Егор Титов, Алексей Зинин Наше всё «Е. Титов, А. Зинин. Наше все»



Сторінка19/21
Дата конвертації15.04.2016
Розмір4.56 Mb.
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21
ГЛАВА 37

Как стать «нашим всем»
Сегодня у меня была очередная фотосессия для глянцевого журнала. Меня заранее предупредили, что в кадре со мной будет хрюшка. Я-то думал, речь идет о плюшевой игрушке, но оказалось, что хрюшку раздобыли самую настоящую. Я таких огромных даже и не видел! Свинюшка была очень ухоженной. Выяснилось, что она живет в домашней обстановке и работает профессиональной моделью. Ее продвижением занимается целая семья, а на съемки сопровождают двое пацанят лет по тринадцать-четырнадцать. Так вот они, узнав, с кем их питомице предстоит фотографироваться, привезли с собой целый пакет спартаковской символики. Когда по окончании мероприятия один из мальчишек подошел ко мне с просьбой дать автограф, он жутко волновался – типичная в общем-то реакция в подобных случаях. Для человека это событие, он, судя по всему, о нем долгие годы мечтал.

Я постарался паренька успокоить: «Все нормально, дружище, доставай свои буклеты». «Дружище» полез в пакет за маркером и журналами, а я смотрю, у него руки трясутся так, что он ничего ими сделать не может. Тогда я сам стал доставать из пакета шарфы, майки, флаги и оставлять на них надписи. После каждого моего автографа мальчуган произносил: «Вау!» Я расписывался минут десять и каждый раз слышал это загадочное «вау». Мальчик в порыве восторга осмелел и даже поведал о том, что в школе все теперь сойдут с ума, когда он расскажет об этой встрече и покажет всю «освященную» атрибутику.

Я практически никогда не отказываю болельщикам в их безобидных просьбах, а уж детям и старикам подавно. Это особая категория людей: они эмоциональны и чувствительны. Они все воспринимают острее, чем обыкновенные взрослые. И осознание того, что я могу поднять им настроение и сделать их хотя бы чуточку счастливее, позволяет мне общаться с ними «без напряга» даже тогда, когда я совершенно не расположен к какому-либо общению.

Почему-то так получается, что старички и старушки особенно часто подмечают меня у газетных киосков. Опять-таки сегодня с утра объясняю продавщице, какие издания мне нужны, а сам периферическим зрением замечаю, что кто-то застыл рядом. Оказалось, бабулька лет семидесяти пяти. Она улыбалась такой светлой улыбкой, что мне тут же захотелось сделать для нее что-то доброе. Бабушка отреагировала на мой взгляд и попросила: «Егорушка, родненький, можно автограф для внучека?» – «Да, какие вопросы, конечно, можно! Сколько угодно!»

И тут женщина проявила такую прыть, что я даже опомниться не успел. Она чуть ли не на полкорпуса влезла в окошко киоска, купила там ручку и спортивную газету и даже не позволила мне за нее заплатить. Бабушка очень сильно волновалась, и я дружески взял ее за руку. Мы постояли чуть-чуть, поулыбались друг другу. Я написал ее дорогому внуку послание и пошел к машине. Когда сел в автомобиль, бабушка продолжала стоять на том же месте, а мое сердце переполняли чувства, и эти чувства трудно объяснить. Было настолько приятно, настолько тепло и настолько волнительно, что хотелось позвать старушку, вместе с ней поехать к ее внуку и с этим мальчуганом поиграть в футбол.

У каждой медали, как известно, две стороны. И оборотная сторона народной любви заключается не только в том, что ты должен контролировать каждый свой шаг, а прежде всего в том, что ты не можешь всем людям ответить такой же любовью. Наверное, мне хотелось бы стать черствее и обезопасить свою душу от лишних переживаний, но не получается. Иногда мне бывает так кого-то жаль, что не знаю, куда себя деть.

Лет десять назад, когда мне стали приносить почту мешками, я изучал все письма до единого. Иной раз видел обратный адрес, и сердце уже сжималось, ведь многие живут в такой глуши и в таких условиях, в которых и выжить-то можно с трудом. Открывал конверт, а на измятом листочке пятнышки от слез. Маленький человечек пишет, что «Спартак» его единственная отдушина, и искренне делится своей радостью – как ему удалось достать вырезку из газеты с моей фотографией. Умоляет прислать мое цветное фото с автографом. На первых порах меня просто шокировали вложенные в конверты снимки, на которых разные детишки были запечатлены в комнатах, полностью обклеенных моими плакатами и постерами. Читал послания от них, и выяснялось, что ребенок в буквальном смысле недоедает: деньги от школьных завтраков тратит на портреты Егора Титова. Сотни, тысячи писем, одно другого трогательнее. И мне было очень непросто смириться с тем, что у меня нет возможности ответить всем и хоть как-то им помочь.

Единственное, что я мог – так это оставлять себе на память то, что мне присылали. Но уже году в 1999-м весь мой номер на базе оказался забит весточками и подарками от болельщиков. Мягких игрушек было столько, что мне самому места в комнате уже не находилось. Если бы мне было суждено вернуться назад, я бы обязательно создал «отдел писем», где специальные люди покупали бы конверты, наклеивали марки, занимались отправкой ответов, а я на этих ответах ставил бы свои автографы и приписывал бы какие-нибудь занятные слова. Да и подарки все многочисленные тоже хранил бы по сей день.

До сих пор иногда меня одолевает порыв откликнуться на призыв кого-нибудь из юных болельщиков и набрать указанный в послании номер телефона. Но всякий раз себя одергиваю: понимаю, что никто не поверит, если услышит в трубке: «Здравствуй, это Егор Титов. Ты просил(а) позвонить, вот я и звоню». Человечек наверняка решит, что кто-то потешается над его футбольным увлечением.
* * *
По улице просто так я стараюсь не ходить, особенно после 2004 года, – узнают. Но совсем-то изолироваться от общества не получается, поэтому все равно каждый день «попадаюсь». Ну вот, например, абсолютно привычная картина: вышел на заправке. Бейсболку надел так, что сам ничего не вижу. Оплатил бензин. Возвращаюсь к машине, а уже весь персонал в очередь за автографами выстроился. И такая ситуация везде – в магазине, в ресторане. И маскироваться бесполезно. Частенько незнакомые люди при встрече откровенно говорят: «Егор, вы нас, конечно, извините, но черные очки вас не спасают».

При всем при этом я до сих пор стесняюсь быть узнаваемым. И слушать гул «О, Титов!» я все еще не научился. Не люблю, когда собирается толпа, а толпа в нашей стране, замечу вам, собирается моментально.

Узнали тебя один-два человека, вежливо попросили сфотографироваться, привлекли внимание окружающих – пронесся шепоток, люди стали стягиваться, просить автографы. Остальные присутствующие, далекие от футбола и меня не узнавшие, подошли полюбопытствовать: кто это? Выяснили, что Титов, футболист «Спартака». А за «Спартак» у них кто-нибудь обязательно болеет, и вот они уже выстраиваются в очередь: Егор, распишитесь для брата, свата, друга, дяди и так далее.

В ресторане, случается, ужинаешь с семьей, и вдруг официант приносит бутылку какого-нибудь элитного вина: подарок вон от тех господ, сидящих за соседним столиком. Тоже ситуация щекотливая. И отказать нельзя, и отблагодарить как-то нужно.

В целом народу нас с годами становится более воспитанным. Многие обращаются на вы. Тут же, как правило, предлагаю перейти на ты. Я все-таки открытый человек, без пафоса и комплексов, мне проще, когда по-свойски, без пиетета. Единственное – не терплю панибратства и бестактности. Они меня напрягают и всегда напрягать будут. Идешь куда-нибудь с женой и дочкой, и вдруг кто-то пьяненький: «О, извини, я выпил, но давай поговорим о футболе...» А я-то в кои веки выбрался с семьей как раз от футбола отключиться! Но «пьяненькому» дел до этого никаких нет, он решил объяснить мне, как играть нужно. Огрызаться я не люблю, хамить тоже. Если человек не понимает, стараюсь побыстрее уйти и не связываться.

Обычно мне хватает одного взгляда, чтобы определить степень интереса человека и его намерения по отношению ко мне. Даже вскользь улавливая какое-то движение, знаю, что за этим последует. Опыт!

Разумеется, никакой опыт не застраховывает от курьезов. Сейчас такая мода – на одежде швы снаружи. Я стою покупаю в киоске газеты вот в такой модной футболке и в нахлобученной на глазах бейсболке, а сам боковым зрением вижу, что кто-то на меня пристально смотрит. Поворачиваюсь – женщина лет шестидесяти широко мне улыбается. Но улыбка какая-то хитрая. А это как раз после поражения от ЦСКА было. Ну, думаю, сейчас опять начнутся разговоры: что ж вы не смогли?! А она: «Сынок, ты майку наизнанку надел. Иди переоденься в машине, а то ходишь как балбес». Я ее успокоил: мода, говорю, такая. Просветил женщину, она меня еще и поблагодарила.

Вообще забавные случаи происходят чуть ли не каждую неделю. Особенно занятно, когда с кем-то из таких же узнаваемых футболистов (Аленичевым, Тихоновым, Парфеновым) оказываемся в местах, где болельщики нас увидеть никак не ожидали. Люди столбенеют. Глаза у них вылезают из орбит. И если кто-нибудь из нас такого наблюдателя заметит, то непременно скажет другим. Нам становится весело. Мы все можем к человеку повернуться и демонстративно ему подмигнуть. И здесь нужно не переусердствовать, потому что велика вероятность повергнуть «наблюдателя» в самый натуральный шок.

Поначалу меня такой ажиотаж поражал, я отказывался осознавать: что здесь особенного, если Титов или, допустим, Тихонов купит в магазине продукты или встанет в очередь за мороженым?! Что мы, не люди, что ли?!

Но однажды на меня нашло прозрение. Случилось это в ЮАР Мы с Витей Булатовым лежали, грелись на солнышке, и – бац! – на противоположном конце бассейна появился всемирно известный судья Нильсен, обслуживающий матчи самого серьезного накала. Мы с Витей уставились на датчанина и никак не решались поверить, что судьба нас с ним свела, да еще в далекой африканской стране. Нильсен был со своим отцом, точно таким же Нильсеном. Они улеглись по соседству и стали о чем-то разговаривать, а мы, не переставая улыбаться, смотрели на них. Хотелось перекинуться парой слов, элементарно спросить, как дела. Но мы сами не раз побывали в этой «шкуре» и беспокоить датчанина не стали.

После той истории я гораздо лучше стал понимать людей, которые, встретив меня на улице, впадают в прострацию. Каждому из нас не хватает чудес и в каждом живет ребенок, стремящийся к чему-то «из телевизора», и когда возникают определенные ситуации, эти сидящие глубоко внутри любопытство и ожидание необычного выпрыгивают наружу.

Вспоминаю сейчас случаи из прошлого, и в сознании всплывают лица людей. Их целая армия. Вот, например, необычная встреча в Эмиратах на пляже. Там мы встретили соотечественников из Карелии. Статные, солидные, обеспеченные мужики. Увидев нас с Андреем Тихоновым, они поздоровались и убежали. Их как будто ветром сдуло. Мы с Андреем переглянулись: чем это мы их так напугали? Оказалось, что мужики рванули за фотоаппаратом, а когда вернулись, нас уже не было. Тогда они «пошли по следу», опрашивая окружающих, и, отыскав нас, чуть ли не бросились обниматься.

У Михаила Николаевича Задорнова много рассказов о поведении русских за границей. Мне хочется за наш народ вступиться. Конечно, наши люди нестандартны и в чем-то очень непосредственны, но в целом россияне предельно тактичны. На том же отдыхе подходят только тогда, когда мы куда-то идем. А если сидим сами по себе, редко кто обращается с какими-то вопросами. Стараются не тревожить. Те же итальянцы или испанцы гораздо чаще вступают в разговор. Только не подумайте, я не жалуюсь. Наоборот, очень приятно, что иностранцы меня узнают.

Сейчас даже и не верится, что когда-то было иначе... По итогам 1996 года «Надеждой сезона» признали Олега Гараса из «Локомотива». Я тогда здорово расстроился. Точнее, разозлился: считал, что я более достоин такого титула. Ярцев меня по этому поводу даже утешал: «Егор, конечно, ты лучший, но это сейчас не имеет значения. Не торопи события. Жизнь все расставит по своим местам. Придут к тебе и признание, и популярность...» Как же вы были правы. Георгий Саныч!


* * *
Быть популярным я учился у Цымбаларя, Онопко и Тихонова. 1995-1996 годы: после игры сядешь в автобус и смотришь, как звезды с фанатами общаются. Я верил, что рано или поздно сам окажусь там, в окружении болельщиков, и потому на примере старших ребят выявлял алгоритм действий. Вот тогда-то и дал себе установку: «Никого не обижай, если есть возможность, дай автограф всем и со всеми сфотографируйся!» Стремление никому не отказывать впоследствии приводило к тому, что я подолгу не мог покинуть стадион после матча. Мои друзья и родственники вынуждены были меня ждать, я торопился к ним, а люди мне все протягивали и протягивали листочки, а я расписывался и расписывался.

Окунаясь в прошлое, пытаюсь вспомнить свой первый автограф, и не очень-то получается. Знаю, что это было в дубле. Как-то стихийно. По-настоящему народ стал подходить где-то с весны 1996 года. После моего первого чемпионства поток интересующихся значительно увеличился, но вплоть до лета 1997 года меня нередко путали то с Костей Головским, то с Саней Липко. Были и уникальные случаи: меня принимали за Бузникина и обращались ко мне как к Максиму. Я улыбался и расписывался за Бузю автографом Титова.

Популярность набирала обороты без рывков, очень постепенно и гармонично. И уже осенью 1997-го я почувствовал, что у меня появилась своя ниша. Секрет бешеной любви народа к «Спартаку» в какой-то степени всегда объяснялся еще и тем, что в этой команде были собраны личности. И люди, помимо того что болели за «красно-белых» в целом, параллельно переживали еще и за отдельных исполнителей. Во второй половине 1990-х у большинства спартаковцев были свои фан-клубы. В том числе и у меня.

По окончании сезона-1997 я уехал отдыхать на Мальдивы, и о том, каким образом распределились голоса журналистов в опросе на звание лучшего игрока года, я там узнать не сумел. По ощущениям мне казалось, что я должен войти в первую десятку. Когда вернулся, любопытство меня прямо-таки душило, но тогда Интернет не был развит и информацию почерпнуть было неоткуда. Лишь через несколько дней удалось выяснить: я и впрямь вошел в первую десятку! Вот тогда-то подумал, что большое, истинное признание не за горами.

Тем не менее на свой счет я не обольщался и отчетливо понимал, как я далек от того же Тихонова. И надо же такому случиться, вскоре нас с Андреем Миша Грушевский пригласил в свою радиопрограмму «15 минут со звездой». Мы с Тишкой были призваны стать талисманами тех радиослушателей, которые дозванивались в прямой эфир и делали ставки в рулетку. Я чувствовал себя не совсем уютно. Андрею двадцать семь лет. Он лучший футболист страны, народный любимец, а я – двадцатиоднолетний пацан без особых регалий. Улавливаете разницу? Но и ведущий, и радиослушатели почему-то никоим образом не подчеркивали между нами различий и, более того, ставили нас как бы на одну ступеньку. Я дико удивился и по дороге домой призадумался: «Егор, кажется, скоро для тебя начнется совсем другая жизнь».

И эта «другая жизнь» проявилась во всем своем великолепии не поздно и не рано – через полгода, когда я забил «Реалу». Как у актеров бывают самые значимые роли в их карьере, роли, которые являются их визитной карточкой, так и у футболистов есть голы, которые проходят через весь их творческий путь. Скоро будет десять лет, как мяч, пущенный мной в ворота самого культового клуба мира, показывают в программах обо мне. Тот гол проложил мне дорогу в основной состав сборной России, открыл мое имя европейским специалистам, помог получить титул игрока года в стране. Именно тогда моя спартаковская популярность взлетела до очень ощутимых высот, и. уверяю вас, уже тогда она была сопоставима с нынешней. Я еще раз уточняю: речь идет именно о нашей «красно-белой» среде. Потому что моя узнаваемость у других слоев населения десятилетие назад была в общем-то заурядной.

И если бы в тот период, допустим, на своем концерте в Минске Коля Трубач представил меня публике, вряд ли реакция была бы такой, как в новом тысячелетии. Кстати, нынешнее отношение белорусов ко мне приятно поражает. На каждом шагу просят автографы, и на том же упомянутом концерте в Минске меня подобными просьбами просто засыпали. Когда Коля сказал, что в зале присутствует Егор Титов, и я поднялся со своего места, грянул такой гром аплодисментов и восторженных криков, что у меня заложило уши. И полтора часа со всех концов зала мне присылали клочки бумаги, билетики, книги, газеты для автографов. Я, расписываясь, выложился так, словно эти девяносто минут провел на поле.

Вот эта популярность – «непрофильная». Я никогда за ней не гонялся, искусственно ее не создавал и потому рецептов как таковых не знаю. Но при этом убежден: одной причины, единственного секрета народного признания не существует. Здесь присутствует целый букет слагаемых успеха.


* * *
Опираясь на собственный опыт, могу вас заверить: каким бы ярким и талантливым ни был футболист, если он не имеет возможности защищать честь страны на международной арене, то известности в широких кругах он никогда не обретет.

Сборная – это действительно вершина. А уж если ты еще и на чемпионате мира «выстрелишь», как в 2002 году это сделал Димка Сычев, то совершишь грандиозный скачок в плане популярности. Я, к слову, всех этих скачков тяготился. А когда Олег Иванович сделал меня капитаном сборной, я вообще не представлял, куда мне от смущения деваться. Когда считаешь, что тебя награждают какими-то фантастическими почестями, которых ты еще вроде бы не достоин, становится крайне неловко.

Мне было всего-то двадцать четыре года, в национальной команде выступало достаточно ребят и старше, и опытнее меня, но после ряда замен, в перерыве матча со сборной Греции, наш доктор Юрий Сергеич Васильков принес мне капитанскую повязку. Я взбунтовался: «Сергеич, мне еще рано!» И даже аргумент, что это личное распоряжение Романцева, на меня не подействовал. Васильков вернулся к Олегу Ивановичу и передал ему мои слова. По суровому взгляду любимого наставника я понял, что упираться бесполезно. Я шел на поле, и повязка жгла мне руку. Хотелось ее чем-нибудь прикрыть: «Ладно бы меня команда выбрала, а то тренер назначил волевым решением. Будут говорить, что Романцев своих любимчиков за уши тащит». Так я себя тогда накрутил, что минут десять чувствовал скованность. Потом игра захватила и стало полегче.

Второе слагаемое общественного признания заключается как раз в умении если уж не преодолевать свою скромность, то хотя бы просто с ней уживаться. Не следует избегать прессы. Более того, общаться с журналистами нужно не из-под палки, а с удовольствием, и при этом желательно быть интересным и непосредственным.

Отчетливо помню свое первое интервью. Это был 1994 год. Манеж ЛФК ЦСКА. После тренировки юношеской сборной меня поджидал пожилой дядечка, корреспондент «Вечерней Москвы». Я напустил на себя спокойный вид и откровенно стал умничать. Держался я молодцом, был искренен и свеж в своих высказываниях. Когда мои родители прочитали интервью, были потрясены тем, что все эти глубокие вещи произнес их сын. Поскольку первый блин не получился комом, то и в дальнейшем мое общение с журналистами протекало вполне нормально. Конечно, шишек я себе тоже набил немало. По молодости тебе нашвыряют вопросов, ты на все ответишь как на духу, а потом выяснится, что кое-где была запрятана «мина». Теперь у меня имеется внутренний «миноискатель», я научился чувствовать, кто и какую фразу намеревается вырвать из контекста моих слов. Сегодня я могу позволить себе общаться далеко не со всеми журналистами и не со всеми изданиями. Я прекрасно знаю, что такое репутация, и стараюсь сделать так, чтобы мне ее не подмочили. Это гораздо лучше, чем вечный обет молчания.

Дима Хлестов – уникальнейший защитник, когда к нему обращались с просьбой об интервью, всегда отвечал отказом: «Мне слава не нужна. Я тихо пришел – тихо уйду». При своих неординарных бойцовских качествах Хлест мог стать настоящим идолом футбольного мира, а получилось, что этого восьмикратного чемпиона сегодня помнят и ценят лишь особо преданные поклонники «красно-белых». Даже когда Бара был на своем пике, фанаты не одолевали его просьбами об автографах и у ворот нашей базы в Тарасовке на неподражаемого Димку не набрасывались толпы детишек, хотя он-то был этого достоин поболее многих.

Дети у ворот базы – вот, кстати, наболевшая тема. Я застал времена, когда на нашу тарасовскую территорию пускали всех. Люди туда приезжали выходной день провести и родной командой полюбоваться. Потом со страной что-то случилось: у игроков стали угонять машины. Тогда-то и сделали КПП. Вот с этого КПП и зарождалась популярность каждого из спартаковцев. Раньше для любого из нас было ритуалом: подъехал, остановился, расписался всем, поехал дальше. Мальчишки и девчонки дежурили там часами: с тетрадочками, плакатиками, фотоаппаратами. Дети очень непосредственны. Они, пока мы оставляли автографы на их сувенирах, говорили нам много трогательных, а порой и мудрых вещей.

С некоторых пор охрану на базе ужесточили. Везде камеры. Каждый сантиметр просматривается. Но причина того, что на каком-то этапе ниточка между нами и детьми существенно ослабла, наверное, не только в этом. Все стало цивилизованнее, душевность была утеряна. Для мальчишек и девчонок важно привыкнуть к игрокам. Я не сомневался: как только почувствуют, что наступила стабильность, они обязательно вернутся и приведут с собой своих друзей.

И пока мы работали над этой книгой, начали происходить сдвиги к лучшему, в чем немалая заслуга Владимира Григорьича Федотова. Школьники и школьницы опять потянулись к воротам нашей базы. Не в таких количествах, как в 1990-х, но какая-то преемственность уже наблюдается, чему я необычайно рад.

Единственное – забор окончательно перестал быть составляющей спартаковского фольклора. В какой-то период его так часто красили, что болельщики отчаялись наносить различные надписи. Раньше же этим забором зачитывались. Даже мы, игроки, могли выйти и изучить новые шедевры: «Артем, я тебя люблю», «Кечинов – лучше всех», «Тихонов – наша гордость», «Калина – the best», «Шира – наш Ширер!». Про Робу было очень много лозунгов. Пожалуй, даже больше, чем про любого из нас. Как-то все это здорово воспринималось.


* * *
Спартаковский фольклор – это не только надписи на заборах. Это баннеры на стадионах. Это песни и стихи, мощнейшие по своей сути. Это рисунки, забавные до невозможности. Это острые речовки и, конечно же, энергетически бронебойные по значению кричалки.

Для любого футболиста огромная честь, если его имя попадает в кричалку. Кажется, вот уже второй десяток лет, как на наших матчах фанаты скандируют до боли знакомое:

«Цымбаларь Илья забьет, и коням ****ец придет!»

После ухода Илюхи стали кричать: «Тихонов Андрей забьет», ну а с осени 2000-го наступил мой черед. На первых порах мне было жутко неудобно, я считал, что еще не достиг масштабов Ильи и Андрея (признаться, порой и сегодня испытываю подобные «угрызения»). А когда стадион принялся скандировать: «Ти-тов! Ти-тов!» – я и вовсе ощутил вину перед своими партнерами. Они бьются не меньше, а трибуны почему-то выделяют меня одного. Это ко многому обязывает. И те до боли знакомые слова «И Егор Титов забьет, и коням ... придет» каждый раз вынуждают меня думать о том, как бы огорчить армейцев. В какой-то степени я оправдываю доверие и в российской истории, если суммировать все турниры, никто в «Спартаке» чаще меня не заставлял голкиперов ЦСКА выуживать мяч из сетки. Удачную игру против принципиальных соперников, пожалуй, тоже стоит включить в слагаемые популярности.

Мне всегда было любопытно понять психологию людей, воспевающих мое имя. Ведь среди них хватает и тех, кто старше меня. Немало там и миллионеров, и чиновников, и разного рода успешных бизнесменов. Они обладают своим четким взглядом на все вопросы, и их признание заслужить совсем непросто. Эти люди немало повидали, им есть что рассказать, и я получаю позитивные впечатления от нашего общения.

Раньше это общение носило исключительно «гастрольный» характер. Мы же запоминаем лица болельщиков, которые всюду следуют за нами, пробивают «золотые» и «бриллиантовые» выезды. Затем в гостиницах, у автобуса обмениваемся какими-то фразами, поддерживаем друг друга, говорим слова благодарности. Так зарождаются отношения, которые уже переносятся на Москву, превращаются в приятельские. В частности, мы с Сергеем Круподеровым, известным в фанатской среде как Крупский, уже не первый год дружим семьями. Подобные отношения позволяют футболистам и болельщикам находить взаимопонимание даже в не самые удачные для клуба периоды.

Я хорошо знаю почти всю элиту спартаковского фанатского движения. Особая порода людей! Некоторые из них могут одним звонком на сектор поднять весь стадион, завести массы на такую поддержку, что лужниковское эхо будет слышно чуть ли не в Петровском парке.

Особенно меня вдохновляет скандирование десятками тысяч «красно-белых» такой простой, но такой сильной фразы: «Вперед. «Спартак»!» Сколько раз было, что под этот рокот команда бросалась вперед и продавливала соперника. Что бы там ни утверждали игроки других команд, на мой взгляд, лучший «двенадцатый игрок» – у «Спартака».

И быть для таких болельщиков «нашим всем» – это главное мое достижение. Оно, пожалуй, гораздо существеннее, чем даже звание «Футболист года». «Наше все» – это доверие, голос сердца и признание тебя как человека. Мне по причине природной скромности нелегко говорить на данную тему, но я считаю себя обязанным это сделать. Старостин, Бесков, Романцев. Дасаев,

Черенков. Родионов. Цымбаларь. Тихонов. Аленичев – все они тоже были «нашим всем»! «Наше все» – это такой традиционный переходящий титул, и мне безумно приятно оказаться в одном ряду со столь видными спартаковцами. Я должен держать марку. Я не имею право повести себя недостойно.

Вот уже второй год как люди подходят со словами: «Егор, просим тебя, не покидай нас. Ты у нас один остался». Спартаковские традиции – это нечто. И я ощущаю себя носителем этих традиций, передаточным звеном.

Конечно, никогда по своей воле я в другой российский клуб не перейду. Это исключено абсолютно! Но даже если бы у меня такие мысли возникали, то после общения с нашими поклонниками они быстро бы улетучились.

Я прекрасно понимаю Диму Аленичева, который сказал, что завершит свою карьеру в «Спартаке», и, несмотря на наличие неплохих предложений, так и поступил. Дима знает, что такое быть «нашим всем», и знает, к чему это обязывает.

Те, кого болельщики награждают таким огромным доверием – клубные патриоты до мозга костей. Никто из нас на предательство не способен! Тихонов и Цымбаларь вынуждены были команду покинуть, но так сложились обстоятельства. Народ их понял и стал боготворить еще сильнее, как и принято боготворить несправедливо пострадавших любимцев.

Когда-нибудь наступит тот день, когда и передо мной возникнет дилемма, как быть дальше. Мечтаю завершить большую карьеру, как Черенков. То есть остаться самим собой – человеком, в чьих жилах бурлит спартаковская кровь. Но если скажут, что я лишний и больше клубу не нужен, тогда унижаться не стану, уйду.

С некоторых пор наши болельщики называют меня Егор Ильич. Мне это приятно, и такое обращение я воспринимаю как аванс на будущее. На будущее именно в родном «Спартаке». Другого мне не надо. И еще, поскольку титул «наше все» переходящий, мне безумно интересно, кому он достанется после меня. Сейчас заявляет о себе целое поколение «красно-белых» воспитанников. Но на кого бы ни пал выбор, я не сомневаюсь, это будет достойный футболист, истинный патриот «Спартака». Наши болельщики не ошибаются.

Я также убежден вот в чем: «Спартак» и через сто, и через двести лет будет «Спартаком», потому что те, кто станет нашими преемниками и преемниками тех преемников, всегда будут пропитаны несгибаемым спартаковским духом и будут приумножать незаурядные и славные традиции «красно-белых». И я очень-очень горд тем, что являюсь частью спартаковской истории. Я прошел через многие знаковые этапы клуба и всегда был ему верен. В команде и впредь будут игроки, которые не позволят ей провалиться в пропасть. И я, кстати, рассчитываю быть одним из них, потому что пока на покой не собираюсь!

1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21


База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка