Егор Титов, Алексей Зинин Наше всё «Е. Титов, А. Зинин. Наше все»



Сторінка12/21
Дата конвертації15.04.2016
Розмір4.56 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   21
ГЛАВА 23

Как прожить год без футбола
После того как мы отказались подавать апелляцию и всем окончательно стало ясно, что я действительно отлучен от футбола, началась моя новая жизнь. До возвращения в Россию нам предстояло провести целые сутки в Женеве. Наша потерпевшая крушение экспедиция отправилась гулять по городу. О чем-то говорили, даже шутили. Периодически я отвечал на телефонные звонки, а в висках пульсировало: только бы выдержать, только бы преодолеть этот год. Я ведь всегда боялся остаться без футбола, и теперь мне предстояло познать, «так ли страшен черт...». Мне даже запретили тренироваться с дублем и играть во второй лиге. Фактически я был обречен на тяжкие муки. Профессиональный спорт по всем своим свойствам гораздо сильнее наркотика, и в одночасье остаться без него – это значит подвергнуть собственный организм жуткой ломке. Гуляя по швейцарским улочкам и жадно глотая свежий воздух, я старательно настраивал себя на то, чтобы с достоинством перенести испытание.

Однако когда я прилетел в Москву и сошел с трапа самолета, меня стало душить ощущение пустоты и полного непонимания происходящего. Я не представлял, что буду делать. Ведь ничего другого, кроме того, чтобы играть в футбол, я по большому счету неумел, а год дисквалификации вполне естественно казался мне целой вечностью. К счастью, я с детства был достаточно высокого мнения о своих возможностях и никогда не сомневался, что выберусь из любой ситуации. Вот и в тот сложный момент я сказал себе: «Егор, ты сможешь! Все образуется!» Аэропорт я покинул в приободренном состоянии, и этот эмоциональный запал позволил мне окунуться в новую жизнь уже частично подготовленным к глобальным потрясениям.

Безусловно, мне помогла поддержка семьи и друзей. Близкие окружили меня заботой, создали мне атмосферу теплоты и уюта. В прессе, на сайтах болельщиков, да и везде, где я оказывался, раздавались слова в мою защиту. Никто от меня не отвернулся, никто не поставил под сомнение мою честность и порядочность. Люди верили в то, что бромантан попал в мой организм без моего ведома.

Тем не менее нашлись и такие, поведение которых стало для меня очередным шоком. Речь идет от тех самых людях, которые подставили меня перед УЕФА. За попадание сборной на чемпионат Европы каждому из игроков, защищавших ее цвета, полагались хорошие премиальные. Однажды я поинтересовался у знающего человека, когда могу приехать в банк, чтобы получить причитающиеся мне деньги, и тот ответил: «Егор, поступило распоряжение твои деньги попридержать». Я удивился: «В чем я виноват-то?» Ради того, чтобы сборная попала на чемпионат Европы, я, по сути, пожертвовал годом своей карьеры, а на мне кто-то попытался нажиться. Какое-то время спустя я попросил Георгия Ярцева разобраться в данном вопросе. Он обещал посодействовать, но ничего не изменилось. В РФС меня заверили, что денег я не получу. Причину объяснять никто не стал, сказали, сам должен понимать. А я не понимаю! Деньги – вещь важная, но здесь дело даже не в них, а в том, что это больно, когда с тобой поступают подло.

Даже сейчас неприятно вспоминать и другой эпизод, когда Колосков выступил в СМИ: «Титов сам виноват. Не надо было отказываться от пробы «В»!»

У меня даже слов нет, чтобы передать свою реакцию на услышанное.

Вполне естественно, что весной 2004-го я окончательно для себя решил: при том руководстве РФС за сборную больше никогда играть не буду. Я перестал доверять этим людям. Знал, что они могут элементарно вытереть о человека ноги. Отец с детства меня учил: если кто-то засадил тебе нож в спину, вычеркивай его из своей жизни. Я довольно быстро этот постулат занес в свой внутренний компьютер и людей вычеркивать научился раз и навсегда.
* * *
Первое время в период дисквалификации во мне все же поселилась жуткая апатия, а на футбол и вовсе выработалась аллергия. Не было сил смотреть его, говорить о нем, воспринимать новости.

К жизни «на гражданке» я адаптировался примерно через месяц. В одно прекрасное утро почувствовал огромную потребность что-то делать, куда-то двигаться. Вскоре мы с моим другом и пресс-атташе Аленой Прохоровой обсудили дальнейшие перспективы. Она сказала: «Егор, перед тобой открываются прекрасные возможности познать иной мир. Пора выходить в свет. И пусть все видят, что у тебя все хорошо».

Я стал общаться с журналистами, принялся рассматривать варианты участия в различных проектах. Алена организовывала мне съемки в глянцевых журналах, я регулярно появлялся в телевизионных передачах. Моя жизнь забурлила и стала стремительно развиваться по новому сценарию. Я ощутил себя востребованным не меньше, чем на пике своей карьеры. Душа моя смягчилась, проблемы остались позади, хотя футбол по-прежнему мне был противен. Точнее сказать, не сам футбол, а футбол топ-уровня. Я испытывал своеобразный спортивный зуд и, пытаясь его заглушить, гонял мяч везде, куда меня приглашали. Но то был дыр-дыр. Развлечение. Разгрузка. Все это не имело ничего общего с тем футболом, воспоминания о котором вызывали приступ боли в моей груди. Это потрясающе, что я быстро научился заглушать боль. Да не традиционным русским средством, а своей активностью. Я больше ни дня не сидел на месте, постоянно придумывал себе разные занятия.

Мощнейшие эмоции я испытал от совместного проекта с моим близким другом Колей Трубачом. Вначале мы записали песню, на которую потом сняли клип на стадионе «Локомотив». Спасибо Давиду Шагиняну, взявшему с нас за аренду какие-то символические деньги. Впервые после своего «женевского Ватерлоо» я вышел на поле элитного стадиона. Причем в футболке под номером девять. Все было настолько по-настоящему, что меня буквально накрыла эйфория от свидания с любимым делом и оттого, в какой обстановке это свидание проходило. Мне безумно понравилось «сидеть» в шкуре профессионального актера. До этого я снимался в рекламе и в эпизодической роли в сериале. И вот получил очередной опыт общения с камерой. Команда «Мотор!» доставляла мне самый настоящий кайф. И этот кайф был таким мощным, что мне было трудно сосредоточиться. В итоге на каждый эпизод пришлось сделать далеко не по одному дублю.

По сценарию нам предстояло побывать в нескольких ипостасях сразу. Полчаса нас гримировали под комментаторов. Мне наклеили усы и бакенбарды. Колю тоже изменили до неузнаваемости. Когда нас повернули лицом друг к другу, мы забились в конвульсиях и минут тридцать, как малые дети, хохотали друг над другом. В итоге клип получился очень добрым и веселым. Недавно пересматривал его и поражался сам себе. Считаю, получилось все классно!

Через несколько месяцев мне представилась возможность вновь оказаться перед объективом телекамер – меня пригласили на съемки программы «Ключи от Форта Боярд». Впечатлений получил массу! Познакомился с приятными людьми, с которыми до сих пор поддерживаю отношения. В аэропорту мы с моим другом хоккеистом Ильей Ковальчуком приметили фигуристку Иру Слуцкую и актрису Катю Гусеву. Через какое-то время к ним подошел певец Вова Пресняков. Поскольку я близко знаком с Владимиром Петровичем, Бовиным отцом, знаменитым музыкантом и заядлым спартаковским болельщиком, то Володе я обрадовался. Мы с ним не раз общались по телефону и, естественно, в аэропорту встретились как старые приятели. Я познакомил Преснякова с Ильей Ковальчуком, а он пригласил нас в компанию Слуцкой и Гусевой. Во Франции выяснилось, что я оказался в одной команде как раз с Володей, Ирой и Катей. Еще за нас выступали репортеры канала «Россия» Хабаров и Бондаренко.

Съемки были организованы таким образом: час, пока одна группа выполняла задания, другая сидела в ожидании своего выхода на авансцену. И так по нескольку раз. И вот это время ожидания я, наверное, никогда не забуду. Общение было настолько живое, что мне показалось, будто знаю всех этих людей с самого детства. И конечно, за этот коллектив хотелось биться изо всех сил. На второй день мне выпало участвовать в конкурсе со скорпионами. Очень низкий и узкий коридор был облеплен этими огромными ядовитыми тварями. Когда я шагнул внутрь и перед моими глазами появилось большое мохнатое тело гигантского членистоногого, мне сделалось малость не по себе. На мгновение я почувствовал, как в душу закрадывается страх. Пришлось напомнить себе, что скорпионов «обработали» и их укусы вроде бы стали безвредными для человека. Из четырех нужных чисел я отыскал только два. С одной стороны, испытание выдержал, с другой – не принес команде существенной пользы, из-за чего мне было не совсем уютно. Но опять-таки доброжелательная обстановка заставила быстро забыть про неудачи.

В день нашего отлета в гостиницу заехала группа «Премьер-министр». Слава Бодолика – поклонник «Спартака». С ним и с Маратом Малышевым у меня установились приятельские отношения. Еще в нашей компании оказался актер Алексей Панин. Мы сидели в номере и постигали друг друга. Я поведал им о романтике, буднях и праздниках футбола, они мне – о своем видении искусства и жизни. Нам было очень интересно.

Там же я подружился с нашей прославленной легкоатлеткой Светой Мастерковой. Познакомились мы чуть раньше, на «Кинотавре» в Сочи, а во Франции развили возникшие человеческие симпатии. Когда осенью 2006 года Света соревновалась в шоу «Танцы со звездами», я самоотверженно за нее болел.

Участие в «Форте» заметно меня ободрило. Я больше не грустил и уже совсем не сомневался в народной мудрости: «Все, что ни делается, – к лучшему».

По возвращении со съемок передачи я с семьей заехал на четыре дня в Париж. Впервые гулял по этому фантастическому городу, наслаждался его особым духом. Мулен Руж. Эйфелева башня. Елисейские Поля. Я ощущал себя абсолютно свободным от всяких переживаний! Бромантановая нервотрепка навсегда осталась в прошлом.
* * *
Когда летел в Москву, на душе было светло. Я подводил промежуточные итоги своего бытия вне зеленого поля и был ими удовлетворен. Я испытал себя во многих ипостасях. Ездил. Встречался. Знакомился. Снимался. Участвовал в разных проектах. Готовил репортажи для «Лав-радио». Комментировал на «Первом канале» чемпионат Европы. Я был всем, кем хотел. Я не ограничивал себя и не загонял ни в какие рамки. Я жил!

Как-то невольно вспомнился день возвращения из Женевы и охватившее меня тогда состояние пустоты и апатии, идущее от невозможности представить свою полноценную жизнь в отрыве от футбола. Я улыбнулся: «Черт и впрямь оказался не так страшен». И в тот момент, как только я это понял, мысли о любимой игре, которые все эти месяцы были запрятаны во мне где-то очень глубоко, вырвались наружу. Я сидел в уютном кресле самолета и упивался ими. Я понял, что боль прошла: теперь я вновь смогу без волевых усилий следить за тем, что происходит на больших полях, смогу обсуждать новости и перипетии любого матча и, наверное, даже съезжу в Тарасовку пообщаться с ребятами.

Так получилось, что через несколько дней после моего прибытия из Франции «Спартак» в Кубке России уступил дорогу скромному липецкому «Металлургу». Скала был отправлен в отставку, а его обязанности доверены Федотову.

Через пару часов после того, как это известие было оглашено в средствах массовой информации, мне позвонил Владимир Григорьевич и сказал: «Егор, ты мне нужен. Приезжай. Будь в команде».

Если бы тогда я находился в космосе или на необитаемом острове, я бы все равно примчался. Ради Григорьича готов пожертвовать многим.

С той минуты, как окончательно стало ясно, что не смогу играть в 2004 году, я ни разу не приезжал на базу и любое приглашение перечеркивал на корню. Ну что мне там было делать? Душу травить? Итальянцы (Скала и К0) – фактически незнакомые мне люди – они бы все равно меня не поняли. А Федотов – свой, родной. К тому же и в моем настроении произошли разительные перемены.

В общем, я примчался на базу. Ком подкатил к горлу, но эту секундную слабость я без труда в себе подавил. Поговорили с Владимиром Григорьевичем, он сказал: «Егор, час пробил. Надевай бутсы».

Так я стал тренироваться. Эмоции – непередаваемые! Каждая клеточка моего организма ликовала. Все то, чем еще неделю назад восхищался, отошло в тень, показалось каким-то незначительным. Даже изнурительные упражнения доставляли радость. Физическую форму набрал быстро. Я стал похож на ту самую скаковую лошадь, которая уже вся на взводе и бьет копытом для того, чтобы сорваться со старта. Но старт мой был намечен только на конец января следующего года. Признаться, это жутко тяжело: осознавать, что ты здоров, в полной боевой готовности, тем не менее играть тебе не суждено. Время засбоило. Я принялся считать дни.

Естественно, такое положение дел меня не устраивало. И вновь я стал искать отдушину в том, чужом мире. И вновь ее там отыскал. Достаточно быстро у меня установился внутренний баланс.

Считаю, что человек никогда не должен плыть по течению, особенно если оно уносит совсем в другую сторону. Нужно бороться за себя, за свой внутренний комфорт. Если у меня что-то не ладится, я обязательно отыщу способы, чтобы переломить ситуацию.

После выхода нашего с Колей Трубачом клипа журналисты примерно полгода Колю засыпали вопросами: «А своим ли делом занимается Титов?» – на что Трубач отвечал: «А вы что, предлагаете Егору закрыться дома и безвылазно там просидеть целый год? Он не такой!»

Коля прекрасно меня знает. Я благодарен ему за эти слова, за его поддержку. Благодарен всем, кто старался подставить мне плечо. Кто понимал меня и одобрял мои начинания.

За те непростые триста шестьдесят пять дней дисквалификации я взглянул на себя под иным углом зрения и убедился в одной важной вещи: я не пропаду без футбола! До этого я дышал только им. Он все заслонял. Был превыше всего! Но выяснилось, что нельзя питаться чем-то одним. Пока искал себя, я стал умнее. В принципе я всегда стремился к постижению прекрасного, но полностью не отдавал себе отчета в том, что живем-то мы на этой земле лишь раз. Есть множество всяческого великолепия, которое может пройти мимо. И теперь мне бы этого особенно сильно не хотелось.

Да, надо думать о завтрашнем дне, но с тех самых пор я еще больше полюбил жить настоящим и наслаждаться всеми его прелестями. Теперь я не хочу, чтобы мое сознание жило событиями, которые наступят через десять, пятнадцать, двадцать лет. При всем при этом окрепла и моя любовь к футболу. Хорошо помню, как весной Алексей Прудников пригласил меня, «отлученного» Егора Титова, на показательный турнир в Турцию. Там помимо нас с Прудниковым подобралась завидная компания: Колыванов, Кирьяков, Цвейба, Колотовкин, Сабитов. Разумеется, мы без особой сложности победили. Суть не в этом. Большой футбол для нас как для игроков остался в прошлом. Это нас сближало, но вместе с тем привносило в наши отношения грустную нотку. И вот тогда я подумал: а ведь в отличие от ребят у меня как у игрока есть еще и будущее. И я ощутил себя счастливым человеком.

Я хочу испытывать свое спортивное счастье как минимум до тридцати пяти лет. С остервенением буду наверстывать упущенное и отправлюсь на покой, только реализовав все свои амбиции.

Теперь я не жалею о том, что мне было суждено пройти столь сложное испытание игровой изоляцией. Я «отсидел свой срок». Еще раз понял свое истинное предназначение. Убедился, что футбольный мир в десятки раз чище мира шоу-бизнеса, а футбольные друзья – самые надежные и настоящие. Я стал крепче и выносливее. Мне вообще приятно осознавать, что очевидный минус я сумел превратить в не менее очевидный плюс!


* * *
Кстати, завершить эту главу хочу любопытной историей, которая произошла со мной как раз в тот самый год «отсидки».

Как-то мне позвонила очень взволнованная жена Вероника: «Егор, тут специалисты протестировали нашу дочку, и выяснилось, что в ней заложены гениальные, просто-таки феноменальные способности».

Ну я, естественно, возгордился: «Кто бы сомневался!» Вероника рассказала, что нам с ней необходимо самим обследоваться, чтобы узнать, в кого ребенок такой одаренный.

Выбрали время, и повезла меня супруга в какой-то безумно научный институт. Там серьезный дядечка объяснил, что такие способности, как у Анютки, встречаются в одном случае из сотен тысяч, что такие дети – будущее нации, и так далее и тому подобное. Так голову задурили, что я уже на весь мир стал через розовые очки смотреть. В общем, принялись нас с Вероникой исследовать по отдельности. Надели мне какой-то шлемофон, как у танкиста, только с антеннками и датчиками, для того чтобы улавливать импульсы и снимать показатели. Профессор просит скрестить руки, сцепить кисти – все с деловым видом выполняю. Потом дали листочки, чтобы исправлять какие-то ошибки в тексте. Чего только я там ни выделывал: и писал, и читал, и рисовал. Приходили разные люди – совещались, делали выводы. Затем с торжественным видом сообщили, что дочь унаследовала мои способности, начали меня поздравлять, говорить о «золотом генофонде страны» и о моей исключительности. Немного погодя появился представитель секретных служб. Вместе с профессором они мне объяснили, что в России есть несколько молодых здоровых женщин с такими же уникальными данными, как у меня. В завершение пламенной речи прозвучало заключение: «У вас будут дети, которые смогут вывести Россию на передовые рубежи в мире во всех областях». Я не сразу понял, к чему меня призывают. Тогда в кабинет вошли четыре симпатичные девушки в халатах, и представитель спецслужб сказал мне прямым текстом: «Одной из этих женщин вы должны зачать ребенка. Помните, что это необходимость государственной важности!»

Я, как дурак, сижу в этом шлемофоне, затуманенным взором смотрю на девчонок и не верю в то, что все это происходит со мной наяву. В конце концов отвечаю, что мне надо подумать. Давление усиливается: я, оказывается, должен срочно принять решение, пока луна и звезды находятся в какой-то там стадии. Далее следует совсем невообразимое. «Может быть, это поможет вам сделать правильный выбор?!» – любезно предлагает руководитель «проекта». Словно по команде, начинает играть музыка, девчонки вскакивают, сбрасывают с себя халатики и остаются в весьма соблазнительном нижнем белье. И вот красавицы уже старательно исполняют передо мной эротический танец. Я в замешательстве!

Тут открывается дверь и влетает Вероника: «Что здесь происходит?» Я опять-таки, как дурак, сижу в этом шлеме, будь он неладен, и тупо улыбаюсь. «Что ты улыбаешься?» – кричит жена. «Да у нас тут следственный эксперимент, тестирование, ничего такого», – говорю, но как-то неуверенно. Ситуация приобретает нежелательный оборот, эмоции закипают. Чувствую, сейчас что-то произойдет. И впрямь – в помещение вваливается толпа людей и кричит: «Розыгрыш!!!» Меня пробивает холодный пот, и я с чистой совестью снимаю этот надоевший головной убор. Во благо страны я уж лучше выложусь на футбольном поле!


ГЛАВА 24

Как вернуться в большой спорт
Сел размышлять над этой главой и неожиданно понял, что она обещает получиться самой тяжелой. Пока я просто не нахожу слов, чтобы точно описать все, что у меня творилось внутри в тот период, когда приближался срок окончания дисквалификации. И у меня есть подозрения, что вы меня не поймете. Поэтому для начала предлагаю такой психологический тренинг. Представьте: вас сонного вытащили из каюты класса люкс и сбросили с лайнера в открытом океане. Всюду до самого горизонта вода, волны накатывают, норовя накрыть вас с головой, и не факт, что у вас хватит мужества бороться и ждать. Но вы выдержали, не потонули и уже видите, как вдали появился плывущий назад корабль. Только вот корабль этот движется очень медленно, ваши силы на исходе, судорогой сводит ноги и руки, затуманивается голова. Тем не менее вы сдюживаете и это испытание. Но когда лайнер оказывается совсем рядом, вы обнаруживаете, что он не собирается останавливаться и бросать вам спасательный круг. На полном ходу он шпарит своим курсом, а вам с палубы кричат: «Твоя каюта занята. Прощай! Ты все равно уже никогда не будешь таким, как прежде». На тех, кто по какой-либо причине выпал из обоймы, везде и всегда старались поставить крест.

В Индии, например, говорят: «Когда книга, жена или деньги попадают в чужие руки, то они пропадают для нас; если же возвращаются, то книга – истрепанной, жена – испорченной, а деньги – по частям». В этом афоризме легко улавливается та горькая неполноценность, которая характерна для слова «возвращение». В одну реку дважды не войти. Серьезные специалисты пытались доказать, что люди, пропустившие в современном футболе хотя бы год, обречены. Я никогда не обращал внимания на все эти «невозможно», а ориентировался на великого Эдуарда Стрельцова, который более чем удачно воскрес через семь лет. Разумеется, я не Стрельцов, а простой смертный, но пропустил-то «всего» год. Я убеждал себя: их прогнозы – ерунда, я ни за что не стану той самой истрепанной книгой из индийской истории. Между тем я понимал, что меня поджидают серьезные проблемы. Когда год плаваешь, то, встав на твердую почву, замечаешь, что походка твоя стала какой-то лягушачьей. Но до поры до времени все эти предостережения и пессимистичные прогнозы не только не имели для меня никакого значения, но и казались бессмысленными, как только я начинал представлять свой первый матч после дисквалификации. Скажу откровенно, мечтал я достаточно часто. Те мечты согревали душу, придавали уверенность и улучшали настроение. В своих фантазиях я выходил на поле, отдавал голевые передачи и забивал победные голы.

В жизни все получилось куда прозаичнее. На то она и жизнь. Это в футбольном мире многие скептически были настроены по отношению к игроку, отмотавшему годовой срок, но в спартаковском мире меня ждали. Крепко ждали! И руководство клуба решило сделать мне и болельщикам подарок: провести матч в честь окончания моей дисквалификации. Сам-то я был против этого. «Возвращение после нелепости». Согласитесь, отдает легким фарсом. Но меня убедили, что «так надо», и я признателен всем, кто был причастен к организации той встречи в Сокольническом манеже, и всем, кто сумел туда попасть.

Безусловно, это очень символично, что матч проводился именно в том месте, где каждый сантиметр был родным. В тот злополучный год отлучения от футбола именно он, спартаковский манеж, дарил мне особую радость. Я приезжал сюда гонять мяч с певцами и артистами из команды «Старко». Я открывал те самые двери, которые открывал в детстве. Мне улыбались те же самые вахтерши, которые сидели на тех же самых стульях и десять, и двадцать лет назад. Я переодевался в тех самых раздевалках, в которых готовился к битвам за школу. В манеже точно так же висели сетки, такого же цвета был ковер, точно такие же окна.

Я не раз ловил себя на фантастической мысли, что мне наконец-то удалось попасть в мифическую машину времени и еще раз пережить все, что уже когда-то со мной было. Но тогда я и не подозревал, что мое официальное футбольное воскрешение состоится здесь!
* * *
21 января 2005 года предстояло стать одним из самых значимых дней в моей карьере. Мне еще в ночь с 20 на 21 января мать с сестрой начали кидать эсэмэски, поздравлять с возвращением в футбол. К тому моменту мной уже стало овладевать волнение. Даже уснул не сразу. Лежал в кровати и думал: я должен сыграть так же неожиданно и одухотворенно, как раньше. Предстать перед публикой таким, каким меня помнят. Безумно не хотелось никого разочаровать. Утром проснулся с предпраздничным настроением. В манеж я приехал пораньше, полчаса ходил один – не знал, чем заняться. Побродил по полю, повспоминал, как в юности творил здесь маленькие шедевры. Когда начали собираться ребята, волнение сменилось абсолютным спокойствием, об игре я уже не думал, прикидывал, что скажу на послематчевой пресс-конференции. На установке никто меня не выделял, призыва мне помочь не было.

Выйдя на поле, окинул взглядом балконы – они были забиты битком. Перед началом встречи диктор представил команду. Меня назвал последним. Когда прозвучало: «Егор Ти-и-и-итов – номер девять!» – зрители взорвались восторгом. Меня от такой поддержки за душу схватило, и я с трудом сдержал скупую мужскую слезу. Матч выдался непростым и малость сумбурным. А мне было практически нереально оценить самого себя. Очень разорванная и скомканная картинка получилась. Тем не менее пару раз я выдавал пасы, достойные лучших образцов фирменной титовской игры, и болельщики реагировали на них весьма эмоционально. Когда диктор объявил: «Гол забил Михайло Пьянович с передачи Егора Титова» и грянул гром оваций, впервые осознал: «Вот я и вернулся!»

На послематчевой пресс-конференции с удивлением обнаружил, что журналистов там гораздо меньше, чем я предполагал. Я же тогда не знал, что организационные накладки многим акулам пера помешали пробраться в эту комнату, точно так же, как и далеко не все желающие болельщики смогли попасть внутрь манежа. И это оставило осадок. Неприятно осознавать, что с кем-то, кто хотел сделать тебе приятное и поддержать тебя, поступили нехорошо.

После пресс-конференции состоялся небольшой фуршет, где продолжилась раздача интервью. В раздевалку я пришел без сил и без эмоций. Сел, сижу, пытаюсь хоть что-то переосмыслить. Ничего не получается, мысли перепрыгивают куда-то вперед – туда, где начинается футбол, большой и самый настоящий.

Из манежа я со своими близкими поехал в ресторан праздновать возвращение. И надо же такому случиться, за соседним столиком Витя Булатов отмечал свой день рождения. Естественно, мы объединились и вечер провели с некогда присущим нам спартаковским размахом.

А наутро началась моя новая старая жизнь. Я обрел статус полноценного спортсмена со всеми вытекающими отсюда буднями. Мне было безумно интересно все, что связано с моей профессиональной деятельностью. Я взахлеб поглотил календарь сезона и за считаные минуты буквально выучил его наизусть. Упивался предвкушением каждого матча, вспоминал, какие стадионы и какие гостиницы нас ждут. Я был счастлив тем самым пьянящим счастьем, которое испытывает живое существо, когда его выпускают на свободу! Мне хотелось всего и сразу, но в то же время я прекрасно осознавал, что «всего и сразу» не будет. Я стоял у подножия длинной крутой лестницы и отдавал себе отчет в том, что для восхождения наверх мне придется пройти по каждой ступеньке: крутые прыжки могут привести к падению.


* * *
Перед стартовым матчем чемпионата меня почему-то охватило опасение: что если игра у меня не заладится и трибуны начнут свистеть? Готовы ли люди морально к тому, что Титов на первых порах может оказаться не тот? Я и впрямь оказался не тот. Мы сгорели «Москве»: ноль-два. Просто потрясение какое-то! Сегодня горечи того поражения я не ощущаю, но мне до сих пор не по себе от того, что тот матч так и остался единственным официальным, в котором мы с Димой Аленичевым вместе появились в стартовом составе после его перехода из «Порту». Не таким нам с Аленем виделся наш совместный футбол. И того разочарования уже не исправить. Зато мне удалось подправить впечатление от своей личной игры. Я в очередной раз доказал, что могу держать удар. Сколько раз я получал в челюсть от обстоятельств, и сколько раз злопыхатели предсказывали, что следующий хук закончится для меня нокаутом, но я всегда находил в себе силы выстоять и перейти в контратаку. И уважаю себя за это. Во втором туре я забил казанцам. Радость была такой дикой, что я с трудом уберег себя от соблазна не вспорхнуть на трибуну и не приняться целовать там всех подряд. Дубль в ворота «Рубина» позволил мне отмахнуться от зарождающегося негатива общественности, я словно предоставил себе право на адаптацию на ближайшие три-четыре матча. И вот в ходе этой адаптации выяснилось много чего любопытного, в том числе и то, что футбол за год моего отсутствия заметно стал другим.

Наши великие ветераны сейчас пишут (я без иронии говорю, действительно великие): вот мы раньше играли! Но раньше не было футбола, раньше люди ходили по полю пешком. У меня есть кассеты со старыми матчами, и я среди них откопал шестьдесят какой-то год. Так там бразильцы просто вставали по точкам и вообще не бегали. Перекатывали мяч туда-сюда, потом доставляли его в штрафную, раз – гол! Или знаменитый гол Марадоны англичанам, когда он человек пять-шесть обвел. Если виртуально тот рейд перенести в сегодняшнее время, то аргентинцу еще в центре поля должны были ноги оторвать, потом при подступах к штрафной площади ему бы руки оторвали, он уже катился бы вперед, но тут ему отбили бы голову, и ничего бы не было. Я согласен, что Марадона – величайший футболист, на мой взгляд, именно он король нашего вида спорта. Но сейчас все иначе. Вряд ли и он, и Пеле смогли бы блистать сегодня, как в свое время. Я помню, как мы сражались с «Реалом» в 1998 и в 2000 годах. Первая команда была вся из звезд, вторая поменялась лишь процентов на двадцать, но играла уже совсем по-другому. И то был ошеломительный прогресс испанцев. Мне кажется, что это сборная Франции своей победой на чемпионате мира 1998-го поменяла стиль футбола. Трехцветные отделали бразильцев, которые считали себя богами, именно за счет качества игры. Они придали игре дополнительный импульс. Плюс новые технологии: в медицине, подготовке, тактике. Год простоишь на обочине, а выйдешь на трассу – ничего не узнаешь.

Фактически спустя десятилетие мне пришлось заново делать свои первые шаги в Премьер-лиге. Имеющийся опыт не особо-то помогал. Да, многие соперники при встрече обнимали и радовались тому, что я вновь в строю. Было приятно. И вне поля, безусловно, я чувствовал себя уютно. На поле же все давалось с большим трудом.

Огромная сложность заключалась в том, что Старков начал меня учить играть в футбол, а предыдущие лет пять-шесть никто не давал установок: мне доверяли. Тут же Александр Петрович, сторонник наличия в составе двух опорников разрушительного плана, стал требовать от меня прежде всего игры в обороне. Идеальным вариантом для него была бы схема «четыре-четыре-два», где в центре полузащиты действовали бы Моцарт и Ковач (Ковальчук). Но отказаться от меня он тоже просто так не мог. Вот и пытался сделать из меня Ковача – после каждой атаки я обязан был, как сайгак, нестись назад и блокировать наступление соперника. Поскольку я человек очень ответственный, то всячески старался выполнить установку наставника, и зачастую сил на созидание у меня не оставалось. Да при том объеме функций их и не должно было оставаться на что-то путное. У Романцева я тоже когда-то был опорником, но там мы с Цымбаларем или Аленичевым заменяли друг друга по ситуации. Здесь же мою зону никто не страховал. Фактически я должен был быть Макелеле (по воле тренера) и Зиданом (по воле народа) в одном лице, а погоня за двумя зайцами, как известно, оборачивается печальными последствиями. То и дело доводилось слышать крики с трибун, читать статьи в газетах о том, что я кончился. Когда чаша терпения переполнялась, я напрочь отключал эмоции: в состоянии апатии человек непробиваем. Я вновь держался. Летом Александр Петрович невольно нанес мне очередной болезненный удар, и тогда многие посчитали, что теперь-то я точно упаду. Главный тренер усадил меня на скамейку запасных. Самолюбие мое было уязвлено настолько, что боль разрывала изнутри. Расспросы окружающих о том, почему это произошло, подливали масла в огонь. Это был сущий ад! К моей чести, я справился и с этим испытанием. Отвоевал себе место в основе и второй круг провел на высоком уровне. Серебряный поединок с «Локо» стал апофеозом сезона. Для того чтобы спустя четыре года завоевать путевку в Лигу чемпионов, нам достаточно было взять одно очко. Такой поддержки, как была у нас в Черкизове, не было со времен битвы против «Арсенала».

Мой гол получился похожим на кубковый гол «Ростову» в 2003-м, только более усложненным по исполнению. Мяч летел сбоку, периферийным зрением я видел, что Босс стоит по центру. Значит, надо было либо чуть-чуть задеть мяч, чтобы он улетел в дальний от меня угол, либо бить сильно – в ближний. Но бить сильно было рискованно – такой мяч плохо видно, запросто можно промахнуться. Поэтому я лишь немного его подправил, так получилось, что попал хорошо.

Газет после той игры не покупал. Телепередач тоже не смотрел. Даже ничего о том матче не прочитал и не узнал. Смешно получилось на сайте наших болельщиков. Они определяли лучший гол ноября: а там их всего два было, и оба мои – сумасшедший выбор. И в итоге написано: «Большинством голосов лучшим признан гол Егора Титова в ворота «Локомотива».

После матча эйфория была у всех, ко мне столько народу приезжало с поздравлениями! Говорят, что у победы много отцов, так вот у этого нашего успеха в тот раз были и дедушки, и прадедушки. Почему-то, кстати сказать, все восприняли эту ничью как победу. Подходили люди, говорили спасибо за победу над «Локо». При чем тут победа? Видимо, эмоции все перекрыли.

Моя эйфория закончилась на следующий день. Я солидарен с Димой Аленичевым, что для настоящего спартаковца существует только первое место. Второе не для нас! Я сел переосмыслить сезон. Обладая склонностью к оптимизму, нашел в нем позитивные моменты, такие как сокрушительная победа над «Динамо» со счетом пять-один и завоеванное право выступать в самом престижном турнире. Но вместе с тем я еще и максималист, и этот факт не позволял мне радоваться. Я провел год не так, как мне хотелось, был уверен, что способен на большее. Я сделал надлежащие выводы и сказал себе: «Проехали! Теперь надо хорошенько отдохнуть в отпуске с Тихоновым и начать готовиться к новому сезону». В 2006-м я рассчитывал наверстать упущенное. И в общем-то надеялся не зря!



ЗА КРОМКОЙ ПОЛЯ
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   21


База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка