Егор Титов, Алексей Зинин Наше всё «Е. Титов, А. Зинин. Наше все»



Сторінка17/21
Дата конвертації15.04.2016
Розмір4.56 Mb.
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21
ГЛАВА 32

Как отдать сто голевых передач
Гол – это слова футбольной песни, а пас – музыка. Только человек, от рождения наделенный слухом, способен ее чувствовать и сочинять. Можно натаскать хавбека делать фланговые навесы, можно добиться от игрока качественных прострелов, но научить кого бы то ни было проникающим пасам из глубины – нельзя. Я благодарен папе с мамой и Господу Богу за то, что они наградили меня этим уникальным даром – видеть поле. Бывает, меня спрашивают: «Егор, а как ты отдал вот такой-то пас?» – а я не могу это объяснить. Я вроде бы здесь и ни при чем. Ничего не думал, никаких намеренных решений не принимал, просто взял мяч и доставил его в нужную точку На инстинктивном уровне. На первых порах я приезжал домой, включал запись только что закончившейся встречи и раз по десять прокручивал свои особо удачные передачи. Затем, анализируя увиденное, частенько удивлялся тому, как я сумел заметить партнера и успел сориентироваться. Впрочем, так же искренне я удивляюсь и шедеврам моих коллег.

Представьте, идет матч, плотность повышенная, темп – ошеломительный. И вдруг кто-то в центральном круге одним касанием вспарывает все оборонительные порядки соперника. Мяч проходит, как нож сквозь масло, и оказывается на ноге у форварда. Судьба поединка предрешена. Потом в телевизионных повторах десятки раз крутят эпизод, как нападающий направляет мяч в ворота. Автор голевой передачи, как и сама передача, остается за кадром – истинное искусство, как правило, не бывает популярным. И только большие любители спорта умудряются разглядеть в ее величестве Игре это искусство и отдать ему должное. Непосредственно сами футболисты, тренеры, специалисты особенно ценят тех, кто способен превращать мяч в тот самый нож, который проходит сквозь масло.

Обычно люди, у которых есть ассистентское чутье, становятся плеймейкерами. И все они понимают друг друга без слов. Я всегда восхищался мастерством Димы Аленичева, Димы Лоськова, Влада Радимова. И надо же такому случиться – они стали моими друзьями, у нас с ними свое особое общение. На поле я все о них знаю. И даже в некоторых их ошибках улавливаю неординарность их мысли. Просто для того чтобы плеймейкер заблистал, ему нужны партнеры, которые будут в состоянии его «фокусы» разгадывать, иначе он станет белой невостребованной вороной.

Вот в чем была исключительность и неповторимость романцевского «Спартака»? У нас игроки делились на две категории: на тех, кто умел отдать гениальную передачу, и тех, кто мог их замысел прочитать. Потому и была гармония. Мы чувствовали друг друга и играли чуть ли не с закрытыми глазами. Романцев всегда от нас требовал «давать варианты выбора». То есть под того человека, который владел мячом, обязаны были открываться сразу трое-четверо. И здесь уже следовало принять единственно верное решение, а остальным членам команды под это решение подстроиться, причем нередко еще до того, как оно начнет воплощаться в жизнь. Высшая математика! То есть если партнеры не догонят твою мысль, то эта пусть и ярчайшая мысль не будет стоить и ломаного гроша. Олег Иванович призывал нас не просто думать тонко, а еще и думать за партнера. То, какие шедевры мы создавали в «квадратах», когда важно было просчитывать друг друга на четыре хода вперед, мало кто повторит. Я в этом убежден совершенно точно.

Кстати, знаете, чем мегазвезда отличается от обыкновенного качественно обученного футболиста? Высоким процентом верно принятых решений, направленных на обострение ситуации. Потому что когда у тебя есть доля секунды, то практически нереально что-либо придумать, возникает соблазн подстраховаться – сыграть попроще. И только лидеры, наделенные даром «третьего глаза», не идут на поводу у соблазнов. Они переворачивают ситуацию на сто восемьдесят градусов.

Я доводил себя чуть ли не до потери сознания, наблюдая за Черенковым. Федор делал такие передачи, что на какое-то мгновение в мире, кроме них, ничего не имело значения. Это были шедевры, подобные тем, что на полотнах создавал Леонардо да Винчи. Если бы Федор Федорович играл в XXI веке, когда появились все условия для того, чтобы осветить его уникальные способности, он бы затмил Зидана. У того же Зинедина, с которым в современной истории в плане раздачи пасов никто не сравнится, правильные решения составляют порядка восьмидесяти пяти-девяноста процентов. У Черенкова этот процент был близок к ста.

Кстати, очень приличные показатели, на мой взгляд, были у нынешнего наставника «Динамо» Андрея Кобелева. Я всегда улавливал в нем спартаковские гены и нередко Андреем восторгался.

Футбол – такой вид спорта, где каждый отыскивает для себя что-то свое. Одних привлекают жесткие подкаты, других – красивые прыжки вратарей, третьих – голы, а я всегда неотрывно следил за теми, кто способен быть не как все. Мне крепко нравились ранний Тотти, нынешний Пирло и Руй Кошта без ограничения во времени. С Руем Коштой, между прочим, нас объединяет один любопытный факт.


* * *
В 2003-2004 годах наши специалисты повадились ездить в зарубежные клубы на стажировку, в том числе и в Италию. И по приезде оттуда мне несколько человек поведали о том, как я должен был оказаться в «Милане». Вкратце история звучит так: «Милан» долгое время меня «вел», отслеживал каждый мой шаг, и в один прекрасный день окончательно надумал меня приобрести. У функционера миланцев по Восточной Европе уже был куплен билет на Москву, но тут на грани банкротства оказалась «Фиорентина». Хозяин «Милана» Сильвио Берлускони постарался облегчить участь своему флорентийскому другу и купил у него за приличные деньги Руя Кошту. Португалец в списке потенциальных плеймейкеров числился лишь четвертым... На первом месте в том списке шел Титов, который должен был помочь своему украинскому приятелю Андрею Шевченко повысить созидательно-атакующую мощь итальянского гранда.

Я даже никогда не размышлял над тем, каков процент правды в том, что мне рассказали. Нет ни досады, ни злобы на судьбу. Да и потом, если бы итальянцы на эту позицию взяли какого-то, на мой взгляд, заурядного игрока, может быть, и было бы обидно. Но они взяли Руя Кошту!

Я вообще люблю радоваться за других, особенно если улавливаю в ком-то родственную игроцкую душу. Например, я могу совершенно спокойно смотреть волейбол, и вдруг какой-нибудь парень возьмет да и отдаст скрытую передачку за спину. Прочитает ситуацию так, как будто у него глаза на затылке. Мое настроение сразу же улучшается. Потом я начну наблюдать за этим парнем. То же самое происходит и в баскетболе, и в хоккее, и в гандболе. Я всегда выделяю для себя людей с «нестандартно правильным мышлением» – они словно Богом помечены.

Этот дар в спортсменах я ценил особенно уже с первых своих шагов в футболе. И, естественно, свое предназначение видел всегда в том, чтобы создать партнерам возможности для гола. Именно в этом заключался, да и заключается сейчас, смысл работы центрального полузащитника созидательного плана. И вспоминая о том, какие в 1990-х годах у меня были ресурсы для достижения таких целей, испытываю абсолютное умиление. Тогда «Спартак» применял тактику с двумя форвардами, которые не просто умели открываться, но и умели использовать то, что мы для них создавали. Плюс постоянно подключались фланговые хавы и защитники, да еще второй центральный полузащитник в любой момент готов был ворваться в свободную зону. Я от всего этого многообразия выбора получал ни с чем не сравнимый кайф. И партнеры мне доверяли – они знали: тот, кто лучше откроется, обязательно получит пас. А какие форварды у нас блистали: Шира. Роба. Вова Бесчастных! Они были не похожи друг на друга, но они мне всегда предоставляли выбор.

Игровое счастье закончилось в последний год работы Олега Ивановича. Тогда у «Спартака» был лишь один форвард уровня основного состава – Рома Павлюченко, и мне пришлось переквалифицироваться в оттянутого нападающего. Это не мое! Ключевые мои качества в этой позиции и при такой модели часто оставались не задействованы, и все последние годы мне приходилось наступать на горло собственной песне. Разумеется, для того чтобы выжить в новых условиях, я пытался отыскать другие козыри. Так я стал куда чаще забивать, нежели отдавать голевые передачи. Немудрено, что с некоторых пор во мне поселилась легкая ностальгия. Хотелось вновь оказаться в глубине поля, чтобы впереди форварды готовили себе зоны, а фланговые хавы на всех порах резали углы и внедрялись в образовавшиеся бреши.

В 2006-м в набросках для этой книги я написал следующее: «Мой диспетчерский дар все меньше востребован. Беда в том, что мы с ребятами мыслим совершенно по-разному. Это раньше свой досуг мы всей командой проводили на третьем этаже базы – у телевизора. Включали любой матч и начинали сообща его обсуждать. Нам было важно говорить на одном созидательном языке. Теперь такого нет. Большинство ситуаций на поле мы с легионерами, да и с молодыми россиянами, воспринимаем диаметрально противоположно. Не в том плане, что интеллект у нас разный. У нас взгляды разные! Футбол XXI века куда проще и рациональнее, чем тот, который проповедовал романцевский «Спартак». Раньше мы действовали все время на острие, не боясь порезаться. Теперь же, наоборот, все делается с зазором, с перестраховкой. Ходы на третьего, а уж тем более на четвертого в российском чемпионате больше вообще никто не использует. В общем, зачастую я себя одергиваю и заставляю быть практичнее. Пытаюсь мыслить так же, как основная масса. И все же иногда нечто из прошлого проскакивает в наших действиях, и это доставляет непередаваемый восторг».

Тем не менее все самые памятные мои передачи пока еще относятся к романцевской эпохе. Ну а лучший свой пас, наверное, я отдал в Белграде, когда мы с «Партизаном» выясняли, кто из нас более достоин выступать в Лиге чемпионов. Еще до приема мяча – а это было на своей половине поля – я уже знал, что сейчас будет гол. Я увидел щелочку в оборонительных построениях соперника и туда молниеносно покатил мяч с таким расчетом, чтобы он пришелся точно в ногу уже набирающего ход Сани Ширко. Шира моментом распорядился мастерски, за что хочу сказать ему огромное спасибо. И в Амстердаме оба моих памятных фланговых прострела, когда все было рассчитано до сантиметра, тоже реализовал он. И... перечислять можно долго, только вот вряд ли вы те пасы вспомните – это же не голы.

Если кто-то из начинающих футболистов ставит себе цель отдать сто голевых передач за профессиональную карьеру, то хочу пожелать ему оттачивать точность, шлифовать прострелы и навесы, отрабатывать исполнение угловых и штрафных. Еще не факт, что в будущем скрытые тонкие передачи будут востребованы в полной мере, а вот названные мной компоненты ни от моды, ни от времени, ни даже от географии не зависят. Они всегда будут в почете. Я, к сожалению, стандартные положения не исполняю, а то бы дополнительных пять-шесть голевых передач имел бы в каждом сезоне. Впрочем, мне грех жаловаться: до магической отметки я, сам того не подозревая, все же добрался.




ИМПЕРИЯ «СПАРТАК»
ГЛАВА 32

Как провести четверть века в одном клубе
В 2008-м исполнилось четверть века, как я выступаю в одном клубе. Это, конечно, срок, особенно если учесть, что клуб этот называется «Спартак». Вдумайтесь: «Спарт-а-а-ак»! И это мое счастье!

Сейчас уже и не верится, но в раннем детстве я не осознавал, в какой великой империи воспитываюсь. Понимание пришло с годами, когда появилась возможность смотреть на Черенкова и Родионова. Смотрел на них я исключительно с открытым ртом, вот в тот период и возникло огромное желание быть таким, как они. Выходить с ромбом на груди на поле переполненных стадионов. И побеждать! И я благодарен сам себе за то, что однажды мне хватило запаса любви к родным красно-белым цветам, чтобы не отвернуть в сторону. Я был еще дублером, и Саша Бубнов, тогда возглавивший «Тюмень», стал меня к себе переманивать: «У тебя здесь шансов нет! Поехали ко мне в Тюмень, будешь у меня постоянно играть, обобьешься, мужиком станешь». И я задумался. Но хоть до спартаковской основы мне было как до Луны, в конечном счете Бубнову я отказал. А его вскоре отправили в отставку. Ответь я тогда согласием – мог бы до настоящего футбола так и не добраться. Пошел бы по рукам, слонялся бы по первым-вторым лигам. В общем, могу сказать одно: если есть цель, нужно к ней идти. Невзирая ни на что!

Затем, уже когда я заиграл-таки в той романцевской дружине, ни один российский клуб ко мне даже не обращался, потому что люди прекрасно понимали: переманить Титова нереально. В 2002-м, когда выстроенная спартаковская система начала давать сбои и атмосфера ухудшалась, а особенно в 2003-м, после отставки Романцева, когда легендарный клуб уже не просто перестал быть непобедимым, а упал в пропасть, появились разговоры о том, что ко мне проявляют интерес «Сатурн», «Динамо» и даже «вражеский» ЦСКА. Я знаю, что определенные предложения руководству поступали, но для меня это не имело никакого значения, потому что я и мысли на сей счет не допускал. Впрочем, в том же 2003-м мысль однажды все же мелькнула. Много несправедливости было, и обида душила: нас, россиян, в «Спартаке» не очень-то ценили, зато второразрядным легионерам создавали все условия. Чувствуя мое состояние, некоторые «доброжелатели» пытались мне внушить, что я могу набрать номер телефона президента чуть ли не любого российского клуба, и в тот же вечер мне предложат контракт, который «Спартак» ни одному из лидеров ни при каких обстоятельствах не сделает. И вот я призадумался: как, собственно, жить дальше?! Но как только представил себя в форме ЦСКА, выходящим на матч против родной команды, я чуть не свихнулся и выкинул такие бредни из головы. В 2004-м, когда Андрей Червиченко продавал «Спартак» Леониду Федуну, я во всех документах числился отдельным пунктом и до последнего принадлежал Андрею Владимировичу. Новое руководство не спешило выкладывать за меня ту сумму, которую просило старое. И тогда действительно была велика вероятность, что мой трансфер выкупит кто-то из спартаковских конкурентов. Я занял твердую позицию и сказал, что в моих жилах течет красно-белая кровь и что в России никакие другие цвета я защищать не буду. К чести Андрея Червиченко, он учел мою позицию и согласился на определенные уступки. * * *

При всей своей любви к «Спартаку» на стыке тысячелетий я все же готов был его покинуть. Примерно в тот период мне стало в нашем чемпионате тесновато. Появилась мысль границы расширить. У каждого человека в жизни наступает переломный момент, когда ты можешь резко взлететь вверх или начать падать вниз. В конце 2000 года я слабо, но все же осознал, что следующий сезон будет для меня определяющим. Мне уже было мало российского признания и тех титулов, которые я выигрывал на Родине.

Все по-настоящему серьезное ждало меня за рубежом. Но я находился в числе неприкасаемых, то есть тех, кого Олег Иванович продавать не собирался ни при каком раскладе. Все многочисленные предложения о продаже Титова (говорят, их были десятки, одно другого краше: «Реал», «Бавария», «Арсенал», «Аякс», «Интер»...) поступали руководству. Факсы выкидывались, звонки замалчивались. Нас держали в абсолютном неведении. Не знаю, кто трансферами заведовал, но цены на меня росли как на дрожжах. Только появится покупатель – цифра миллиона на три сразу возрастет, люди уже и те деньги готовы отдать, а за меня тут же еще пять миллионов сверху просят. Делалось все, чтобы «заморских купцов» отвадить. Если бы с нами считались как с людьми, это было бы гораздо лучше не только для нас, но и для клуба. На ту сумму, которую можно было выручить за меня, «Спартак» мог бы несколько лет жить припеваючи и, допускаю, не угодил бы в ту яму, которая сбросила нас с вершины на долгие годы.

Признаться, я сейчас удивляюсь, как при тех диких методах работы «Бавария» смогла так далеко продвинуться в переговорах. Здесь, наверное, нужно сказать спасибо Игорю Шалимову и Диме Аленичеву, которые делали многое для того, чтобы я уехал за границу и стал на Западе звездой. Шаля поспособствовал тому чтобы моими делами, точно так же как и делами Апеня, занимался знаменитый итальянский агент Бранкини. В 2000 году в отпуске мы с Вероникой и Парфешей летали на несколько дней в Милан – с Андреем Шевченко повидались, по бутикам прошвырнулись, и, самое важное, я встретился с Бранкини. Несколько часов длился наш разговор. Джованни мне все разложил по полочкам. Объяснил принципы своей деятельности, и я, помнится, поразился его профессионализму. Да и сам факт того, что человек, работающий с топовыми футбольными персонами, такими как Роналдо, относится ко мне с большим интересом, был весьма приятен.

Несколько месяцев спустя, когда в рядах сборной я находился на базе в Тарасовке, Димка Аленичев разыскал меня на улице и позвал к нам в номер: пойдем, сейчас тебе Бранкини будет звонить. Действительно, почти тут же раздался звонок. Дима взял на себя роль переводчика и посредника в переговорах. Суть была в том, что Бранкини посчитал: час для отъезда пробил, и намеревался обговорить со мной финансовые условия. Когда Алень мне перевел: «Тебя устроит оклад в пределах одного миллиона пятисот тысяч долларов в год?» – я, изумившись, естественно, согласно кивнул. В «Спартаке» я тогда получал в десятки раз меньше.

Итальянец достаточно быстро достиг договоренности по всем вопросам с боссами «Баварии». Немцы официально предложили «Спартаку» восемнадцать миллионов долларов. Наши подняли сумму до двадцати двух миллионов. Немцы согласились. Но спартаковским руководителям и этого показалось мало, в ход пошли совершенно запредельные цифры. Педантичных немцев такое «странное» отношение русских смутило, и они предпочли без особых проблем взять у «Байера» Баллака. Сам я всех подробностей той запутанной истории не знаю. А вот Игорь Шалимов, который за меня переживал и который пытался утрясти многие вопросы, в курсе всего происходящего. Шаля настолько сильно грезил моим отъездом, что даже на презентации своей книги написал мне: «Не забывай о нашей цели». Он постоянно рассказывал мне о загранице: как в разведывательном управлении готовят шпионов, так и он готовил меня к отправке на Запад, в чуждый мне футбол.

Помню тот день, когда руководство «Баварии» должно было вылететь в Москву. Бранкини намеревался примчаться следом из Италии. Нужна была лишь отмашка от «Спартака», но ее все не было. Признаться, тогда я находился в подвешенном состоянии. Понимал, что образовавшаяся пауза не сулит ничего хорошего, но в глубине души все же надеялся на благоприятное разрешение ситуации. Старался не зацикливаться на этой теме – занимался своими делами, общался с людьми как ни в чем не бывало, но каждую секунду ждал звонка. Думал, вот сейчас мне скажут: «Егор, пулей приезжай в офис». Через несколько дней надежда иссякла, и я приложил немало сил к тому, чтобы у меня в душе не поселилось разрушительное чувство разочарования. Было нелегко. Свой шанс перебраться в другое измерение я упустил. Вернее сказать, не получил его вовсе.

Единственное, что можно было сделать – по примеру Димы Аленичева напрямую договориться с заграничным клубом и поставить Романцева перед фактом: я уезжаю, и вы меня не удержите! Но я был на это не способен. Олег Иванович с восемнадцати лет в меня душу вкладывал, делал на меня ставку, и больше всего на свете я боялся его подвести. Я несколько раз представлял себе, как приду к нему и скажу: «Хочу уехать». Тут же задавал себе вопрос: а смогу ли я посмотреть Иванычу в глаза? На этом тема о загранице исчерпывалась.

Однажды, после того как я в 1998-м стал лучшим футболистом страны, одна солидная фирма предложила мне рекламный контракт на кругленькую сумму плюс бонусы и экипировку. Я набрался смелости и отправился к Романцеву просить разрешения. Олег Иваныч молча выслушал, затянулся сигареткой: «Сколько-сколько тебе предлагают?» Я еще раз назвал цифру. «А ты знаешь, что Роналдо они платят три миллиона? Вот когда тебе предложат хотя бы половину той суммы, я тебе сам скажу: соглашайся. Теперь иди!» Я шел от него как в тумане, настолько мне было неудобно. Десятки раз потом жалел, что не отказал известной фирме сразу. Все переживал, как бы наши отношения с Иванычем не испортились.
* * *
В 2002-м моя психология стала потихонечку меняться. Эмоций катастрофически не хватало. Играл на автопилоте. Чувствовал, что годы проходят впустую. И тут меня разыскал очень известный болгарский агент, работающий по Англии, и от имени руководства «Астон Виллы» сделал серьезное и предельно конкретное предложение, на которое я тут же дал предварительное согласие. Это было в тот период, когда у меня уже полетели «кресты», но врачи меня уверяли, что все быстро образуется. Когда же случился рецидив и появилась вероятность, что я стану натуральным инвалидом, «Астон Вилла» вполне логично с горизонта исчезла.

Сейчас, оглядываясь назад, локти, конечно, не кусаю, но что-то меня за душу тянет. Вернись я сейчас назад, наверное, рискнул бы и поступил, как Аленичев. Не зря же говорят: лучше попробовать и жалеть, чем не попробовать – и жалеть. Очень мне любопытно: какие бы высоты мне покорились на Западе? Ведь в 2000-2001 годах, когда посмотреть на меня скауты слетались со всей Европы, можно было принимать первое попавшееся предложение и быть уверенным, что оно более чем приличное.

А с другой стороны – что мне еще надо? Семья, друзья, любимый «Спартак». Это же тоже счастье! Причем самое настоящее! К тому же мне приятно осознавать, что я сумел выдержать все удары, которые за последнюю пятилетку судьба на меня обрушила. С улыбкой вспоминаю, как после несложившегося моего романа с «Баварией» утешал себя тем, что меня дома все устраивает, что впереди очередная Лига чемпионов, в национальной команде опять-таки я не на последнем счету. Тогда еще подспудную причину себе выдумал: если уеду – Иваныч меня в сборную вызывать перестанет. Конечно, этого не было бы, но я себя специально накручивал, чтобы досаду в себе заглушить. А деньги... как говорится, всех не заработаешь.

К тому же я не ставил перед собой цели добиться всемирной популярности, как сделал это Бекхэм. Россия – моя Родина, и признание мне важно все-таки в первую очередь здесь. Я долго и старательно работал с собой, пугал себя тем, что за границей могу стать очередной посредственностью. Я не хочу кануть в безвестности, как многие наши талантливые пацаны. Лучше уж синица в руках...

Да, был момент, когда я утратил интерес к нашему чемпионату. Знал все наперед: обыграем тех и этих, вновь в январе золотые медали получим. Может быть, и хорошо, что меня так тряхануло: «кресты» накрылись, потом вот дисквалификацию схватил. Наконец-то я опять почувствовал свежее дыхание футбола, глаза заблестели. В 2005-м накануне матча с «Ростовом» впервые за последние годы я не смог днем уснуть, так радостно было ощутить подзабытые предстартовое волнение и тревогу за результат. Очень любопытно! Я бы даже сказал, безумно любопытно не ведать, что с твоей командой будет, и переживать из-за этого.

Считаю, о какой-то несправедливости нельзя говорить, не буду Бога гневить. Мне жаловаться и не на кого, и не на что. Конечно, были и минусы, причем некоторые минусы очень жирные. Даже заканчивать с футболом собирался, но видите, жизнь продолжается. И это прекрасно! Проходит все, даже старость. И неприятности проходят. Сейчас вот жду, как мы вновь будем бороться за «золото». Очень трепетные ожидания!


ГЛАВА 34

Как не потерять себя, когда исчезает команда
Я уже рассказывал о том, что послужило толчком для выставления Тихонова на трансфер. Сейчас хочу рассказать, как об этом узнал я. На следующий день после злополучного матча с «Реалом» я обедал в столовой на базе. Приехал Андрюша, сел рядом, улыбка до ушей. Ничего не ест и беспрерывно улыбается! Я посмотрел на эту картину и спрашиваю: «Ты обедать-то будешь?» – «Мне нельзя, меня больше нет в команде». И дальше улыбается. «Как тебя нет в команде?» – «А вот так. Меня отчислили». – «Как отчислили?»

В таком тоне и разговаривали. Мне никак не удавалось понять, зачем Андрею понадобилось так зло шутить. В серьезность его высказываний я, как любой нормальный человек, не верил. Примерно час я проходил по базе, размышляя над природой странного тихоновского юмора. И только после того как Андрей, собрав в коробку свои вещи, уехал, я осознал всю реальность случившегося. Испытал та-а-акой шок, что не мог от него отойти целую неделю. Я не помню, как тренировался, как играл, с кем общался. Все как в кошмарном сне. У меня в голове не укладывалось: как и за что можно было убрать Тихона? Как?! Для меня это была трагедия. Потому что команда потеряла своего лидера, незаменимого игрока, а я лишился лучшего друга и любимого партнера, с которым на поле был способен взаимодействовать с закрытыми глазами. Я не глядя отдавал ему передачи в определенную зону, знал, что Андрей уже там дожидается мяча. Я вслед за мячом мчался туда же, делал забегание и ждал ответного паса. Весь спартаковский футбол тогда был построен вот на этих самых «знал». С исчезновением Тихона в командный механизм вкропили новую детальку, которая работала совсем по-другому. Тема

Безродный – талантливый парень, но, отдавая ему мяч, я не делал под него забеганий. Артем играл в иной футбол. Он многое умел, но мы с ним не дышали в унисон. Потом людей с иным «темпом дыхания» становилось все больше, и десятки наших фирменных секретиков, читаемых только людьми романцевской закваски, как элементы командной игры пропадали. Мы начали тускнеть, потихонечку расползаться. Адекватной замены ушедшим, по крайней мере с точки зрения образа мышления, не было.

Так почти за девять лет, минувших с момента отчисления Тихонова, на позиции левого хавбека пробовалось порядка двадцати человек, и никто из них полноценной заменой Андрею стать пока не сумел. Во-первых, трудно найти выносливого челнока, который в равной степени владел бы двумя ногами, мог бы и забивать, и отдавать, был бы оснащен и технически, и тактически, успешно участвовал бы в оборонительных действиях и «съедал» бы любого своего оппонента. И вдвойне трудно отыскать футболиста, который при наборе подобных качеств был бы профессионалом, лидером по духу и обладал бы тонким игровым умом.

«Спартак» – такой клуб, где руководство, невзирая на звездный статус игроков, расстается с ними достаточно легко (по крайней мере до недавнего времени именно так оно и было). Хоп – и в команде больше нет человека, без которого еще вчера вечером эту команду было трудно представить. Отчисление Тихонова стало далеко не первым в этом длинном списке.

Годом ранее мы лишились фигуры сопоставимого масштаба – Цымбаларя. Другое дело, что еще имелся запас людей спартаковской выдержки, да и мы с Ильей не являлись такими близкими друзьями, как с Андреем. Так что переживал я тогда гораздо меньше. Может быть, еще и потому, что поначалу не до конца осознавал, насколько это внушительная потеря. Жизнь показала, что весьма внушительная, и прежде всего сточки зрения атмосферы в коллективе. Илюха как магнит, он всегда всех притягивал к себе. Даже Робсон, не владеющий на первых порах русским языком, когда ему становилось грустно, брал кулек семечек и шел к Цыле. Сидел рядом, грыз эти семечки и наслаждался приятным обществом. Это тоже очень показательный факт: ведь бразилец тогда жил не головой, а чувствами. Он интуитивно улавливал, что Цымбаларь хороший. Илья умел сплачивать людей, он умел в нужный момент зажечь и потребовать, но при этом всегда оставался справедливым. Считаю, что с уходом Цыли мы потеряли немалую частичку спартаковского духа. Сегодня, когда встречаемся с Ильей, всегда искренне обнимаемся. Мы все-таки были членами той большой семьи – семьи победителей. И память о тех годах останется навсегда.

Я командный игрок. И команда для меня важна необычайно. Вот когда «Спартак» остался без Тихонова. Цымбаларя, Кечинова, Ширко и многих других, с кем мы были одной крови, какая-то невидимая пружинка во мне сломалась. Я терпел-терпел, переваривал все это в себе, а потом ощутил: что-то стало не так. Взамен нашим ребятам приглашали тех, кто не мог быть им полноценной заменой. Я порой в ступор впадал от вопроса: ну как люди наподобие Огунсаньи у нас оказались? Человек натурально вырос в племени каннибалов. Когда вечером в полумраке базы он прогуливался по коридору, начальник команды Валерий Владимирович Жиляев изнутри закрывал дверь своего номера на замок. У Огунсаньи были все данные, чтобы не заиграть в «Спартаке», и он полностью их использовал. В Лиге чемпионов вышел на позиции то ли лыжника, то ли конькобежца. Падал на каждом повороте, два гола нам привез.

Впрочем, были и такие «игроки», которые произвели на меня еще более неизгладимое впечатление, и здесь, безусловно, стоит упомянуть уже ставших легендарными нигерийцев. Их нам подвезли в баскетбольных майках: «Майами-Хит», «Лос-Анджелес Лейкерс». Когда они ели курицу, кости под кровать и под стол бросали. Придушить хотелось всю троицу! В «Спартаке» всегда была высоко развита внутренняя культура, невеж наш коллектив не принимал, и немудрено, что «баскетболистов» моментально отправили восвояси.

Вся эта чехарда сказывалась не только на игровом потенциале команды, но и на атмосфере в коллективе. Раньше мы все время старались быть вместе, нам было интересно друг с другом. У поколения же нового века интересы другие: компьютеры, машины. Все стало более чопорным. Розыгрыши наши знаменитые спрятались на задворках. Ты мог выдать шутку, достойную лучших традиций КВН, но тебя мало кто понимал. Потому что процентов восемьдесят спартаковцев не то что русский юмор – русский язык не спешили осваивать. Тем не менее года три я жил в заблуждении. Думал, что «Спартак» – кто бы из него ни уходил, кто бы ни приходил (даже если новобранца сняли с пальмы) – будет всегда оставаться «Спартаком». Место этого клуба – на самой верхотуре. А потом мы начали падать. Я был не способен в это поверить! Казалось, вот-вот все вернется на свои места. И только когда мы плюхнулись в лужу, наступило прозрение. Откровенно скажу, оно было тяжелым. Я вдруг понял, что той команды и того футбола больше не будет. Никогда! Едва я это осознал, как у меня полетели «кресты». Полгода мучений. Потом только вернулся, мы выиграли Кубок страны, бац – убрали Олега Ивановича.

Вот это для меня было страшной трагедией. Фактически мой второй футбольный отец (после Королева) пятнадцать лет работал успешно, был для нас всем, а потом за день-два его отправили в отставку. Мы даже переосмыслить ничего не успели, как Иваныч приехал с нами прощаться. Слезы в глазах стояли почти у всех. Ту картину даже воспроизвести не получится. Все перевернулось с ног на голову. И вплоть до возвращения Григорьича Федотова я жил, потеряв ощущение реальности (проблески ясности случались крайне редко).

Слишком жестоко получилось и слишком быстро: многие игроки, в том числе и я, не успели себя подготовить к переменам. Потому что после того как Иваныч сказал прощальную речь и они с Санычем Павловым покинули комнату, почти тут же вошли Чернышов с Юраном. Я еще пребывал в прострации, как Андрей Червиченко показал на Чернышова: вот ваш новый главный тренер. Я поднимаю глаза и не пойму, что творится: кого это нам привели? У меня никак не укладывалось в голове, что Чернышов, которого помню по совместным матчам за спартаковский дубль, теперь будет работать Романцевым! Нонсенс! Бред! Неудачный розыгрыш! Такого не может быть, потому что не может быть никогда! Все вмиг развалилось как карточный домик. Я прятался в себя, старался быть «солдатом» и поменьше думать, потому что, если бы все, что тогда происходило, пропускал через себя, сошел бы с ума. Знаете, как на DVD можно нажать на кнопку и за секунду проскочить какой-то эпизод. Так получилось и у меня. Я нажал на кнопку, а когда в моем сознании появилось четкое изображение, обнаружилось, что на дворе 2004 год. Я огляделся по сторонам: батюшки, теперь главный Старков, из нашего состава почти никого не осталось, очень много легионеров вокруг. До того как я обрел истинную радость спортивной жизни, оставалось полтора года, но уже веяло оттепелью. Устанавливалась какая-то стабильность, и в конце туннеля брезжил лучик света.

Сейчас пытаюсь воскресить на бумаге, что же я проскочил на своем «внутреннем DVD», и все это у меня укладывается в один абзац. Осень 2003-го как в тумане. «Фокусы» Чернышева и Ко. Бромантановая эпопея. Какие-то передряги. Все время было что-то не так. Постоянно над моими планами на будущее кто-то словно глумился. В тот же год при Федотове только дела наши налаживаться стали, сборная на чемпионат Европы пробилась, у меня опять надежда появилась: похоже, черная полоса окончательно осталась позади, и тут как обухом по голове – дисквалификация.

Так и кувыркался.
* * *
Юру Ковтуна и Диму Парфенова мы потеряли, когда мое сознание уже работало на полную катушку. Вновь долго пришлось избавляться от щемящего ощущения горькой утраты. Ну а затем... затем моя душа подверглась совсем уж жестокой операции. Поковырялись в той ее части, которая была отдана очень близкому другу, Диме Аленичеву.

В какой-то момент я почувствовал себя чуть ли не роковым футболистом. Потеряв все свое старое окружение, я остался один. И особо сильно это было заметно в столовой на базе в Тарасовке.

За нашим столом всегда было весело. Потом стали исчезать люди, на их место садились новые. Потом и те тоже стали исчезать. И вот за каких-то пять месяцев я лишился троих своих друзей. После этого в команде даже появилась полушутливая примета: хочешь покинуть «Спартак» – пересядь к Титову.

Для организма, подобного великому футбольному клубу, самым страшным явлением, на мой взгляд, является хаос. Свои истоки он берет еще с той самой поры, когда власть поделилась между Романцевым и Червиченко. Это было противостояние двух необычайно волевых неуступчивых Козерогов, каждый из которых был уверен в своей правоте и не собирался считаться с мнением другого. Тем не менее официальной точкой отсчета в потере системы координат стоит считать тот день, когда Олег Иванович покинул клуб. С приглашением Чернышева, на мой взгляд. Андрей Владимирович капитально промахнулся. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что ему было трудно не ошибиться. Нелегко было понять, кто может заменить Романцева. Так вот Романцева заменить было нереально! Знаю, рассматривался вариант с Эктором Купером. Но тогда было очень много посторонних людей в команде и слишком нездоровая атмосфера царила в клубе. Ничего серьезного аргентинец достичь бы не сумел. Да, во времена президентства Романцева хватало недочетов, но был костяк, работал коллектив единомышленников. Червиченко же, как и я, слишком доверчивый. Многие его подводили, он с ними расставался. А для меня отсутствие стабильности – большая проблема, впрочем, как и для всего «Спартака».

Я десятки раз возвращался к тем событиям, когда Олег Иванович с нами простился, и утвердился во мнении: в тот период только Георгий Ярцев мог уберечь нас от резкого падения. Я был уверен, что именно Саныч и возглавит команду, но он отказался покидать сборную. Какие еще были варианты? Наверное, что-то могло получиться у Шалимова, но в футбольных кругах крайне негативно оценивалась работа Игоря в «Уралане». Полагаю, такая оценка несправедлива – у Шали очень интересное видение футбола. Папаев? Ловчев? Они изначально были слишком критично настроены к руководству клуба. Вот и получается, что Червиченко фактически тыкал пальцем в небо и... попал совсем в другое место.

Подбор кадров для такого клуба, как московский «Спартак», – задача повышенной сложности. Руководить подобной «империей» должен человек с именем и авторитетом, прекрасно понимающий, что такое спартаковский дух. После ухода Червиченко все ждали, что придет именно такая фигура, но пост гендиректора занял Первак. У Юрия Михайловича немало достоинств, он не жадный человек, конкретный мужик, однако он даже по своей харизме в «Спартак» никак не вписывался.

Никогда не забуду, как в перерыве матча в Томске он грозился, что мы у него пешком до Москвы пойдем. Тогда уже были Иранек, Видич, Родригес – у них глаза на лоб повылезали.

Признаться, не помню, кому принадлежит высказывание, но оно точно отображает суть всего того, что случилось с народной командой: «Государства погибают тогда, когда не могут более отличать хороших людей от дурных». Единственное, я бы внес изменение во вторую часть этого афоризма: «когда не могут более отличать своих людей от посторонних».

Смотрите, что получилось. «Спартаковских» игроков стали заменять сомнительными легионерами. Постепенно власть в клубе перешла к Андрею Червиченко. Тот угадал далеко не со всеми людьми, которых позвал к себе в помощники: ошибся с главным тренером. Когда хозяином стал Леонид Федун, тот назначил на пост генерального директора Первака. Юрий Михайлович, в свою очередь, выбрал не того наставника. Как снежный ком одно на другое накрутилось. Слава богу, наконец-то все стабилизировалось. Днем окончания «черного периода» могу считать тот день, когда официально в должности главного тренера был утвержден Владимир Григорьевич Федотов.

Это как победа в какой-то холодной войне. Долгожданная победа, на которую мы были вправе рассчитывать еще в декабре 2005-го. Александр Петрович Старков и сам тогда догадывался: что-то будет. Он убрал двух ветеранов. Юру Ковтуна и Диму Парфенова, и тем самым подписал себе приговор. Правда, с отсрочкой.



Из хранителей традиций остались только мы с Аленем. Старков, конечно, отдавал себе отчет в том, что при желании мы можем повлиять на его судьбу, но что делать с нами, он не представлял, потому как убрать нас в той ситуации означало бы вызвать ненависть у болельщиков. Варягу не простили бы даже не то, что он убрал Титова и Аленичева, а то, что он покончил с теми, кто связывал настоящее со славной золотой эпохой. В то же время латвийский специалист уже привык ощущать себя в клубе уютно. Он думал, что будет здесь вечным и незаменимым. Единственное, его смущало народное недовольство. На каком-то этапе Александр Петрович даже пытался найти контакт с болельщиками, однако это шло не от чистого сердца, а спартаковские болельщики – люди чуткие, их трудно обмануть. Тем не менее, улавливая поддержку со стороны руководства, Старков решил не забивать себе голову по поводу фанатской любви. И совершенно напрасно! Недовольство многочисленной армии спартаковских поклонников давало Леониду Федуну лишний повод для дополнительного анализа. К тому же своим доверием у Леонида Арнольдовича Александр Старков должен был быть обязан бывшему генеральному директору Перваку, который привел его в клуб и всячески подчеркивал перед Федуном высокую компетентность варяга. Но Юрий Михалыч себя дискредитировал, и в 2006-м о Перваке уже не вспоминали. Так что под Старковым, несмотря на его иное представление о ситуации, кресло шаталось давно. Дима Аленичев это кресло расшатал до такого состояния, что главный тренер из него вывалился. И вот на этой истории нужно остановиться подробнее.
* * *
Я очень ждал возвращения Аленя и постоянно подбивал Димку к приезду в Россию. Разговоры на уровне руководства клуба шли в 2001, и в 2002, и в 2003 годах. И вот наконец летом 2004-го давняя мечта болельщиков осуществилась. У меня возникло ощущение, что день подписания Димой контракта со «Спартаком» – это и есть отправная точка для воскрешения настоящего «Спартака». Я даже подумал: мы долго пили концентрированный нектар из пакетиков, а теперь наша игра станет свежевыжатым соком. Я ждал, что теперь мы будем показывать фреш-футбол, и матч с ЦСКА, тот самый, когда назначенный на пост главного тренера Петрович Старков сидел на трибуне, а Григорьич Федотов руководил процессом, подтвердил мои предположения. Я тогда не мог принять участие во встрече и первый тайм провел в VIP-ложе в обществе Евгения Гинера, Михаила Танича и других армейцев. Когда наши забили гол, я так в этой ложе скакал и кричал, что мне самому стало неудобно. Высокопоставленные люди в красно-синих шарфах смотрели на меня косо, и в перерыве я перебрался к кромке поля. От кромки поля ты видишь то, что нереально увидеть ни восседая на трибуне, ни находясь в гуще событий. Я следил за Аленем и буквально был заворожен его действиями. Это был футбол в исполнении супермастера. В тот день по дороге домой я буквально захлебывался надеждами: ну теперь мы с Димоном наведем шороху. Мы с ним в центре спартаковской полузащиты проиграли три с половиной года бок о бок, и я ни капли не сомневался, что мы моментально вспомним все наши фирменные ходы. Но на деле получилось, что мы с Аленичевым вместе сыграли считаное число матчей. И вины нашей в этом не было, это было всеобщей спартаковской бедой. Как позже выяснилось, у нас изначально не имелось шансов выступать вместе, потому что Старков быстро решил, что мы с Димкой – игроки одноплановые, и если будем оба в составе, то оборонительный потенциал команды ослабнет. Но тогда нам никто об этом не сказал. Мы с Аленем сокрушались: что ж нам так не везет! Мы не могли понять, почему всякий раз возникают какие-то странные причины, мешающие нам сообща помочь «Спартаку». Я долгое время ходил в розовых очках, не отдавая себе отчета в том, что нами откровенно манипулируют. Дима гораздо быстрее разобрался в том, что столько случайностей кряду не бывает. И все же он верил, что сумеет доказать Александру Петровичу состоятельность спартаковского футбола.

Я, хоть и снял розовые очки, старался над смущающими меня вещами не задумываться. Намеренно не замечал негатив, а наслаждался теми позитивными моментами, которые возникали.

Помню, на сборах в Испании я был настолько счастлив, что меня вообще ничего не волновало. Мы жили вчетвером: я, Алень, Юрок Ковтун и Парфеша в одном номере. Условия райские. Мы вместе. Каждая минута – настоящий праздник! После всех неурядиц для меня это было поистине отдушиной. Тогда мы еще пытались играть в наш футбол, вечером сидели своим дружным квартетом и рисовали радужные картины спартаковского будущего. Мы и не предполагали, что на троих из нас поставлен крест и, естественно, не подозревали, что это последние наши совместные сборы. Старуха с косой не просто вцепилась в наши спартаковские жизни, она уже взялась за реализацию своего адского плана.

То, что с Парфеновым и Ковтуном не продлили контракты, наэлектризовало обстановку. И уже с начала 2006 года Аленичев был готов к решительным действиям.

Прекрасно помню тот день, когда Дима эти решительные действия стал воплощать в жизнь. У нас было общекомандное фотографирование. Я оделся в игровую форму, спустился в холл базы, но там никого не обнаружил. Тогда я направился в столовую и сразу же обратил внимание на тренерский стол, за которым сидели Аленичев и Старков. Димка расположился спиной к двери, я не видел выражения его лица, но по повышенному тону понял: что-то за этим разговором последует. Когда капитан с главным тренером выясняют отношения, нельзя быть третьим лишним. Я быстро вышел на улицу. На поле вся команда была уже расставлена так, как этого требовали правила фотосессии. Я сел на свое место, справа от меня пустовало место Аленичева, а сзади Димы – место Александра Петровича. Я с нетерпением ждал, когда же эти пустоты будут заполнены. Через пару минут увидел Диму. Он был предельно сосредоточен. Знаю его очень хорошо и по выражению лица, по багровому цвету кожи понял: очаг войны разгорелся еще сильнее. Я впился взглядом в наставника, но Петрович умеет сохранять невозмутимый вид, и ничего в его лице я прочитать не сумел.

Пока фотографировались, я у Димки спросил, что случилось. Он сквозь зубы мне ответил: «Потом!»

Когда все направились назад в корпус, Петрович окликнул Аленя: «Дима, мы с тобой не договорили». – «Нам больше не о чем говорить. Все уже сказано». Старков предпринял повторную попытку, но Дима, не обращая на это внимания, устремился в номер. Все события разворачивались на моих глазах, и я был в шоке от увиденного. Никогда не сомневался, что Димка способен на поступок. Я предполагал, что он может пойти на открытую конфронтацию с Александром Петровичем, но не ожидал, что это произойдет так стремительно.

Дима все мне рассказал и добавил: «Я предупредил Старкова, что завтра поеду в «Спорт-экспресс» и дам правдивое интервью». Его слова укладываться у меня в голове не спешили: «Ты переодеваться-то будешь, сейчас уже тренировка начнется?!» – «Какая, на хрен, тренировка?! Он знает, что я на поле не выйду».

И занимались мы в тот день уже без Димы.

Через два дня в девять утра все мои телефоны дружно затрезвонили. На меня обрушился сногсшибательный шквал звонков, все только и говорили об интервью Аленичева. В одиннадцать часов по дороге на базу я чуть ли не трясущимися руками купил «Спорт-экспресс» и проглотил статью залпом. Я совершенно не помню, как добрался до Тарасовки. Помню только, что перечитал Димины откровения еще раз. Придя в номер, первым делом убрал газету в верхний ящик своей тумбочки. Сейчас, анализируя то свое состояние, делаю вывод: газету я сохранил на память. Я заранее знал, что Аленя в команде не оставят. Таких вещей не прощают. Более того, не представляю, как бы я сам на месте руководства клуба поступил. Ведь ограничиться штрафом было бы нечестно по отношению к Старкову. Получилось бы, что руководство клуба сдало главного тренера, фактически избавилось от него руками своего капитана. Тем не менее надежда на то, что хоть какой-то компромисс будет найден, во мне жила довольно долго. И даже когда Дима мне сказал, что он заканчивает свою карьеру, я еще во что-то верил. Думал, время прошло, страсти улеглись, почему бы теперь Димку не вернуть? Но мое изначальное предчувствие все же оправдалось. Футбол потерял игрока, который еще многое бы этому футболу мог дать. Мне досадно, что все так получилось. Пройдут десятилетия, я достану тот номер «Спорт-экспресса» и поведаю своему потомству о том, как великий спортсмен боролся за будущее своего клуба. Ведь Димкин демарш даже круче, чем конфликт Ловчева и Бескова, хотя бы потому, что Аленичеву удалось снять тренера, а Ловчеву нет.

Приехав на базу в тот день, когда вышло интервью, я сразу догадался, что Александр Старков в «Спартаке» не жилец. Я видел, что Петровича Димино интервью основательно подкосило. Болельщики не могли простить чужаку расставание с любимым Аленем, и сил, чтобы противостоять той лавине, которая на латвийского наставника уже накатывалась, у того не было. В команде все шептались между собой. Даже легионеры, не понимающие по-русски, были в курсе случившегося. Внутренне команда встала на сторону Аленя. Димку ценили, уважали и ему верили, к тому же мнение капитана разделял почти весь коллектив. Но вместе с тем нам по-человечески было жаль Старкова. Убежден, каждый из нас тогда ставил себя на место главного тренера и с ужасом обнаруживал, что нет ничего хуже, чем на этом месте оказаться. Петрович созвал собрание и сказал: «Это нож в спину». В его голосе звучало отчаяние. Против него пошел не простой игрок, а харизматический футболист с множеством громких титулов. Во всех жестах Старкова читалось, что он «поплыл».

Я, забив гол в ближайшем матче, побежал к фанатской трибуне и сорвал с себя капитанскую повязку. Несколько секунд, находясь в окружении партнеров, я держал ее в вытянутой вверх руке, как бы показывая, что у нас есть капитан, но в этот момент он почему-то отсутствует на поле. На тренера в тот момент я не смотрел.

Признаюсь, для меня это была очень сложная ситуация. Я всеми фибрами своей души был за Аленя и уже заранее не мог простить Александру Старкову Димкину потерю. Но при всем при этом мне хотелось поддержать Петровича. Я всегда сочувствую тем, кто оказывается в одиночестве. Наверное, Старков уловил такое мое отношение к себе. Когда уже было объявлено об его отставке, он подошел ко мне: «Егор, хочу видеть тебя у себя в кабинете».

Я не умею расставаться с людьми. Мы с Петровичем сказали друг другу спасибо и обнялись. Причем совершенно искренне.

Когда я покинул тренерский кабинет, в душе творилось что-то несуразное. В тот день я так и не сумел отделаться от ощущения чего-то постыдного и неприятного, но внятно растолковать себе природу этого осадка у меня так и не получилось.

Александра Старкова с тех пор я больше не видел. А Диму мы все-таки потеряли. В «Спартаке» всегда умели «резать мясо». Это наша клубная традиция! Очень надеюсь, что она прервалась. В любом случае Дима не зря совершил ту революцию. Благодаря его стараниям «Спартак» возглавил Владимир Григорьевич Федотов, и в нашей игре постепенно стали проскальзывать уж было подзабытые черты. А новоиспеченный сенатор Дмитрий Анатольевич Аленичев в «Спартак» еще вернется. Из него получится тренер-победитель, и работать этот тренер-победитель должен в своем любимом клубе.



1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21


База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка