, и о самих победах думал куда меньше, чем о том, какие они должны принести дивиденды. Я никогда не был рвачом, но лет с двадцати пяти – двадцати шести стал отдавать себе отчет в том, что рано или поздно футбол закончится и потому мне нужно успеть обеспечить себя и свою семью.

Всевышний все-таки большой мудрец. Он наказывает тебя не сразу, а дает возможность исправиться. Наотмашь он бьет уже потом, если не исправишься. Я. увы, своим шансом не воспользовался. Здесь я уже поведал о самой тяжелой своей травме, но умышленно умолчал об одном дополнительном нюансе, о котором сейчас сказать самое время. Летом 2002 года тогдашний президент «Спартака» Червиченко сам предложил мне новый контракт на более выгодных условиях, за что ему огромное спасибо. Ни до, ни после мне никто ничего по своей инициативе не предлагал: ни Романцев, ни Первак, ни Шавло. А тут очень достойное предложение на четыре года. Супруга говорила, что принимать его не нужно: лучше уехать, такие деньги мы заработаем и на чужбине. Я возражал: нам в случае отъезда предстояло бы все поменять на сто восемьдесят градусов. Дня четыре пролетели в тягостных раздумьях. Я даже попросил у Андрея Владимировича дать мне еще время на переосмысление. У меня тогда не было никаких предложений от других клубов, но я не сомневался, что по окончании сезона они опять появятся. И все же решил не рисковать. Не хотелось мне срываться из «Спартака». Набрал номер Червиченко: «Владимирович, я согласен».

Я подписал бумаги, и прямо с того момента соглашение вступило в силу. До всех бед оставалось меньше месяца. Сколько раз потом погружался в те события: что было бы, если бы не подписал? Может, уехал бы и уберегся от всех неприятностей? А может быть, все эти три года простоя получал бы гораздо меньшую сумму? Не знаю. Знаю одно: между нашими мыслями и травмами есть какая-то связь. Дима Парфенов подписал новый контракт в те же сроки и через неделю после моей тяжелой травмы получил еще более тяжелую. Димку жалко. Его боль я переживал жутко. На Парфешин счет рассуждать не берусь. А вот в моем случае затяжные думы о контракте, о выгодах и были той самой роковой последней каплей. Футбол мне не простил, что я, пускай и ненадолго, отодвинул его с авансцены. Прощение я заслуживал более трех лет и теперь, конечно же, никогда не повторю былых ошибок. Как только почувствую, что остыл к своей профессии, тут же закончу, чтобы не испытывать судьбу.


* * *
Одна из самых больших опасностей для спортсменов – женское внимание. Я рано сделал вывод, что оно способно завести очень далеко. Да, был мимолетный период, когда я позволял себе совершать подвиги Казановы, но это происходило в обыкновенной жизни, в той, где Егора Титова воспринимали не игроком «Спартака», а просто приятным парнем. Там на меня никто не расставлял сетей.

В футбольной же среде соприкасаться с женским обществом я мало того что не хотел, так еще и стеснялся. На первых порах ведь в команде хватало «стариков», и я жутко тяготился своей хилой славой на их фоне. Всячески избегал внимания к собственной персоне. После матчей у выхода из-под трибунного помещения нас часто ждали фанатки. Так я сразу же нырял в автобус.

А к тому времени, когда спартаковские звезды разъехались, в моем сердце уже поселилась Вероника.

К тому же в 1990-х за футболистами не устраивали такую дикую охоту, как сейчас, когда это стало модным. Сегодня необычайно престижно выйти замуж за спортсмена. Это путевка в совсем другую, светлую жизнь. Да и просто провести ночь с известным человеком для некоторых барышень XXI века так же «прикольно», как посетить концерт Мадонны. Теперь за звездной, да и не очень, молодежью гоняются ого-го как! Вот многие и перестают расти профессионально, тратя себя на бесконечные романы. Нам в этом плане все-таки было полегче.

Наше поколение игроков серьезнее относилось к этому вопросу: подавляющее большинство женились по любви, очень рано, на подругах детства или юности. Эта любовь была чистой, напрочь лишенной корысти.

У нас вообще все происходило быстрее, чем у далеких от спорта людей. Мы раньше взрослели, раньше становились самостоятельными. Пятнадцати-шестнадцатилетние пацаны, приезжая покорять столицу, перепрыгивали сразу ступенек через пять. Как Влад Радимов с Димой Хохловым, которые на Песчанке без душа, без еды тараканов давили. Я взрослел, наверное, не так стремительно, хотя с девятнадцати лет жил один и полностью нес за себя ответственность.

У меня и с мамой, и с отцом теплые отношения, но уже в 1995-м мне «под присмотром» было тяжело. Я чувствовал себя голубем, который рвется на свободу. И в какой-то момент понял, что все, надо уезжать. Родители были на даче, я собрал сумку, взял музыкальный центр, и мой друг по спартаковской школе на старенькой «Волге» перевез меня в пустующую бабушкину квартиру в Бибиреве. Так я начал свое вольное плавание.

В нашей среде абсолютно нормальное явление, когда человек к восемнадцати-двадцати годам обзаводится своей крышей над головой.

Естественно, каждому из нас, оказавшемуся предоставленным самому себе, хотелось, чтобы дома его кто-то ждал. Чтобы на сборах и в затяжных поездках было о ком думать. Чтобы было кому посвящать свои победы. Мне, холостяку, например, слишком ощутимо не хватало семейной теплоты. Даже поесть было не с кем. Это сейчас ресторанов полно, а тогда вынужден был сам себе готовить. Да и с ранних лет я мечтал о том, чтобы меня встречали жена, ребенок и собачка. Вот класс! Еще одна разновидность мужской романтики!

Сейчас из моей жизни подобная романтика ушла, ее вытеснила проза. И в такой стабильности тоже есть свой кайф. Хотя порой ради этого нужно переступать через себя. Когда ты приходишь домой, то обязан запихнуть свое «я» себе в одно место. Твои злоба, досада от упущенной победы или незабитого гола должны остаться за дверью. Не всегда получается. Бывает, срываешься не по делу, а потом жалеешь.


* * *
Навязчивая идея обзавестись своей семьей поселилась во мне лет в тринадцать. Помню, тогда я для себя решил: надо как можно быстрее жениться. Безумно хотелось взрослой жизни, словами и не передать!

...До Вероники ни на какой другой девушке я жениться не мог. Не чувствовал, что встретил свою половинку. Да и ветер гулял в голове. Потом не представлял, как это я скажу своим родным: все, папа-мама, женюсь.

К двадцати двум годам стал смотреть на все происходящее со мной взрослым ясным взглядом. Понимал, что уже пора серьезно подумать о семье. Если не сейчас, то потом закручусь, затянет холостяцкий образ. Я боялся упустить момент.

Боженька, видимо, почувствовал все это и, к огромному счастью, свел меня с Вероникой. Я ни разу об этом не жалел, даже тогда, когда у нас не все было гладко.

Самое любопытное: я до самой свадьбы не отдавал себе отчета в том, что Вероника и есть моя судьбинушка. 1998 и 1999 года слились в один бесконечный марафон: сборы, разъезды, игры следовали через два дня на третий. Я превратился в автомат по штампованию побед. Осени для меня вообще не существовало. Элементарно не было повода остановиться, отдышаться и осмыслить, что со мной творится.

А снежный ком событий все ускорялся и ускорялся. Все происходящее напоминало вид из окна стремительно мчащегося поезда. В мозгу запечатлелись лишь отдельные «слайды» из того периода. 9 декабря 1999 года мы сыграли на выезде с «Лидсом». Сгорели: ноль-один. Ночь были в дороге. Затем мальчишник. Квартира мамы. Мои друзья по спартаковской школе: Вова Джубанов, Леша Мелешин, Дима Гунько. Меня отвозят домой. Я из последних сил ставлю будильник: у меня утром свадьба. Только бы не забыть. Как в кино! Утром открываю глаза: по комнате ходят Вовка и Димка. Думаю: откуда они взялись? Пацаны улыбаются: «Жених, вставай. У тебя сегодня свадьба». Я, как зомби, бреду в душ, стою и усердно соображаю: какая свадьба?!

Потом пришел-таки в себя: действительно, у меня сегодня важное событие. Настроился на серьезный лад Дальше опять все как в кино.

Поехали за Вероникой. Нужно было ее выкупать, но мне было не до этого. Я подвинул свидетельницу в сторонку: дайте же пройти! Мы быстро забрали невесту, так же быстро покатались по Москве. Частично я все еще пребывал в прострации. И только когда мы подъехали к ресторану, осознал, что сейчас нас будут поздравлять сотни гостей. Меня внезапно заколотило! Трясло так, будто бы предстоял финал чемпионата мира. Пришлось несколько внеплановых минут сидеть в машине – «саморегулироваться». Навыки спортивной психологии сделали свое дело, и предстартовое волнение исчезло. Олег Иваныч Романцев, Пал Палыч Бородин. Георгий Саныч Ярцев. Михал Данилыч Гершкович – было очень много уважаемых людей, и вроде бы все остались довольны.

На второй день мы гуляли в другом ресторане. Были все самые близкие. До сих пор стоит перед глазами картина, как мне навстречу идет Тихонов. Когда Андрей улыбается, глазки у него становятся, как у китайца, и от них идет какой-то теплый неземной свет. Мы обнялись: «Дорогой, как я рад, что ты приехал!» – «Егор, разве я мог не приехать?» Здорово погуляли.

А потом мы с Вероникой и с четой Мелешиных сели в машину и уехали в «свадебное путешествие». Через сорок минут оказались в «Бору», в том самом пансионате, где базировалась сборная России. Михал Данилович Гершкович помог снять там домик – Веронике-то из-за беременности уже нельзя было летать. Так стартовала наша официальная семейная жизнь. Хоть к тому моменту мы уже достаточно жили в гражданском браке, притирались друг к другу долго.

Женщина и в двадцать лет является женщиной. Она мудрее, серьезнее. А мужчина серьезным становится не сразу: ну, с этой не получится – найду другую. Только после рождения Анютки я начал меняться в лучшую сторону, но до окончательного моего становления как главы семейства все равно было достаточно далеко.

И вот как-то дочка подошла и что-то у меня попросила. Я посмотрел на Аню, и меня как молния ударила: это же МОЕ! А это «мое» надо воспитывать. В конфликтной обстановке нормального ребенка не вырастить. Я тут же сделал надлежащие выводы. И сейчас благодарен Богу за то, что он дал мне мою семью. Быть мужем и отцом – это блаженство!

Даже не верится, что из-за собственной глупости я мог все это потерять...

В конфликтах я злой. Порой и вовсе бываю жестким. Но если нагрубил не по делу, тут же понимаю, что не прав. Только вот сразу извиниться не получается. Минут через двадцать-тридцать урегулирую ситуацию. А пока мне надо переварить все внутри. Если вдруг по какой-то причине я уехал не помирившись, меня потом чувство досады будет точить изнутри. Я очень неловко ощущаю себя в конфронтации. Все бурлит, кипит, мечтаешь только о том, чтобы исправить положение. К счастью, с годами научился не доводить инцидент до крайности. Малейший разлад сразу перевожу в шутку. Считаю, это большое искусство, которым теперь владею почти в совершенстве.

К сожалению, осенью 2000-го я им не владел. И с точки зрения нашего семейного благополучия это был самый сложный период. Настолько сложный, что я постоянно находился на взводе. Поразительно, но вопреки всякой логике играл я феерически и свой лучший матч в карьере провел именно тогда.

Помню, что в Лиссабон, где нам предстоял поединок Лиги чемпионов, я улетел весь в мрачных думах. Говорят, что личные неприятности негативно сказываются на игре. Но я, выходя на матч, забываю обо всяких неприятностях. Это во-первых. А во-вторых, тогда, видимо, настал такой этап, когда я нуждался в подзарядке положительными эмоциями, а запастись ими мог только на поле, вот и выдал со «Спортингом» футбол, который многие зарубежные специалисты оценили потрясающе высоко. Мы тогда победили – три-ноль, и я поучаствовал во всех трех наших голах. Я обрел дополнительные духовные силы и подавил в себе какие-то ненужные амбиции. Мы сели с Вероникой, спокойно обо всем поговорили. Вскоре как-то само собой пришло осознание того, что мы созданы друг для друга и обязаны нашей любовью дорожить.


* * *
Наличие семьи дисциплинирует и стимулирует одновременно. Бывает, откровенно хочется повалять дурака, ну хотя бы чуть-чуть. И тут же вспоминаешь, что ты не один. Есть близкие люди, с мнением которых ты должен считаться.

Я никогда не забываю, что я кормилец в доме. Что мне надо семью одеть, обуть, создать ей нормальные условия. Я сам так поставил. Когда-то Вероника порывалась пойти работать, на что я ей ответил: «Если ты будешь получать больше, чем я, вопросов нет. А из-за копеек – ни в коем случае. Лучше тогда домом и ребенком занимайся». Меня полностью устраивает, как моя супруга справляется со своими обязанностями. Мы притерлись друг к другу, и каждый занимается своим делом. Причем у нас сейчас настолько мощное взаимопонимание, что порой слова и не требуются.

Например, я тупо валяться на диване ненавижу, в потолок плевать не умею. Но если вдруг принял горизонтальное положение. Вероника знает, что в такие часы меня лучше не беспокоить. И дочке говорит: папа устал. Бывает, так выложишься, что эмоций – никаких. Мухи на меня садятся – сил нет их отогнать. Только механически щелкаю каналы в телевизоре, и все.

При всей своей любви к семье я слабо представляю, как это – провести несколько дней безвылазно дома. Мой организм быстро начинает требовать адреналинчика: во что-то сыграть, с кем-то поспорить, посостязаться.

Помню, в межсезонье 2005-2006 годов в Арабских Эмиратах сидим с Андреем Тихоновым, Максом Калиниченко и с нашими женами, морским пейзажем наслаждаемся. Весело общаемся, но чего-то нам не хватает. Аж свербит! Стали по сторонам оглядываться, а там парень на пляже чеканит мячом, и лицо у него знакомое-презнакомое. Ну мы и не удержались. Калина навел справки, и правда: «жонглер» оказался своим человеком – братом друга Димы Парфенова, в определенных кругах известный как Рауль.

Рауль предлагает: «Ребята, сгоняем в футбол!» Еще как сгоняем! Проходим метров пятьдесят по пляжу, а там Хомич с Георгием Базаевым: «Айда с нами!» Затем встретились Ашветия и Алдонин. Потом еще наших поднабралось – в Эмиратах тогда треть Премьер-лиги отдыхало.

Поделились, мы с Андреем попали в разные команды. Конечно, на первых порах мы старались себя и друг друга беречь, но побеждать хочется всегда, не важно, где, с кем и когда соревнуешься. Вот в одном эпизоде Тихон сгоряча под меня и прыгнул. Как мы уцелели – непонятно. Он сидит, надкостницу трет, весь в песке, сквозь зубы цедит: «Извини, Тит, я не специально». А у меня палец на глазах распухает. После этого мы с Тишкой побрели в море охладиться и решили завязать, иначе до добра такая рубка не довела бы. Нас ребята из «Томи» чуть погодя звали еще в волейбол поиграть, но я сказал: «Спасибо, с нас на сегодня хватит».

И подобных эпизодов, когда спорт врывался в личную жизнь и полностью ее вытеснял, были сотни. Однажды занятный случай произошел у нас с Димой Аленичевым, когда он после возвращения из «Порту» в «Спартаке» выступал. Лето. Жара. У нас двухразовые тренировки с приличной нагрузкой. Дома у меня никого (мои на курорте), вот и отправились к Аленю. У Димы на участке корт, и мы по-настоящему с ним зарубились в большой теннис. С традиционными нашими подначиваниями, со злым таким юмором! Играли три сета, упорные все: семь-пять, шесть-семь... Он освещение включил, время за двенадцать, а мы все бьемся. Ноги и руки уже не слушаются, но и проигрывать никто не хочет. И никто не хочет сдаваться, и каждому надо взять реванш. Утром приехали на базу выжатые как лимон. Перебор, конечно, был, но спортсмен – он во всем спортсмен. Главное – не уступить!


* * *
Не представляю, кем бы я был, если бы не футбол! Ну кем бы? Инженером, экономистом, официантом? Каждый день ходил бы на работу согласно оговоренному графику, каждый день выполнял бы одни и те же функции. Профессий миллион, но не факт, что среди них я отыскал бы свою.

Почти убежден, по-другому жить мне было бы не так интересно. Футбол мне дает так много, что иногда я просто не знаю, где работа, а где все остальное. Через футбол я столько всего познал! Посмотрел весь мир, побывал в краях, которые поистине считаются райскими. Как-нибудь сяду, прикину, какое количество стран я посетил. Полагаю, полсотни непременно наберется. Моя нога не ступала только на землю Австралии. Океании и Америки.

Я исконно русский человек, и поэтому политика, мировоззрение Америки мне не по душе. Но я горю желанием посмотреть Нью-Йорк. Тягой к этому городу, как ни удивительно, я обязан Вилли Токареву. В нашем дворе летом частенько крутили песни советских эмигрантов. И почти во всех текстах Токарева что-то рассказывалось про Брайтон-Бич. Я находил для себя сочетание этих слов весьма забавным. И как-то незаметно загорелся идеей пройтись по этой самой Брайтон-Бич. Уверен, что пройдусь. И как знать, допускаю, именно футбол мне подарит такую возможность.

ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ СЕКРЕТЫ
ГЛАВА 15

Как работать на тренировках
Это только кажется, что все так просто. Вышел на поле, выполнил все задания, которые тебе дал тренер, и уехал домой. На самом деле тренировка – процесс во всех отношениях исключительный. По молодости мне хотелось заниматься постоянно. Если бы было можно, я бы с мячом на поле ночевал, настолько был предан и влюблен в футбол. В такой одержимости и скрывается серьезная опасность для еще не сформировавшегося организма.

Ведь сам игрок по неопытности не чувствует своего предела. Все в диковинку. Ты, как розовый поросеночек, радуешься всему на свете и стремишься быть еще лучше. Ощущения усталости вообще не возникает. Ты не слышишь свой организм, не понимаешь, как он адаптируется к нагрузкам. Сейчас же я почти все про себя знаю. И с позиции прожитых в футболе лет наконец-то имею полное представление о своих ошибках. Раньше, когда Олег Иванович увозил нас на предсезонные сборы, Анатолий Федосеич Королев подсказывал мне: «Егор, ты форму набираешь быстро, а до старта сезона еще далеко. Поэтому ты себя побереги. Не спеши рвать жилы».

Раньше ведь никто не учитывал наши индивидуальные особенности, и всем нам давался одинаковый объем работы. На первом этапе большие нагрузки мне действительно были не нужны, но я все равно вкалывал по полной программе. За три месяца сборов расходовалось столько сил, что на концовку сезона их порой и не оставалось. Но тогда вся страна жила по такой системе, и деваться было некуда. Сачковать же я не умею. Да у Романцева это было и нереально.

Мы 4 января, в день рождения своего любимого наставника, всегда улетали на сборы и, не успев толком распаковать вещи,

попадали под колоссальные нагрузки. Олег Иванович так закручивал гайки, что у многих возникало желание навсегда закончить с футболом.

Представьте: сразу после отпуска нам давалась «максималка». Мы, дабы облегчить себе участь, скидывали с себя почти всю одежду, не обращая внимания на погодные условия. Команда выстраивалась в линию, и по свистку мы как угорелые неслись через все поле. Прибегаешь, разворачиваешься, и тут раздается очередной свисток. Восемь ускорений подряд без передышки. Глаза на лоб вылезали. После этого мы делали еще восемь рывков с минутными паузами, в ходе которых выполняли различные упражнения. Было тяжело, но во мне обычно появлялся азарт, который подталкивал к тому, чтобы финишировать первым. И таких азартных нас было человек двадцать.

Конечно, с середины тренировки в ход шли различные хитрости: кто-то чуть раньше времени стартовал, кто-то недобегал пару метров. Люди думали, что Романцев этого не видит. Однако он все видел и из любой мелочи был способен сделать вывод. Я быстро это понял и всегда все выполнял от и до.

Допускаю, что на меня как раз подействовали знаменитые методы Романцева. Когда я только начинал свой путь в большом футболе, Олег Иванович проделывал такой фокус. Он перед «максималкой» нас предупреждал: за всеми вами я уследить не смогу, поэтому я выбрал двух человек, за кем буду неизменно наблюдать. Имена этих двух «счастливчиков» он не сообщал, вот каждый из нас и корячился, опасаясь, что главный тренер наблюдает именно за ним. Я выполнял все упражнения очень старательно. Жутко боялся, что из-за меня Романцев остановит занятие и заставит всех пройти испытание повторно. Позора не оберешься. Таким образом в нас вырабатывался и командный дух тоже. Никто не хотел подвести партнеров.

Зато когда «максималка» заканчивалась и мы, изможденные, расползались по номерам, внутри все ликовало. Нас наполняло ощущение собственной значимости: мы выдержали! К концу сборов накапливалась убийственная усталость. Тогда уже мысли были не о том, как бы добежать первым, а как вообще добежать. Один наш прославленный партнер после очередного ускорения рухнул на газон, и его вывернуло всего наизнанку. Вот это была самоотдача!

В ходе же сезона довести себя до такого состояния на тренировках практически нереально. Лично мне при Романцеве нагрузки на занятиях не хватало. Тогда нам еще разрешалось трудиться индивидуально, и я оставался на «продленку», пополнял свою копилочку. Кто-то бил по воротам, кто-то оттачивал пасы. Я же, как правило, делал рывки на длинные и средние дистанции. Я отдавал себе отчет, что для позиции центрального полузащитника необходимо уметь выдерживать темп и совершать большой объем скоростной работы, вот и совершенствовался. Олег Иванович, видя наше с Андреем Тихоновым рвение, делал назидание молодежи. В прессе он любил говорить: «Титов с Тихоновым уже многого добились, но они все равно выходят на тренировку первыми, а уходят последними, не то что юное поколение». Остается надеяться, что эти романцевские заявления на кого-то из ребят подействовали должным образом.

Досадно, что после отставки Романцева индивидуальной работе стало отводиться все меньше места, а при Старкове ее и вовсе категорически запретили. Всей командой мы делали растяжку, и по свистку нас загоняли в корпус. Я так и не понял, почему нельзя было оставаться и при желании доводить какие-то свои качества до совершенства. А так приходилось, если возникала потребность, наверстывать упущенное в конспиративных условиях.

Признаться, после ухода Романцева у меня пропал прежде характерный живой интерес к тренировкам. Ни при Чернышеве, ни при Старкове я уже не получал такого граничащего с эйфорией удовольствия, а лишь механически выполнял свои профессиональные обязанности. Прежде всего мне не хватало эмоций. Не хватало энергетики, идущей от наставников. Во время работы с Ярцевым, например, глаза загорались сами собой. Георгий Александрович всегда очень громко подсказывал. Его голос заглушал шум проезжающих мимо Тарасовки поездов. При этом Ярцев мог остановить занятие и показать, как нужно делать то или иное упражнение. Меня всегда поражала физическая готовность Георгия Александровича. Казалось, что Ярцев вообще не меняется, остается таким же, как во времена своей молодости.

Олег Иванович тоже очень активно вел себя на тренировках. У него хватало помощников, но он всегда все делал сам. Ему было необходимо видеть игроков, чувствовать их. Романцев так выкладывался, что зачастую после окончания занятий терял голос. Олег Иванович тонко улавливал момент эмоционального упадка команды и всякий раз отыскивал возможности для того, чтобы нас встряхнуть.

Бывало, утром на сборах сидишь, зашнуровываешь бутсы, а глаза слипаются, тело вялое. Смотришь на партнеров – они такие же, ну просто сонное царство, а не боевой коллектив. В голове, хаотично сменяя друг друга, прыгают мысли: ну и кому это надо? Какая может быть тренировка, если мы все даже шага лишнего ступить не в состоянии? Ну Иваныч, неужели не видит, что наши организмы уже не переваривают получаемых нагрузок? Но что поразительно: через пять минут после выхода на поле я всякий раз ощущал прилив бодрости. Романцев был для меня своеобразным аккумулятором. Наверное, еще большую роль играло то, что все элементы тренировки носили состязательный характер, а я люблю быть первым во всем, вот и заводился. Впрочем, все спартаковцы того периода ненавидели быть вторыми даже среди своих. Поэтому любой квадрат, любой дыр-дыр у нас превращался в настоящую зарубу. В том золотом и легендарном «Спартаке» образца середины-конца 1990-х годов, невзирая на любовь и уважение игроков друг к другу, драки и потасовки вспыхивали по нескольку раз в неделю. Для болельщиков, не исключено, такое откровение станет шоком, но я считаю, что здесь нет ничего страшного. Безразличие или лицемерие гораздо хуже. У нас же все убивались за любой мяч, вот кулаки и шли в ход. Как правило, секунд пять-десять бойцов никто не трогал – давали выпустить пар, а потом все подлетали и растаскивали сцепившихся в разные стороны. Поразительно, что нередко в корпус драчуны отправлялись в обнимку, обмениваясь любезностями и принося друг другу извинения.

Взять хотя бы наиболее громкий пример из последних. В конце сезона-2006 прямо в присутствии журналистов схлестнулись Вова Быстрое и Квинси Овусу-Обейе. Вова вообще парень очень взрывной. У Квинси, полагаю, накопилось множество негативных эмоций, ведь при всех выдающихся талантах голландца дела у него не особо-то клеились. Вдобавок в конце года раздражения у всех в избытке: люди, на протяжении десяти месяцев видевшие лица друг друга почти каждый день, хотят сменить обстановку, отдохнуть от всего и ото всех, и в такой ситуации для ссоры бывает достаточно самого незначительного повода. Мы не сразу сумели разнять Быстрого и Квинси, но через два часа после инцидента в холле базы они сидели вместе и как ни в чем не бывало на смеси русского и английского обсуждали перипетии схватки.

В 2000-х годах стычки между россиянами и легионерами носили массовый характер, но такого поединка, который состоялся между Димой Ананко и Кебе, я никогда не видел. Это была готовая сцена для голливудского боевика. В «Спартаке» всегда были жесткие защитники. Достаточно назвать Хлестова, Ковтуна. Горлуковича. Евсеева. И никто никогда никого не жалел. Так что мы все были привычные к боли, которую доводилось испытывать даже в самых безобидных квадратах. Однако грубости в «Спартаке» не было отродясь. Кебе же любил прыгать двумя ногами сзади, да еще на уровне колена. Складывалось впечатление, что у сенегальца задача – как можно больше наших ребят вывести из строя. Когда Кебе подобным образом прыгнул на Ананко. Димка попусту разговаривать не стал. Мы всей командой разнимали «кикбоксеров», но те умудрялись снова набрасываться друг на друга. Романцев тоже не смог их утихомирить и демонстративно выгнал обоих с тренировки. Пока Дима и Кебе ковыляли через все поле, они обменивались репликами и у дальнего углового флажка снова перешли к решительным действиям.

Здоровенный охранник встал между ними стеной и довел неугомонных спорщиков до здания базы. Действо продолжилось уже внутри: разгоряченный Кебе принялся крушить корзины для грязной формы.

Легионеры считают, что кто-то их притесняет, и пытаются отвоевать свое место под солнцем. Ветераны, в свою очередь, не согласны с тем, что иностранцы приходят в чужой монастырь со своим уставом и ведут себя без должного уважения к стране и к команде, в которых оказались. Я назвал бы этот конфликт вполне естественным столкновением менталитетов. Стычки порой сближают, позволяют посмотреть друг на друга совсем иными глазами.

Взять хотя бы случай, который произошел со мной. Я особо не замечал нашего очередного новичка Кахабера Мжаванадзе. Но однажды в квадрате горячий грузин стал куваться. После третьего эпизода я не выдержал и сам пожестче подкатился под Каху. И так по нарастающей. В итоге потолкались, наговорили друг другу не самых приятных слов. Однако когда страсти поутихли, я понял, что парень приехал в Москву не за деньгами – он приехал играть в футбол. А для этого ему нужно было самоутвердиться в команде. Я Каху признал, и в дальнейшем мы с ним относились друг другу с явным почтением. И самое главное – защитник-то он был неплохой. Просто выступал на позиции, которую закрывал Хлестов, а затем Парфенов. А разве кто-то был способен в качестве стоппера в те времена с двумя Димками сравниться?!
* * *
Я всегда четко осознавал, что каждый футболист, закрепившийся в «Спартаке», по своей природе уникален. У любого можно было отыскать качество, которое у меня было способно вызвать чувство хорошей зависти. Зависть – наверное, не совсем подходящее слово. Просто если бы я мог, например, владеть левой ногой так, как Илья Цымбаларь, то был бы этому рад. Левую ногу Цыли мы называли клюшкой, настолько ювелирно он «забрасывал» ею мячи в нужную точку. Андрей Тихонов тоже очень прилично колошматил, причем с двух ног, и на силу, и на точность. Всегда меня впечатляла «пушка» Миры Ромащенко. Про сумасшедший удар Юры Никифорова нет смысла даже заикаться. Никогда не забуду, как на сборах в Израиле мы «отбегали горку» и для выполнения следующих упражнений нам нужно было вернуться на поле. Когда я добрался до центрального круга, Ника только ступил на изумрудный газон, и, как назло, ему под ногу подвернулся мяч. Вот Юра и решил пробить по противоположным воротам. Мяч, словно ядро, пролетев метров сорок пять, угодил мне в ухо. Я тут же лишился слуха. Никифоров подбежал извиняться, а я был не в состоянии разобрать, что он говорит. Потом целый день у меня болела голова. Все признаки контузии. Зная сокрушительную мощь удара Ники, думаю, что я еще хорошо отделался. Полагаю. Юра вполне мог и убить человека. Скажу больше: за мои долгие годы в футболе я не встречал игрока, который был бы способен по силе удара конкурировать с Никой. Разве что Роберто Карлос на пике своей карьеры производил не менее внушительное впечатление.

У Васи Баранова тоже была неплохая колотушка. На тренировках, когда мы оттачивали удары с лета, Вася не раз перебивал не только заградительную сетку, но и забор базы, посылая мяч на участок к проживающему по соседству батюшке. Поп наверняка собрал из наших мячей солидную коллекцию, настолько часто мы его беспокоили. Сетку за полем с каждым годом поднимали все выше и выше, тем не менее батюшку это не спасало от наших бомбардировок. Вы только не подумайте, что мы мазилы какие-нибудь, в футболе всякое бывает.

Сейчас в Тарасовке все по-другому, и ворота уже стоят в той стороне, где наш жилой корпус. Теперь мячи попадают в окна наших же комнат, но поскольку стеклопакеты на базе сверхнадежные, то к помощи стекольщиков мы пока не обращались.

Лично я за все время своего пребывания в «Спартаке» за пределы зоны тренировочного поля мяч отправлял считаные разы. Дело в том, что я крайне редко бью на силу. Во-первых, и силы выдающейся нет. А во-вторых, и это в-главных, когда оказываешься на линии штрафной площади, то прежде всего уповаешь на точность.

Мне всегда хватало хладнокровия трезво оценить ситуацию и хорошенько прицелиться. И это позволяло часто выигрывать внутренние турнирчики по реализации голевых моментов. Просто уже в тот миг, когда мяч направлялся ко мне, я знал, что буду с ним делать. Олег Иванович всегда повторял: «В игре мяч может несколько раз поменять траекторию своего полета: вы ждете его в одной точке, а он окажется в другой, и вам надо будет успеть под него подстроиться. Вон там будет трудно. На тренировках же вам никто не мешает, так что будьте любезны попадать в ворота». Вот я и старался не промахиваться.

Был период, когда в СМИ регулярно говорилось о том, что в «Спартаке» отрабатывают только контроль мяча, забывая о шлифовке ударов. Это чушь! Мы много били по воротам, и при этом всегда били на результат.

Мне особенно нравилось, как в концовке нас делили на две команды и мы соревновались в результативности друг с другом и заодно с вратарями. Были серии по стоячему мячу, по катящемуся, с шага. Самое сложное – это удар с шага, без переступов. Там задействованы другие группы мышц, но я неизменно получал огромное наслаждение от этого процесса, который к тому же сопровождался шутками и поддевками. Стас Черчесов любил все происходящее комментировать, и надо признать, ему удавалось меня зацепить за живое. Стас ведь был неординарным голкипером. Пока игрок разбегался для удара, он, образно говоря, брал футбольную книгу, открывал ее на нужной странице и читал. Ему и прыгать порой было не нужно: он оказывался в нужном месте гораздо раньше мяча. Бывает, вроде бы здорово пробьешь, а Стас тебе тут же кричит: «Тит, а я уже здесь!» Черчесов по разбегу, по постановке стопы голеадора уже понимал, чем все закончится.

Руслан Нигматуллин футбольным оракулом не являлся, но обладал феноменальной прыгучестью. С ним тоже было интересно.

Жахнешь в дальнюю девятину и уже думаешь, что гол, а Руслан пролетит метра четыре и сотворит маленькое чудо.

Но самые принципиальные зарубы у нас были с Сашей Филимоновым. В свои лучшие годы Фил был сильнейшим в российском чемпионате, и, сражаясь с ним на тренировках, я получал потрясающую практику.

У Романцева всегда разрешалось добивать мячи. Пробьешь – кипер парирует мяч и рефлекторно бросится за ним, но и ты не дремлешь: вот мы с двух сторон несемся на таран. Для любого полевого игрока это был высший кайф – метров с шести расстрелять вратаря со всей дури. Но и вратари с нами не церемонились – если проиграешь забег и не успеешь вовремя отпрыгнуть в сторону, тебя размажут. Саша Филимонов мог и бетонную стену протаранить, не то что человека.

Часто с кем-то из нападающих мы спорили, кто больше забьет киперу с двадцати метров. Поверженный вез победителя в корпус на своем загривке. Супер! Эти эмоции всегда были значимы, особенно если на следующий день предстоял матч.


* * *
Раньше на тренировки мы выходили, как ополченцы: кто во что горазд. При этом были ребята, которые между собой чуть ли не соревновались в моде: у кого носки круче. В 2002 году произошел ошеломительный по своей нереальности случай. Был у нас в дубле один многообещающий во всех смыслах защитник. Как-то, будучи на базе, он нарядился в футболку своего любимого киевского «Динамо», но весьма некстати наткнулся на Стаса Черчесова, который чуть с ума не сошел от такой наглости и тут же объяснил Андрюхе – так звали защитника – «политику партии и правительства».

Сегодня подобные вещи исключены. Во всем у нас существует свой регламент. За несколько часов до каждой тренировки на этажах и в холле жилого корпуса вывешиваются специальные листочки, где не только все четко прописывается, но даже рисуется форма одежды, в которой все до единого обязаны выйти на поле. При Старкове несколько раз были случаи, когда игрока, облачившегося не в те гетры или не в те шорты, выгоняли с занятия.

Другое принципиальное отличие между нынешними временами и прошедшими заключается в том, что теперь каждый должен тренироваться в щитках. Поначалу некоторые ребята сопротивлялись, но был издан клубный приказ и определена система штрафов за неповиновение. Сегодня уже невозможно представить, чтобы кто-то щитки проигнорировал.

«Спартак» всегда был передовым клубом в России не только по результатам, но и по организационным моментам. Форму за нас стирали, мячи нам подавали, фишки за нас расставляли, однако в 1990-х годах сетку с мячами таскали сами игроки. А поскольку долгое время я являлся самым молодым, то с этой авоськой буквально сроднился. В новейшей истории клуба молодежь уже не знает, что такое носить мячи. Весь инвентарь доставляют на поле администраторы, но я все равно иной раз, когда иду на занятие пораньше, хватаю столь милый сердцу багаж и не вижу в этом ничего зазорного.

На поле я всегда ступаю с левой ноги и так же с левой поле покидаю. Это мой маленький секрет, ритуал, если хотите. Больше примет в моем арсенале нет. Зато я, как правило, очень внимательно слушаю свой организм. И если за день-два до матча чувствую себя на тренировках в порядке, то уже знаю: сыграю хорошо. Конечно, человеческий организм настолько непредсказуем, в нем еще столько нераскрытых тайн, что ошибки случаются. Бывает, вопреки всякой логике в руках и ногах поселяется вялость, и ты уже ничего не можешь с ней поделать. Я общался на эту тему со многими опытными игроками, и все они жалуются на подобные «сюрпризы». Конечно, случается и наоборот: на тренировке еле-еле по газону бегаешь, а со стартовым свистком судьи вдруг замечаешь, что у тебя выросли крылья.

И все же с возрастом становлюсь все более точным предсказателем самого себя. В 2006-м я, по-моему, ни разу не промахнулся в своих прогнозах о том, как для меня сложится игра. – настолько тренировки являлись абсолютным критерием оценки собственных возможностей.

Я научился сам подтягивать свою функциональную готовность. Умею, если необходимо, избавлять себя от лишних нагрузок. Сегодня мне даже не нужны тренер по физподготовке и все богатейшие методики по контролю за организмом спортсмена. При этом я убежден, что в любой команде должен быть наставник по «физике» и у него под рукой должна находиться великолепная аппаратура.

Когда в свое время Скала привез Джованни, я испытал шок от истинного профессионализма итальянца. В своем деле он был маэстро. Никогда прежде мне не было так любопытно истязать себя, как тогда. И я безумно сожалею, что из-за дисквалификации не сумел проверить результаты предсезонной работы. Да, я сам себя могу готовить к сезону, но у нас единый коллектив, потому я должен пахать вместе со всеми. Мне страшно интересно трудиться над собой и постигать что-то новое. Я умею найти свою прелесть чуть ли ни в любом футбольном элементе и считаю это умение своим достоинством.

Хотя до той степени интереса, которая присутствовала у меня при Романцеве и Ярцеве, вряд ли когда-то дотянусь. Да, из-за своей любви к этим наставникам, допускаю, я что-то прозевал, занимаясь в сборной у других тренеров. У каждого свои нюансы. Безусловно, я старательно выполнял все те упражнения, которые давали Бышовец, Газзаев и Семин, но не пропускал многие вещи через себя. Я знал, что лучший наставник в России – это Романцев, и, следовательно, его методика не имеет себе равных. Поэтому-то все другое и не воспринимал должным образом.

Признаться, сейчас я немного жалею. Повернуть бы годы вспять – я бы более внимательно наблюдал за тем, что дает команде Газзаев. Человек впоследствии выиграл Кубок УЕФА, а такой великой вершины достигают только большие тренеры – те, у которых есть чему поучиться.

В любом случае нужно стремиться получать максимальный объем информации хотя бы для того, чтобы, создавая свою систему, иметь больше пищи для размышлений. Запоздалое понимание этого привело к тому, что тренировочный процесс у Хиддинка и Федотова я стал изучать досконально. Никто не знает, что в будущем нам пригодится, а что нет.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   21


База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка