Досье Николай Александрович Зенькович



Сторінка12/25
Дата конвертації16.04.2016
Розмір7.93 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   25
Приложение № 11: ИЗ ОТКРЫТЫХ ИСТОЧНИКОВ

Из писем Н. Аллилуевой И. Сталину

2 сентября 1929 г.

«Здравствуй, Иосиф!

Очень рада за тебя, что в Сочи ты чувствуешь себя лучше. Как мои дела с Промакадемией? Сегодня утром нужно было в Промакадемию к 9 часам, я, конечно, вышла в 8.30. И что же — испортился трамвай. Стала ждать автобуса — нет его! Тогда я решила, чтобы не опоздать, сесть на такси… Отъехав саженей сто, машина остановилась. У нее тоже что-то испортилось. Все это ужасно меня рассмешило. В конце концов в Академии я ждала два часа начала экзамена…

(Невероятно! Жена Генерального секретаря ездила по городу на трамвае. Без охраны!)

6 октября 1930 г.

«Что-то от тебя никаких вестей последнее время… О тебе я слышала от молодой интересной женщины, что ты выглядишь великолепно. Она тебя видела у Калинина на обеде, что замечательно был веселым и насмешил всех, смущенных твоей персоной. Очень рада».



(Ба, да это уже, кажись, ревность! Муж — на отдыхе в Сочи, она — в Москве.)

Из рассказа Надежды Сталиной

(Надежда Васильевна Сталина — дочь Василия Сталина и Галины Бурдонской. Скончалась в 1999 г.)

— Анна Сергеевна Аллилуева, бабушкина сестра, рассказывала об этом вечере. Надя обычно строго ходила — с пучком, а тут она сделала новую прическу, модную… Кто-то из Германии привез ей черное платье, и на нем были аппликации розами. Был ноябрь, но она заказала к этому платью чайную розу, она была у нее в волосах. И она закружилась в этом платье перед Анной Сергеевной и спросила: «Ну как?» Кто-то за ней сильно ухаживал на этом вечере. И дед сказал ей что-то грубое… Она пришла и закрылась… а дед поехал на дачу. Утром, когда пошли к ней стучать в комнату и нашли ее мертвой… роза, которая была в волосах, лежала на полу перед дверью. Она уронила ее, вбежав в комнату. Именно поэтому на надгробной плите скульптор поместил мраморную розу…



Из рассказа Молотова поэту Чуеву

«— Причина смерти Аллилуевой — ревность, конечно… Была большая компания на квартире у Ворошилова. Сталин скатал комочек хлеба и на глазах у всех бросил этот шарик в жену Егорова. Я это видел, и будто бы это сыграло роль… Она была в то время немного психопаткой. С того вечера она ушла с моей женой. Они гуляли по Кремлю, и она жаловалась моей жене: «То не нравится, это не нравится… и почему он так заигрывал?» А было все просто: немного выпил, шутил, но на нее подействовало…

…Сталин был в доме во время выстрела — он спал и не слышал выстрела… Сталин все спал в своей комнате. Наконец и он вышел в столовую. «Иосиф, Нади с нами больше нет», — сказали ему…

…Я никогда не видел Сталина плачущим, а тут, у гроба, слезы покатились. Она очень любила Сталина — это факт. Гроб он не отталкивал, подошел и сказал: «Не уберег».



Из рассказа Киры Аллилуевой — Политковской драматургу Э. Радзинскому

(Дочь Павла Аллилуева — брата Надежды Аллилуевой. Закончила театральное училище. Была арестована вслед за своей матерью. После освобождения играла в провинциальных театрах, работала на телевидении.)

— Папа и подарил ей тот маленький пистолет «вальтер». Может быть, она ему говорила, что живет плохо. Не знаю, и мама тоже никогда не рассказывала… Но, во всяком случае, пистолет ей папа подарил. Может быть, она ему пожаловалась… Сталин, когда это случилось, все повторял: «Ну, нашел что подарить». Конечно, папа чувствовал себя потом виноватым. Для него это было потрясением. Он очень ее любил.

Рассказывала мне потом мама: Надя пришла домой, видно, все заранее продумала… Никто не слышал выстрела. Револьверчик-то был маленький, дамский… Говорят, она оставила письмо, но никто его не читал. Она оставила письмо ему — Сталину… Наверное, она в нем все вылила…

Она лежала очень красивая… Потом, помню, мы шли пешком на Новодевичье; бабушку — у нее после всего отнялись ноги — везли на машине…



Из воспоминаний Анны Лариной

(Анна Ларина — жена Николая Бухарина. В годы горбачевской перестройки прославилась тем, что по памяти передала длинное, полувековой давности, завещание мужа, адресованное «будущим поколениям коммунистов».)

«Сталин на похоронах попросил… не закрывать крышку. Он приподнял голову Надежды Сергеевны… и стал целовать».

«В момент похорон Сталин счел уместным подойти к Николаю Ивановичу и сказать ему, что после банкета он уехал на дачу, а утром ему позвонили и сказали о случившемся».

Приложение № 12: ИЗ ЗАКРЫТЫХ ИСТОЧНИКОВ

Из прошения А. Корчагиной М. Калинину о помиловании

(Анна Гавриловна Корчагина убирала в кремлевской квартире Сталина. Прошение писала со строительства Беломорско-Балтийского канала. На прошении надпись: «Доложено лично М. И.» Резолюция: «Отклонить, Калинин».)

«Обвинили меня в том, что в 1933 году я отдыхала в доме отдыха ЦИК СССР, там же отдыхали сотрудницы библиотеки ЦИК Синелобова и Буркова. Синелобова узнала, что я работаю у тов. Сталина, спросила у меня о смерти Надежды Сергеевны. Я ей сказала, что она умерла от сердца одновременно с приступом аппендицита. Больше у меня никакого об этом разговора не было.

Синелобов (брат сотрудницы библиотеки. — Н. З.) был в квартире тов. Сталина, когда умерла Надежда Сергеевна. Он был уполномоченным коменданта Кремля… Когда их арестовали, как я узнала во время следствия, Синелобова на меня показала, что я ей сказала, что причиной смерти Надежды Сергеевны был тов. Сталин и что он-де ее застрелил… Я никак не могла, да и невозможно придумать такой гнусной лжи на дорогого мне и всем, кому он открыл путь к светлой жизни, человека! Я хорошо знаю, что даже вы, тов. Калинин, знаете, что тов. Сталин был в этот вечер с тов. Молотовым за городом на даче. Я в квартире тов. Сталина в это время не была. Наша квартирная работа была в другом корпусе, но нам звонили с дачи товарищи и спрашивали: «Что у вас там случилось? Позвонили из Кремля и вызвали тов. Сталина домой, и он очень спешил, быстро уехал и… совсем рано…» Когда я пришла в 9 утра на работу, то вижу: все расстроены, но нам, работницам, ничего не говорили, пока не привезли гроб и цветы, тогда нам сказали, что умерла Надежда Сергеевна. Они не говорили нам, чтобы мы не подняли рев и не действовали на других. Вот мое верное доказательство в ее естественной смерти… 29 марта 1935 года пришли ко мне два товарища в куртках. Думала: на работу, а привезли меня на Лубянку. На допросе я все рассказала, как и вам, на меня кричали: «Брешет, у нее глаза, как у воровки». И много сказали оскорбительных слов… Я прочла протокол, но подписывать не могла, потому что в нем было не то, что я говорила, а когда я стала возражать, то на меня так закричали, а один из товарищей подошел и молча положил руку на мое плечо и закричал: «Хуже будет!» Я настолько перепугалась, что все подписала».

Из истории болезни Н. С. Аллилуевой

(В 1930 году она ездила на лечение в Карлсбад. Наверное, было что-то серьезное. Но что?)

Августовские записи 1932 года: «Сильные боли в области живота. Консилиум — на повторную консультацию через 2–3 недели». «Консультация по вопросу операции — через 3–4 недели».



Из дневника М. А. Сванидзе

(Сванидзе Мария Анисимовна была замужем вторым браком за Александром Семеновичем Сванидзе — братом первой жены И. В. Сталина. «Много болтала» об известных ей фактах из жизни Кремля. Осуждена в 1939 г. к восьми годам лишения свободы, расстреляна в 1942 г.)

«5/III. 37 г.

28-го были «тетушки» в Кремле на рождении Светочки (11 лет). Впервые был Яша с женою. И. (И. В. Сталин. — Н. З.) не пришел по моему умышленно. Он отодвигает это удовольствие познакомиться с новой невесткой. И впрямь радости мало. Она хорошенькая, старше Яши — он у нее — 5-й муж, не считая иных прочих, разведенная особа, не умная, мало культурная, поймала Яшу, конечно, умышленно все подстроив. В общем, лучше, если б этого не было. Жаль и нашему не блестящему кругу еще один член общества. Жаль И. Подумать, полуумная О. Е.(Ольга Евгеньевна Аллилуева, теща И. В. Сталина. — Н. З.), идиот Федор (ее сын. — Н. З.), слабоумный Павел и Нюра (Павел и Анна Аллилуевы, брат и сестра жены И. В. Сталина. — Н. З.), недалекий Стах (С. Ф. Реденс, муж Анны Сергеевны Аллилуевой. — Н. З.), ленивый Вася, слабохарактерный Яша (сыновья И. В. Сталина. — Н. З.). Нормальные люди Ал. (Александр Сергеевич Сванидзе, муж автора дневника. — Н. З.), Женя (Евгения Александровна, жена Павла Сергеевича Аллилуева. — Н. З.), я и все искупающая для И. Светочка. Да, еще хорош дедушка (Сергей Яковлевич Аллилуев, тесть И. В. Сталина. — Н. З.), с причудами, но хороший старик — и это близкие более или менее люди для И. И к чем еще Юлия (Юлия Мельцер, жена Якова Джугашвили. — Н. З.) какая-то авантюристка, как было б хорошо если б Яша женился на скромной, милой девочке из своей революционной семьи, мы б ее любили и баловали — а эта принесла сплетни, злость и пересуды».



АПРФ. Ф. 44. Оп. 1. Д. 1. Л. 213–334. Автограф.

Глава 8. ДРУГ ИЛИ КОНКУРЕНТ?

Роковой выстрел. — Приезд Сталина. — Допрос убийцы. — Смерть охранника. — Три комиссии Политбюро. — Личность стрелявшего. — Тайная встреча. — Вожделенное кресло.

Второго декабря 1934 года в коридоре первого этажа Смольного появилась небольшая группа людей. Впереди шагал человек в военной форме с мертвенно-бледным лицом, обрывками усов над губой и тупыми сумасшедшими глазами. В правой руке он держал наган. Увидев встречных, кричал:

— К стене! Руки по швам!

Это был Ягода, нарком внутренних дел. Следом за ним шли Сталин, Молотов, Ворошилов, Жданов, Ежов, прибывшие на второй день после убийства Кирова. Ягода лично обеспечивал их безопасность, театрально размахивая наганом и заставляя встречных работников обкома неподвижно застывать у стен.

Через год Сталин присвоит ему — первому из наркомов внутренних дел — звание генерального комиссара государственной безопасности, что соответствовало маршальскому званию, назовет его именем Высшую пограничную школу, трудовую коммуну НКВД в Болшеве и мост через реку Тунгуску. Генрих Григорьевич Ягода, в молодости удачно женившийся на племяннице Свердлова Иде Леонидовне, успешно доказал свою преданность Сталину в ходе расследования обстоятельств убийства С. М. Кирова. Доблестные наркомвнудельцы, возглавляемые своим шефом, разоблачили гнусных убийц, доказав, что кровавое преступление задумано и осуществлено по указке контрреволюционной группы, которую возглавляли Зиновьев и Каменев. Все арестованные, 77 человек, а среди них большинство составляли партийные, советские и хозяйственные работники, в том числе Зиновьев и Каменев, Особым совещанием при НКВД СССР подверглись лишению свободы на разные сроки, а позднее — к расстрелу.

И вдруг — невероятная новость: к уничтожению Кирова причастен сам… Ягода! Бывший всемогущий наркомвнудел признавался во всех мыслимых и немыслимых злодеяниях: и в том, что он был одним из руководителей правотроцкистского блока, действовавшего подпольно с целью свержения советской власти и восстановления капитализма, и в соучастии по делам об убийствах Менжинского, Куйбышева, Горького и его сына Максима Пешкова, и в помощи иностранным шпионам. Люди были потрясены, читая признания Ягоды на судебном процессе: «В 1934 году, летом, Енукидзе сообщил мне о состоявшемся решении центра правоцентристского блока совершить убийство Кирова. В этом решении принимал непосредственное участие Рыков. Мне стало известно, что троцкистско-зиновьевские тергруппы ведут конкретную подготовку этого убийства. Енукидзе настаивал на том, чтобы я не чинил никаких препятствий по этому делу. В силу этого я вынужден был предложить Запорожцу, который занимал должность зам. начальника НКВД в Ленинграде, не препятствовать совершению теракта над Кировым. Спустя некоторое время Запорожец сообщил мне, что органами НКВД задержан Николаев, у которого были найдены револьвер и маршрут Кирова, и Николаев был отпущен».

Миллионы людей, рассеянные по необозримым просторам России, сидя над газетными листами, вздрагивали от шока. Что это — сон, мираж, сумасшедший дом, галлюцинация? Увы — реальность, подтверждаемая свидетельскими показаниями. На суде говорит близкий Ягоде человек — его секретарь П. Буланов: «Ягода сделал из меня полностью преданного человека. В разговорах при мне с другими Ягода не делал никаких секретов. Ягода рассказывал мне, что сотрудник Ленинградского управления НКВД Борисов причастен к убийству Кирова. И когда члены правительства, приехавшие в Ленинград, вызвали этого Борисова в Смольный — допросить его в качестве свидетеля, то Запорожец, будучи встревожен и опасаясь, что Борисов выдаст тех, кто стоял за его спиной, решил убить его. По указанию Ягоды Запорожец устроил так, что машина, которая везла Борисова в Смольный, потерпела аварию, Борисов был в этой аварии убит».

Ягода был расстрелян 15 марта 1938 года в числе 17-ти других приговоренных к высшей мере. Среди казненных — имена Бухарина и Рыкова.

Вскоре началась Вторая мировая война, и эхо револьверного выстрела в Смольном исчезло в грохоте авиационных бомб и реве артиллерийских орудий. До середины пятидесятых годов незыблемым было официальное объяснение причин убийства Кирова, сформулированное Сталиным сразу, в первые дни или недели после рокового выстрела Николаева. Он осуществил эту террористическую акцию по приказу Зиновьева, который жил в Москве и руководил контрреволюционным «московским центром». Параллельно в Ленинграде существовал еще один «троцкистско-зиновьевский центр», который получил из-за границы указание от Троцкого о теракте против Кирова. Осуществить его удалось лишь после того, как зиновьевцы установили связь с «правыми» — Рыковым, Бухариным, Томским, с помощью которых вышли на близкого им Ягоду, обеспечившего доступ убийцы к намеченной жертве. Получив соответствующие указания, Ягода передал их «своему человеку» — Запорожцу. Найти исполнителя было уже делом техники. По стечению обстоятельств им оказался Леонид Николаев, исключенный из партии и уволенный с работы, обозленный на свое начальство человек.

Уязвимость этой версии лежит на поверхности. Ведь Зиновьев и Каменев не могли не отдавать себе отчета в том, что убийство Кирова было бы на руку именно Сталину, который не преминул бы воспользоваться им для уничтожения бывших лидеров оппозиции. Но — версия запущена в оборот, она многократно воспроизводилась во всех учебниках истории, прочно усваиваясь еще в детские годы в качестве непреложной истины.

На Западе между тем имели распространение иные мнения. Еще в декабре 1934 года Троцкий, узнав о гибели Кирова, высказал предположение о возможной причастности к ней Сталина. Эта же версия разрабатывается в книге А.Орлова «Тайная история сталинских преступлений». Впервые она была высказана на английском языке в американском журнале «Лайф» сразу после смерти Сталина в 1953 году. Орлову, бывшему генералу НКВД, не возвратившемуся в 1938 году на родину из Испании, бросились в глаза некоторые детали этого запутанного дела. Например, его поразил необычной мягкости приговор в отношении большой группы работников Ленинградского управления НКВД. Только один из подсудимых получил десятилетний срок заключения. Все остальные, включая самого Медведя, начальника Ленинградского управления НКВД, и его заместителя Запорожца, получили от двух до трех лет. Это выглядело странным тем более, что убийство Кирова должно было рассматриваться Сталиным как угроза не только его политике, но и ему лично. Если сегодня НКВД прохлопал Кирова, завтра в такой же опасности может оказаться он сам. Сталин должен был так поступить хотя бы в назидание другим работникам НКВД, чтобы не забывали, что за гибель вождей они в прямом смысле слова отвечают головой. По этой причине Сталин должен был приказать расстрелять Ягоду сразу же. Однако это произойдет только через четыре года. Значит, Ягода, будучи обреченным, для каких-то целей еще был нужен Сталину.

И уж совсем непонятным был тот факт, что начальник Транспортного управления НКВД Шанин, близкий друг Ягоды, и начальник охраны Сталина Паукер посылали Запорожцу подарки, в том числе и импортный радиоприемник, пластинки и другие вещи. Оба знали, что любое проявление симпатии к осужденным недопустимо. По неписаному правилу надлежало порывать все отношения даже со своими ближайшими друзьями, как только те попадали под подозрение. Выходит, Шанин и Паукер знали, что посылка подарков Запорожцу не компрометирует их?

Но это пока мелочи. Главные козыри у Орлова впереди. Вот они.

Весной и летом 1934 года у Кирова начались конфликты с членами Политбюро. На заседаниях Политбюро он несколько раз принимался критиковать своего бывшего патрона Орджоникидзе за противоречивые указания, которые тот давал относительно промышленного строительства в Ленинградской области. Кандидата в члены Политбюро Микояна Киров обвинил в дезорганизации снабжения Ленинграда продовольствием. Были у него стычки и с Ворошиловым. Членов Политбюро и самого Сталина особенно злила растущая популярность Кирова в народе. Никто из них, не исключая и Сталина, не был умелым оратором. Их публичные выступления были вялыми и нудными. А Киров, напротив, славился своими блестящими речами, зная, как подойти к массам. Он был единственным членом Политбюро, не боявшимся ездить по заводам и выступать перед рабочими. Сам когда-то рабочий, он внимательно выслушивал их жалобы и, насколько мог, пытался помочь. Его авторитет в Ленинграде был непререкаем. Наркомы в Москве меньше значили для директоров ленинградских предприятий своей отрасли, чем Киров.

Огромная популярность Кирова еще больше возросла после XVII съезда партии, который состоялся в самом начале 1934 года. Киров был встречен овацией такой продолжительности, о какой другие члены Политбюро не могли и мечтать. В кулуарах съезда шептались, что на долю Кирова выпал почет, который предназначался только одному человеку — Сталину.

Раздраженный чрезмерной независимостью Кирова, Сталин решил отозвать его из Ленинграда. Кирову было объявлено, что его ждет назначение на ответственную должность в Москве, в Оргбюро ЦК.

Однако Киров не спешил в Москву. Он выгадывал месяц за месяцем, ссылаясь на то, что необходимо довести до конца ряд важных дел в Ленинграде, начатых при нем. Более того, он все реже и реже появлялся на заседаниях Политбюро, что выглядело уже вызывающе.

И тогда, делает вывод А. Орлов, Сталин приходит к мысли, что сложная проблема, вставшая перед ним, может быть разрешена лишь одним путем. Киров должен быть устранен, а вина за его убийство возложена на бывших вождей оппозиции. Таким образом, одним ударом он убьет двух зайцев. Вместе с ликвидацией Кирова будет покончено с ближайшими сподвижниками Ленина, которые, как бы ни чернил их Сталин, продолжали оставаться в глазах рядовых партийцев символом большевизма. Сталин решил, что, если ему удастся доказать, что Зиновьев, Каменев и другие руководители оппозиции пролили кровь Кирова, «верного сына нашей партии», члена Политбюро, — он вправе будет потребовать: кровь за кровь.

В подготовке убийства Сталин рассчитывал на ленинградское управление НКВД, отвечавшее за безопасность Кирова. Но начальником этого управления был Медведь, связанный с Кировым тесной дружбой. Медведя следовало убрать и заменить своим, более надежным человеком. По словам А. Орлова, у Сталина был на примете такой человек — Евдокимов, работавший начальником областного управления ОГПУ на Украине. По распоряжению Сталина Ягода издал приказ о переводе Медведя в Минск и назначении Евдокимова в Ленинград. Однако с таким решением не согласился Киров. Он позвонил сначала Ягоде, а затем Сталину, и опротестовал приказ Ягоды как не согласованный с Ленинградским обкомом. Распоряжение о переводе Медведя из Ленинграда пришлось отменить. Поскольку с назначением своего человека в Ленинград ничего не получилось, у Сталина не было другого выбора, как обратиться за помощью к Ягоде и посвятить его в свои тайные планы, касавшиеся Кирова. Ягода сразу же вызвал из Ленинграда своего протеже и фаворита Ивана Запорожца, который в то время был заместителем Медведя.

Вот вкратце «политическое» обоснование мотивов ликвидации Кирова в интерпретации бывшего генерала НКВД А. Орлова. Далее следовал подробный рассказ о деталях покушения. Если первую часть орловского повествования еще можно, правда с большими сомнениями, рассматривать в качестве одной из гипотез, то вторая часть, касающаяся организации и исполнения террористического акта, изобилует значительными неточностями, фактическими ошибками. Очевидно, сказалось то, что дело Кирова разворачивалось в отсутствие Орлова, и он знал о нем лишь по рассказам других и по собственным догадкам.

Не соответствует действительности, например, утверждение Орлова, что в тот роковой день 1 декабря 1934 года в Смольном шло заседание бюро обкома партии под председательством Кирова. Такое заседание, только не бюро, а объединенного секретариата обкома и горкома, было, но только двумя днями раньше — 29 ноября. С участием Кирова принимали решение о проведении 2 декабря объединенного пленума обкома и горкома «О плане мероприятий Ленинградской партийной организации в связи с предстоящей отменой карточной системы на хлеб». В этот день утром Киров вернулся из Москвы, где принимал участие в двухдневной работе Пленума ЦК ВКП(б). Открыв по приезде «Ленинградскую правду», он увидел объявление: 1 декабря в 18 часов во дворце Урицкого состоится собрание партийного актива Ленинградской организации ВКП(б). Вход по пропускам с обязательным предъявлением партбилетов. Успели-таки дать объявление, молодцы, с одобрением подумал, наверное, Киров. В Москве он договорился с Чудовым, вторым секретарем обкома, что тот выедет в Ленинград на день раньше, чем остальная делегация, и проведет через секретариат решение об активе. Киров по-детски радовался предстоящей отмене талонов на хлеб — этот вопрос обсуждали на Пленуме ЦК.

Борисов не готовил поднос с бутербродами и стаканами чая, чтобы нести его в зал заседаний бюро, как пишет А. Орлов. И в зал Борисов не входил и не говорил Кирову, что его зовут к прямому кремлевскому телефону по той простой причине, что Кирова там не было. И в зале заседаний бюро никого не было. В действительности совещание проходило в кабинете второго секретаря обкома Чудова. Поэтому Киров никак не мог подняться со стула и выйти из зала заседаний, прикрыв за собой дверь, что приписывает ему Орлов. «В тот же момент грянул выстрел, — пишет он. — Участники заседания бросились к двери, но открыть ее удалось не сразу: мешали ноги Кирова, распластанного на полу в луже крови. Киров был убит наповал».

Кроме последней фразы, в приведенном выше фрагменте все неверно. В протоколе допроса Борисова, произведенного сразу же после теракта, сказано: «Борисов встретил Кирова около 16 часов 30 минут в вестибюле главного подъезда Смольного и пошел за ним примерно на расстоянии 15 шагов. На третьем этаже при следовании по большому коридору расстояние между ним и Кировым увеличилось до 20 шагов. Не доходя двух шагов до поворота в малый коридор, он услышал выстрел, а пока вытаскивал револьвер и взводил курок, услышал второй выстрел. Вбежав в малый коридор, увидел двух человек, лежащих на расстоянии 3/4 метра друг от друга на полу у дверей приемной Чудова. В стороне от них на полу лежал револьвер…»

В акте судебно-медицинской экспертизы о смерти Кирова сказано:

«1 декабря 1934 года в 16 часов 37 минут после раздавшихся двух выстрелов Киров был обнаружен лежащим лицом вниз в коридоре третьего этажа Смольного около дверей кабинета Чудова. Изо рта и носа сгустками текла кровь, частично она была на полу. Первыми к Кирову подбежали Иванченко, Росляков, Кодацкий, Фридман, Боген, выбежавшие из кабинета секретаря обкома Чудова. Через семь—восемь минут Кирова перенесли в его кабинет. При переносе тела появилась доктор санчасти Смольного Гальперина. Она констатировала цианоз лица, отсутствие пульса, дыхания, широкие, не реагирующие на свет, зрачки. Кирову пытались делать искусственное дыхание, приложили к ногам горячие бутылки. При осмотре была обнаружена рана в затылочной части. Прибыли врачи-профессора. Но помочь пострадавшему они уже ничем не могли. Смерть наступила мгновенно от повреждения жизненно важных центров нервной системы».

Обратим внимание на весьма существенную для дальнейшего хода событий деталь: в коридоре Смольного прозвучало два выстрела. О втором выстреле Орлов не упоминает, не придали ему особого значения и следователи НКВД. Вторую пулю убийца Кирова пустил в себя, но промахнулся. Он бился в истерике, распластавшись в двух шагах от убитого и, как свидетельствовала доктор санчасти Смольного Гальперина, «кричал и кричал». Его состояние было такое, что врачам пришлось оказывать медицинскую помощь и ему. Почему террорист, совершив убийство, не попытался скрыться, убежать, отстреливаться, наконец? Он безропотно сдался в руки подбежавшим охранникам.

А. Орлов немало нафантазировал и о том, как у убийцы оказалось оружие, как он добывал пропуск в Смольный. Револьвер ему дали вовсе не в НКВД, используя для запутывания следов третьих лиц и применяя хитроумные уловки. Все было гораздо проще: револьвер убийца приобрел еще в 1918 году, дважды — в 1924 и 1930 годах — его перерегистрировал. Тогда почти все партийные и комсомольские работники имели разрешение на право хранения оружия. Более того, установлено, что в 1920 году будущий террорист купил в одном из ленинградских магазинов 28 боевых патронов к своему револьверу. Так что утверждение о том, что Николаев получил оружие непосредственно перед совершением террористического акта, отпадает. Не нашли подтверждения и описанные А. Орловым сложности с выдачей Николаеву пропуска в Смольный. В те годы любой член партии мог беспрепятственно пройти в здание обкома по партийному билету. Да, Николаева исключили из партии, но потом восстановили. Партбилет у него был и, предъявив его на посту, он мог подняться на любой этаж. Выяснилось, что членские взносы у него были уплачены за все месяцы, несмотря на то, что он не работал с апреля 1934 года.

Все это стало известно относительно недавно. Тогда же, в декабре тридцать четвертого, было не до отвлекающих мелочей. У работников НКВД была четкая установка Сталина: «Ищите убийцу среди зиновьевцев». Вождь лично сам, в окружении ближайших сподвижников, отбыл на место происшествия уже через пять часов (по другим сведениям — через два часа) после сообщения о трагедии в Смольном. Те, кто знал, как относится он к собственной безопасности, понимали, что в такой неспокойной обстановке эта поездка выглядела как нечто из ряда вон выходящее. На вокзале в Ленинграде Сталин не подал руку никому из встречающих, обложил их матом, а начальника областного управления НКВД Медведя ударил по лицу. Вождь был в большом гневе. В Ленинград выехала дивизия особого назначения при коллегии ОГПУ. Следствие вели заместитель Ягоды Яков Агранов, другие крупные чины из НКВД. Срочно примчались генеральный прокурор Акулов, его заместитель Вышинский, следователь по особо важным делам Лев Шейнин.

Торопились все — и Сталин, и следователи, и прокуроры, и судьи. По странному стечению обстоятельств в день убийства Кирова в пожарном порядке, без обсуждения на Политбюро, без подписи главы государства председателя ЦИК СССР М. И. Калинина вышло постановление ЦИК об изменениях в существующем уголовно-процессуальном кодексе. Постановление, подписанное одним секретарем ЦИК А. С. Енукидзе, предусматривало следовательским отделам ускорение — в срок не более десяти дней — дела обвиняемых в подготовке или проведении террористических актов. Судебным органам дела слушать без участия сторон, а также не задерживать исполнения смертных приговоров, касающихся преступлений этой категории, в порядке рассмотрения возможности помилования, так как кассационное обжалование приговоров, как и подачи ходатайств о помиловании, запрещается. Органам комиссариата внутренних дел вменялось в обязанность приводить в исполнение смертные приговоры преступникам упомянутой категории немедленно после вынесения этих приговоров.

Спешил почему-то Сталин — спешило и следствие. Из Николаева всеми средствами выбивали показания. В его камере постоянно дежурили работники НКВД. Подследственный объявил голодовку, пытался выброситься из окна с четвертого этажа во время допроса — его едва успели схватить за ноги. Все протоколы допросов незамедлительно посылались Сталину в Москву. Он рекомендует Агранову: «…подкормите Николаева, купите ему курочек и др. продуктов, кормите его, чтобы он окреп, а потом расскажет, кто им руководил, а не будет говорить, засыпем ему — все расскажет и покажет». Одновременно звонит Ягоде: что-то вы там долго возитесь, «смотрите, морду набьем…» Николаеву обещают сохранить жизнь, создают лучшие условия содержания, ванну в камере оборудовали, вино к обеду стали подавать — лишь бы склонился к даче нужных показаний, указал бы на зиновьевцев. Указал. На 13 человек. Начали выбивать признания из них.

На пожар летело следствие — туда же и прокуратура путь держит. Быстрее, быстрее! Бывший следователь по особо важным делам Прокуратуры СССР Лев Шейнин в 1956 году даст такие показания: «Приехав в Ленинград, генеральный прокурор Акулов и его зам. Вышинский стали очень кратко передопрашивать обвиняемых, а я фиксировал то, что они показывали. Эти передопросы носили чисто формальный характер и продолжались по 20–30 минут. Причем в это время присутствовала и комиссия ЦК по этому делу в лице Ежова и Косарева. Передопрос сводился к тому, что обвиняемого спрашивали, подтверждает ли он свои показания, данные органам НКВД, и признает ли себя виновным». Далее Шейнин показал: «Обвинительное заключение писал лично Вышинский… Он же два-три раза ездил с Акуловым в ЦК к Сталину, и тот лично редактировал это обвинительное заключение. Я это знаю со слов Вышинского, который восторженно говорил о том, как тщательно и чисто стилистически редактировал Сталин этот документ, и о том, что Сталин предложил раздел «формула обвинения».

Бешеная скачка продолжалась. К концу декабря проект обвинительного заключения попадает в Секретариат ЦК. Ежов и Акулов в сопроводительной записке просят назначить время обсуждения проекта. Сталин немедленно откликается резолюцией: «Молотову и др. членам ПБ. Предлагаю собраться завтра или сегодня ночью. Лучше сегодня в 9 часов». В тот же день обвинительное заключение обсуждается членами Политбюро, подписывается Вышинским, Шейниным и утверждается Акуловым.

Закрытое судебное заседание Военной коллегии Верховного Суда СССР по делу Николаева проходило в Ленинграде с 14 часов 20 минут 28 декабря до 6 часов 40 минут 29 декабря. Его вели: Ульрих — председатель, Матулевич и Горячев — члены Военной коллегии, Батнер — секретарь. На скамье подсудимых было 14 человек. Всем им предъявили обвинение в принадлежности к подпольной террористической антисоветской группе, образовавшейся из числа участников бывшей зиновьевской оппозиции в Ленинграде, по поручению которой Николаев и совершил убийство. Николаев вину свою в умышленном убийстве Кирова по заданию «ленинградского центра» признал и обличал членов этого центра. Большинство обвиняемых признали лишь свою принадлежность, да и то в прошлом, к новой зиновьевской оппозиции. К убийству Кирова, заявили они, отношения не имели. Тем не менее все они были приговорены к расстрелу, который был приведен в исполнение через час после объявления приговора.

В середине пятидесятых годов бывшие члены Военной коллегии Матулевич, Горячев и секретарь Батнер каждый в отдельности давали объяснения относительно этого судебного заседания. Каждый из них показал, что перед вынесением приговора Ульрих беседовал со Сталиным, и тот заявил, что мера наказания должна быть одна — расстрел. Выяснилось, что приговор в Ленинграде даже не составлялся. Он был заготовлен заранее, в Москве. Все разворачивалось по сценарию, разработанному Сталиным. Он предусмотрел даже такую «мелочь», как публикация обвинительного заключения в газетах, которое было напечатано 27 декабря, накануне судебного заседания. Так что заседание проходило под аккомпанемент возмущенных речей и принимаемых резолюций на многочисленных митингах и собраниях трудящихся, требующих справедливого возмездия троцкистско-зиновьевским убийцам. Толпы людей бесновались в цехах и на заводских площадях, и репортажами с этих сборищ были заполнены газетные столбцы. Формировалось общественное настроение, облегчавшее задачу правосудию — оно выражало народную волю. Великий мастер фальсификаций и шантажа, будущий гениальный режиссер политических процессов, всколыхнувших страну, проводил в Ленинграде генеральную репетицию невиданных мифологизированных спектаклей театра абсурда.

Большинство приведенных фактов были известны и раньше. Находились люди, выстраивавшие их в логическую цепь, замечавшие, что эти данные вступают в противоречие с официальной версией, а не являются ее подтверждением. Впервые вслух об этом сказал на XX съезде партии Н. С. Хрущев. Доклад о культе личности Сталина был закрытым, но слухи о нем просочились в зарубежную печать. Будоражили они и наших людей. Сегодня мы точно знаем, что сказал в 1956 году Хрущев относительно гибели Кирова. Вот эти строки: «Следует сказать, что обстоятельства, связанные с убийством т. Кирова, до сих пор таят в себе много непонятного и загадочного и требуют самого тщательного расследования. Есть основания думать, что убийце Кирова — Николаеву — кто-то помогал из людей, обязанных охранять Кирова. За полтора месяца до убийства Николаев был арестован за подозрительное поведение, но был выпущен и даже не обыскан. Крайне подозрительным является то обстоятельство, что когда прикрепленного к Кирову чекиста 2 декабря 1934 года везли на допрос, он оказался убитым при «аварии» автомашины, причем никто из сопровождающих его лиц при этом не пострадал. После убийства Кирова руководящие работники Ленинградского НКВД были сняты с работы и подвергнуты очень мягким наказаниям, но в 1937 году были расстреляны. Можно думать, что их расстреляли затем, чтобы замести следы организаторов убийства Кирова».

Факты, которые приводил Хрущев, камня на камне не оставляли от официальной версии, согласно которой Кирова убили по приказу Троцкого, Зиновьева и Каменева, хотя на процессе двое последних признали политическую и моральную ответственность за убийство. Трагедия в Смольном получала новый поворот: охранник Кирова Борисов, предупреждавший, по некоторым данным, Сергея Мироновича о возможном покушении, дважды задерживавший Николаева с оружием на пути следования охраняемого и затем отпускавший его по чьему-то распоряжению, был убран.

Устранение двух-трех «слоев» потенциальных свидетелей — это «почерк» Сталина. Именно это имел в виду Хрущев, когда во второй раз, и опять гласно, вернулся к занимавшей его теме. Вот фрагмент из его заключительного слова на XXII съезде партии в 1961 году: «Обращает на себя внимание тот факт, что убийца Кирова раньше был дважды задержан около Смольного и у него было обнаружено оружие. Но по чьим-то указаниям оба раза он освобождался. И вот этот человек оказался в Смольном с оружием в том коридоре, по которому обычно проходил Киров. И почему-то получилось так, что в момент убийства начальник охраны Кирова далеко отстал от С. М. Кирова, хотя он по инструкции не имел права отставать на такое расстояние от охраняемого. Весьма странным является и такой факт. Когда начальника охраны Кирова везли на допрос, а его должны были допрашивать Сталин, Молотов и Ворошилов, то по дороге, как потом рассказывал шофер этой машины, была умышленно сделана авария теми, кто должен был доставить начальника охраны на допрос. Они объявили, что начальник охраны погиб в результате аварии, хотя на самом деле он оказался убитым сопровождающими его лицами. Таким путем был убит человек, который охранял Кирова. Затем расстреляли тех, кто его убил… Кто мог это сделать? Сейчас ведется тщательное изучение обстоятельств этого сложного дела».

Это было первое на уровне руководителя партии и страны публичное опровержение официальной версии, которая жила почти тридцать лет. Материалы съезда полностью, без купюр, печатались в газетах. В ЦК начали поступать сотни писем от людей, которые поддерживали версию Хрущева, сообщали новые подробности, приводили неизвестные ранее свидетельства, касающиеся трагического декабря тридцать четвертого года. В 1960 году была образована комиссия Президиума ЦК для расследования обстоятельств убийства Кирова. Комиссию возглавил Шверник. Были опрошены тысячи людей, изучены тысячи документов. Наиболее активным членом комиссии была Ольга Григорьевна Шатуновская, большевичка с дореволюционным стажем, работавшая с Кировым в Закавказье, в тридцать седьмом году репрессированная, возвращенная из Колымы в пятидесятых годах. Хрущев, хорошо ее знавший, предложил ей работу в Комитете партийного контроля при ЦК КПСС.

Ольга Григорьевна вела расследование два года. Сотни людей открывали ей тайны, о которых они боялись вспоминать тридцать лет. Она проделала колоссальную работу, накопив 64 тома документов. Докладная записка, направленная Президиуму ЦК и подписанная Шверником и Шатуновской, сомнений не оставляла: Киров был убит по тайному распоряжению Сталина. Выводы этой комиссии и легли в основу выступления Хрущева на XXII съезде. Есть свидетельства, что под влиянием прочитанной справки Хрущев даже ставил на Президиуме ЦК вопрос о пересмотре судебных процессов тридцатых годов, в том числе Зиновьева — Каменева, Пятакова — Сокольникова, Бухарина, Тухачевского и других. Но Хрущев остановился на полдороге — либо не хватило решимости у самого, либо не встретил поддержки у сподвижников.

Не исключено, что выводы комиссии, и в первую очередь Ольги Григорьевны Шатуновской, определили его отношение к обстоятельствам убийства Кирова на многие годы. Очевидно, та записка стояла перед его глазами, когда он диктовал на магнитофонную пленку свои воспоминания, проживая в подмосковном поселке Петрово-Дальнее с 1967-го по 1971 год. Воспроизведем фрагмент из так называемых «секретных пленок» Никиты Сергеевича, которые стали известны только в 1990 году и не попали в две его предыдущие книги.

«Когда я был на ХVII съезде партии в 1934 году, — рассказывает Хрущев, — нам сказали, что только шесть делегатов (из 1966) голосовали против Сталина. Как выяснилось несколько лет спустя, на самом деле их было около 260, что поистине невероятно, учитывая тогдашнее положение Сталина и его тщеславие. (Как утверждала О. Г. Шатуновская, против Сталина на ХVII съезде при выборах ЦК проголосовало 202 делегата. Что же, незначительные расхождения вполне понятны: находясь в подмосковном поселке, Хрущев работал, не пользуясь архивными материалами. — Н. З.)

Сталин прекрасно знал, кто мог голосовать против него — безусловно, не люди, подобные Хрущеву, которые поднялись по должностной лестнице при Сталине и обожествляли его. Нет, Сталин понимал, что им недовольны старые кадры ленинских времен.

Во время ХVII съезда руководитель партийной организации с Северного Кавказа встретился с Кировым, секретарем партийной организации Ленинграда, и сказал ему по секрету: «Среди старых партийцев идет разговор о том, что настал момент заменить Сталина кем-нибудь, кто будет более пристойно обращаться с людьми, которые его окружают. Товарищи в нашем кругу считают, что Генеральным секретарем должен стать ты».

Киров пошел к Сталину и все ему рассказал. Сталин выслушал его и просто ответил:

— Спасибо тебе, товарищ Киров.

В конце 1934 года возле Смольного института, где находился рабочий кабинет Кирова, появился озлобленный, исключенный из партии Леонид Николаев. Николаева арестовали, возможно, потому, что он выглядел подозрительно. Его обыскали и обнаружили пистолет. Тем не менее отпустили. Вывод мог быть только один: его выпустили по приказу руководителей той же организации, которая послала его совершить террористический акт. Некоторое время спустя Николаев проник в Смольный и застрелил Кирова, когда тот подымался по лестнице. Телохранитель Кирова отстал и не успел ничего сделать.

Позднее распространились слухи, что Сталин распорядился, чтобы Николаева доставили к нему. Николаев упал на колени, говорил, что действовал по приказу и молил о пощаде, возможно, рассчитывая на то, что его оставят в живых, поскольку он лишь выполнял приказ. Глупец. Для того, чтобы эта миссия осталась в тайне, его надо было ликвидировать. Что и было сделано».

Бывший генерал НКВД А. Орлов описывает допрос Сталиным Николаева несколько иначе. По свидетельству близкого друга Орлова начальника Экономического управления НКВД Миронова, присутствовавшего на допросе, дело будто бы происходило так. В комнате были Сталин, Ягода, Миронов и оперативник, доставивший Николаева из камеры. Перед этим Сталин разговаривал — с глазу на глаз, без свидетелей, больше часа — с Запорожцем.

Николаев, войдя в комнату, остановился у порога. Голова его была забинтована. Сталин сделал ему знак подойти ближе и, всматриваясь в него, задал вопрос, прозвучавший почти ласково:

— Зачем вы убили такого хорошего человека?

— Я стрелял не в него, я стрелял в партию! — упрямо отвечал Николаев. В его голосе не чувствовалось ни малейшего трепета перед Сталиным.

— А где вы взяли револьвер? — продолжал Сталин.

— Почему вы спрашиваете у меня? Спросите у Запорожца! — якобы последовал дерзкий ответ.

Лицо Сталина позеленело от злобы.

— Заберите его! — буркнул он.

Уже в дверях Николаев попытался удержаться, обернулся к Сталину и хотел что-то добавить, но его тут же вытолкнули за дверь.

Как только дверь закрылась, Сталин, покосившись на Миронова, бросил Ягоде:

— Мудак!


Не заставляя себя специально просить, Миронов направился к выходу. Несколько минут спустя Ягода слегка приоткрыл дверь, чтобы вызвать Запорожца. Тот оставался наедине со Сталиным не более четверти часа. Выскочив из зловещей комнаты, он зашагал по коридору, даже не взглянув на Миронова, продолжавшего сидеть в приемной.

О допросе Сталиным Николаева существует множество легенд и домыслов. К их анализу и сопоставлению мы еще вернемся, а сейчас завершим цитирование интересующего нас фрагмента из «секретных пленок» Хрущева. Мне известно еще кое-что, — говорит Никита Сергеевич, рассказав о сцене допроса Николаева Сталиным. — Когда Сталин прибыл в Ленинград для расследования обстоятельств убийства Кирова, он приказал привести к нему на допрос комиссара, который был лично ответственным за охрану Кирова в тот день. (Речь идет о Борисове. — Н. З.) Грузовик, в котором его везли к Сталину, попал в аварию, комиссар погиб.

Значительно позже была предпринята попытка разыскать и расспросить людей, которые сопровождали комиссара. Всех их расстреляли. Я предложил поискать шофера. К счастью, он был жив. Он сказал нам, что авария вовсе не была серьезной — всего лишь небольшое столкновение. Однако он вспомнил, что слышал глухой звук удара в крытом кузове грузовика. Так прикончили комиссара.

Я не сомневаюсь, что за кулисами заговора действовал Сталин. Кирову удалось превратить партийную организацию Ленинграда в действенную, активную группу. Он был очень популярен, и удар по нему причинил бы боль партии и народу. Может быть, именно поэтому его выбрали в качестве жертвы. Его смерть послужила предлогом для того, чтобы встряхнуть всю страну, накалив тревогу среди людей до такой степени, чтобы они примирились с террором и позволили Сталину избавиться от неугодных и «врагов народа».

По свидетельству О. Г. Шатуновской, после рассылки членам Президиума ЦК докладной записки об обстоятельствах убийства Кирова и по другим процессам Хрущев распорядился положить все собранные материалы в архив. В ответ на ее возражения заявил:

— Нас сейчас не поймут. Мы вернемся к этому через пятнадцать лет.

Но осуществить обещанное ему не удалось — через два года он сам был смещен своими сподвижниками.

Еще до снятия его со всех постов ушла на пенсию Шатуновская. К ней стали приезжать бывшие ее свидетели, они рассказывали, что от них снова берут показания. Ольга Григорьевна поняла: идет переоценка выводов комиссии. И не ошиблась: к работе приступила новая комиссия — под руководством Пельше.

Потом все заглохло. На целых двадцать лет. Нигде — ни в средствах массовой информации, ни в исторической литературе, ни в научных кругах — о трагедии в Смольном ни звука.

Заговор молчания был прерван лишь с началом перестройки. Первыми его нарушили ленинградские газеты, опубликовавшие серию статей А. Кирилиной. Старший научный сотрудник института истории партии при Ленинградском обкоме КПСС смело заявила, что провозглашение истин — занятие более легкое, чем их поиск. Призвав писать о прошлом не на эмоциях, а постигать историческую правду через документы и факты, она пришла к выводу, прямо противоположному заключению Шатуновской, заявив со страниц ленинградской печати: ни прямых, ни косвенных свидетельств причастности Сталина к убийству Кирова ее институт не имеет.

Начиная с 1987 года А. Кирилина опубликовала в газетах и журналах более двух десятков серьезных статей, в которых анализирует все мыслимые и немыслимые версии и легенды о трагедии в Смольном. По всему чувствовалось, что автор склонна рассматривать в качестве наиболее вероятного предположения версию об убийстве, задуманном и осуществленном одиночкой, впрочем, не отвергая решительно и другие версии.

Но ведь и Ольга Григорьевна даром времени не теряла — она тоже поверила в перестройку! Шатуновскую можно понять: она первая, да еще на таком высоком уровне — от имени Президиума ЦК — несколько лет занималась сбором документов, опросом оставшихся в живых свидетелей, их родственников и знакомых. Старая большевичка, ознакомившись с изысканиями Кирилиной, в особенности с ее сомнениями относительно причастности Сталина к убийству Кирова, заявила категорический протест, настаивая на правильности заключения, изложенного в ее докладной записке в 1961 году.

Итак, на чем настаивала Ольга Григорьевна? Вот краткий пересказ беседы с ней автора этой книги.

Во-первых, считала Шатуновская, у Сталина были основания опасаться Кирова из-за его возросшей популярности, а также ставшего ему известным тайного совещания некоторых членов ЦК во время работы ХVII съезда на квартире Орджоникидзе, где обсуждался вопрос об отстранении Сталина. Прямых свидетельств об этом совещании, в котором будто бы принимали участие Косиор, Эйхе, Шеболдаев и другие, нет. Шатуновской известно о нем от Елены Смородиной, жены репрессированного комсомольского вожака Ленинграда Петра Смородина, а также от Алексея Севастьянова, старого товарища Кирова. Отдыхая летом 1934 года в Сестрорецке, Киров якобы сказал ему: «Сталин теперь меня в живых не оставит». С тех пор семья стала жить в постоянном страхе. О совещании на квартире Орджоникидзе Шатуновской говорила также член партии с 1911 года С. Л. Маркус — сестра жены Кирова — якобы со слов самого Сергея Мироновича.

Во-вторых, допрос Сталиным Николаева. Да, записи во время разговора не велись. Но она убеждена, что Николаев сразу же заявил: его четыре месяца склоняли к покушению энкаведисты, настаивая на том, что это необходимо партии и государству. За это признание Николаев здесь, в кабинете, был зверски избит. Кто подтвердил, что именно так и было? Пожалуйста, старый большевик Опарин. Он сообщил об этом Шатуновской со слов ленинградского прокурора Пальчаева, присутствовавшего на допросе. Прокурор понял, что влип в какую-то закулисную игру и ему теперь не сносить головы. Он застрелился, но перед тем, как пустить в себя пулю, успел рассказать о тайне своему другу Опарину. Есть и еще одно свидетельство — Дмитриева, тоже старого большевика, приятеля второго секретаря обкома Чудова. Чудов, как и прокурор Пальчаев, присутствовал на допросе. Перед арестом Чудов успел рассказать Дмитриеву о сцене во время допроса.

В-третьих, личный охранник Кирова Борисов, предупредивший его об опасности, был убит по дороге в Смольный ударом лома по голове сотрудниками ГПУ, сопровождавшими его на грузовике на допрос к Сталину. В 1934 году аварию машины объясняли ее неисправностью, глухой стеной, о которую расшибся Борисов. Шатуновская разыскала водителя этого грузовика Кузина, чудом уцелевшего в лагерях, он рассказал, что сидевший рядом сотрудник НКВД вдруг выхватил у него руль и направил машину на глухую стену. Но Кузин успел перехватить руль, так что пострадала только фара…

— Была инсценировка аварии, Борисова убивали камнем по голове.

Правда, показания Кузина противоречивы: в 1934 году он говорил одно, в 1937-м — другое, в 1961-м — третье. У него выбиты мозги, он терял нить разговора, пребывал в полузабытьи. В середине шестидесятых годов он дал новое показание: была авария, была, в ней и погиб Борисов. Ну, ладно, с Кузиным все ясно, но — Мамушин, Мамушин! А что Мамушин? Он тот самый хирург, который вскрывал тело Борисова и дал в свое время те показания, которые от него требовались. И только перед смертью, в 1962 году, раскололся своему другу Ратнеру: характер раны не оставил сомнения — смерть наступила от удара по голове!

В-четвертых, убийцу Кирова Николаева несколько раз задерживала охрана Кирова, при нем был обнаружен портфель с разрезом на задней стороне, в котором находился заряженный револьвер и план прогулок Кирова. Однако сотрудники Ленинградского ГПУ его каждый раз отпускали, угрожая охране. В 1938 году на судебном процессе участников «правотроцкистского блока» подсудимый Ягода признал, что это он давал указание Запорожцу отпустить задержанного, поскольку так распорядились Енукидзе и Рыков. Ольга Григорьевна считает, что распоряжения отдавались еще более высоким лицом — Сталиным.

Сегодня известно, что на процессе 1938 года, когда Ягоде вынесли смертный приговор, в своем последнем слове он признал в целом предъявленные ему обвинения, за исключением обвинений в шпионаже. И тем не менее А. Кирилина усомнилась в правдоподобии версии Хрущева, в основу которой положена, как мы знаем, записка, подготовленная с участием Шатуновской.

— Хрущев, доказывая причастность Сталина к убийству Кирова, — считает А. Кирилина, — шел фактически по той же схеме доказательств, что и следствие тридцатых годов: умышленная авария, нарушения охраной инструкции, задержание Николаева у Смольного. Разница лишь в том, что Хрущев при этом опирался на свидетельства шофера машины (той самой машины, на которой Борисова везли в Смольный), чудом оставшегося в живых, а Ягода и его секретарь Буланов просто признали эти факты.

Ни в коем случае не оставляя без внимания фактов аварии машины, убийства или самоубийства Борисова (такое предположение тоже есть), а также причастности к этим событиям НКВД, Кирилина сочла необходимым вести одновременно поиск и в других направлениях, отойдя от привычной схемы, вокруг которой в основном толкались исследователи. Что первая комиссия работала на большой эмоциональной волне, вызванной XX съездом, и в ее деятельности преобладал явно обвинительный уклон против Сталина — это видно даже неспециалисту. Но историк не должен подвергаться искусу конъюнктуры, не должен исходить из правила, на котором воспитаны поколения советских обществоведов: «История — это политика, обращенная в прошлое». Кирилина — одна из немногих, кто проявил повышенный интерес к личности террориста.

Третьего декабря 1934 года НКВД сообщил через печать, что убийца Кирова — бывший служащий Ленинградской РКИ Николаев Леонид Васильевич, 1904 года рождения. В первые дни если его имя и вспоминалось на митингах или в газетах, то только в негативном плане, с проклятиями. Со временем оно было предано забвению. Самого Николаева расстреляли, такая же участь постигла его жену, мать, брата и двоих сестер, а также сестру жены и ее мужа — за причастность к убийству Кирова. Мать и сестер в горбачевские времена реабилитировали.

Отсутствовали вообще какие-либо сведения о семье террориста. Длительное время всякий интерес к нему уже сам по себе вызывал подозрение. Род был выкорчеван с корнем. С большим трудом, буквально по крохам, Кирилиной удалось нарисовать более-менее полный портрет убийцы. За пятнадцать лет Николаев сменил тринадцать мест работы — к счастью, кое-где чудом сохранились его анкетные данные, собственноручно написанные им автобиографии.

В момент выстрела в Смольном Николаеву было тридцать лет. Родился в Петербурге. Окончил шесть классов. В комсомоле состоял с 1920 года. В ВКП(б) вступил в 1924 году. В графе «ближайшие родственники» при заполнении анкеты в Выборгском райкоме комсомола написал: сестра Анна и брат Петр, мать Мария Тимофеевна, бабушка. Сведений об отце нет. Существенная деталь: у брата было другое отчество — Александрович. Значит, матери не повезло в семейной жизни? Выходит, так: дети-то от разных отцов. Чем занималась мать? Ага, мыла вагоны в трамвайных парках имени Блохина и Калинина. До одиннадцати лет Николаев тяжело болел и не мог ходить. Медкомиссия в 1926 году отмечала у него признаки вырождения — обезьяньи руки, короткие ноги, удлиненность туловища. В одном из архивов Ленинграда обнаружили приписную карту призывника Николаева Л. В. В ней написано, что «от прохождения допризывной военной подготовки и от действительной военной службы в Красной Армии он освобожден по статье 15 приказа № 1090 медицинской комиссией».

Постепенно прояснялись его черты характера: психически неустойчив, неровен в поведении, то занудлив и дотошен в мелочах, то вспыльчив. Постоянно находился в конфликтах с окружающими. Ссорился из-за каждого пустяка, устраивал скандалы из-за задержки денег, которых долго, по его мнению, не возвращали общественные распространители политической литературы — а ведь он на нее подписался, внес требуемую сумму, значит, остаток ему должны вернуть немедленно, раз не выполняют договоренности. Куда только не подавал кассационные жалобы, когда народный суд обязал выплатить компенсацию пострадавшему, на которого Николаев совершил наезд, катаясь на велосипеде, и нанес травму. Замучил и потерпевшего, и судей.

Кем он только ни работал — и конторщиком, и подручным слесаря, и строгальщиком. Ездил в Самару, где полтора года ходил в начальниках — секретарем сельского Совета. Правда, это было в очень голодное для Петрограда время — в 1919–1920 годах. Возвратившись в родной город, служил конторщиком в откомхозе Выборгского района, управделами в Выборгском райкоме комсомола. Затем уехал в Лугу — на такую же должность в уком комсомола. После вдруг очутился подручным слесаря на заводе «Красная звезда», строгальщиком на заводах «Красный Арсенал» и имени Карла Маркса. С мая по август 1932 года работал инструктором в обкоме партии, затем — до октября 1933 года — сотрудником отдела инспекции цен РКИ. Летом 1933 года инспекция цен ликвидируется, и Николаев снова переходит в обком партии — на этот раз в отдел культуры и пропаганды, а оттуда в октябре 1933 года — в институт истории партии при Ленинградском обкоме ВКП(б). Его последняя должность — инструктор историко-партийной комиссии.

Восьмого апреля 1934 года в институте рассматривалось персональное дело Николаева. Общее собрание парторганизации приняло постановление о его исключении из партии за «отказ явиться в районный комитет партии в отборочную комиссию по мобилизации коммунистов на транспорт, за обывательское реагирование на это и склочные обвинения в адрес руководящих работников-партийцев». За четыре дня до исключения администрация института издала приказ об увольнении Николаева с работы. Освобожден он от должности был вовсе не из-за того, что не справлялся с обязанностями, а, как написано в приказе, «за отказ от парткомандировки». Мотивы увольнения с юридической точки зрения незаконны, суд бы восстановил его на работе, но… Николаев занимал должность в партийном учреждении, и, как правило, суды трудовыми спорами работников этих организаций не занимались. Не будь этого злополучного приказа, кто знает, может, Киров не упал бы с простреленной головой в коридоре Смольного в декабре тридцать четвертого.

Николаев с решением об исключении его из партии и увольнением с работы не согласился. Он подал апелляцию в Смольнинский РК ВКП(б). Комиссия по рассмотрению конфликтных дел учла чистосердечное раскаяние Николаева и не утвердила решение партсобрания института. Ограничились объявлением строгого выговора с занесением в личное дело, отметив при этом грубость, крайнюю невыдержанность и истеричность молодого члена партии. С восстановлением в институт не получалось ничего. С апреля 1934 года он был безработным. Это угнетало его — практически он оставался без средств к существованию.

В обвинительном заключении, опубликованном 27 декабря 1934 года, утверждается: «…Об отсутствии у обвиняемого Николаева в этот период каких-либо материальных затруднений говорит и то обстоятельство, что Николаев занимал прилично обставленную квартиру из трех комнат…» Изучение сохранившихся домовых книг за тот период показало, что это не совсем так. Николаев проживал на Лесном проспекте, в доме 13/8, квартира 41. Его семья, состоявшая из шести взрослых, занимала две маленькие комнатенки в коммунальной квартире, общий метраж которой составлял всего 30 квадратных метров. Можно представить себе условия, в которых он оказался, потеряв постоянный заработок. Помощи ждать неоткуда, он единственный кормилец в семье. Об отце Николаева нет никаких сведений до сих пор. Поневоле придешь в отчаяние.

В обвинительном заключении говорилось, что «Николаев решительно и систематически отклонял всякие предложения об его устройстве на работу, ссылаясь на слабое здоровье и необходимость лечения». И это утверждение не совсем верное. Действительно, Николаеву предлагали работу, но рядовую, у станка на заводе. А он считал себя несправедливо уволенным и требовал восстановления на прежнем месте — в институте, или, на худой конец, предоставления равнозначной работы, которая бы гарантировала прежний заработок. В институте он получал 250–275 рублей в месяц. На заводах, которых он немало сменил до «руководящей» работы, его заработок составлял от 70 до 120 рублей. Учитывая большую семью и то, что работала только жена, можно понять мотивы, по которым он отвергал предложения о трудоустройстве на завод. По существу, Николаев не владел ни одной рабочей специальностью, во всяком случае, не имел достаточно высокой квалификации.

Иногда говорят, что Николаев убил Кирова из чувства ревности. Сохранилось немало свидетельств, подтверждающих, что Николаев очень любил свою жену и часто ее ревновал. На эту версию работало и его первоначальное признание. В первый день, когда до приезда Ягоды и Агранова следствие вели ленинградские чекисты, террорист вроде бы утверждал, что он совершил убийство в порядке личной мести. Но уже на другой день люди, высказывавшие подобные догадки, подвергались строгому наказанию. Так, второго декабря «за распространение контрреволюционных слухов, порочащих имя Кирова», был исключен из партии фрезеровщик завода «Светлана» Бердыгин. Он заявил, что Киров убит на почве ревности. Поражает скорость, с которой принимались такие решения. И этот случай не единственный в Ленинграде.

Мильда Драуле — так звали жену Николаева — была красивой, миловидной женщиной. Она родилась в семье латышского крестьянина-батрака, вступила в комсомол, затем в партию, была заведующей сектором учета в Лужском укоме ВКП(б). С Николаевым она познакомилась в Луге — он работал в укоме комсомола. В 1930 году она пришла в Ленинградский обком партии сначала учетчиком, затем стала помощником заведующего сектором кадров легкой промышленности. В 1933 году ее перевели инспектором-секретарем по кадрам в Ленинградское управление наркомата тяжелой промышленности. Управление располагалось в Смольном. Были ли знакомы Киров и Мильда Драуле? Конечно. Многие видели, как при встречах в коридорах Смольного они улыбались друг другу. Киров улыбался всем женщинам, он вообще был человеком жизнерадостным, приветливым. Никаких, хотя бы косвенных, улик, позволяющих подозревать его в тайной связи с Мильдой, нет.

По мнению А. Кирилиной, при проработке следствием версии убийцы-одиночки, мало внимания было уделено исследованию изъятых при обыске на квартире Николаева документов: личного дневника, заявлений в адрес различных учреждений, где говорилось о его личном отчаянии, неудовлетворенности, о тяжелом материальном положении, о «несправедливом отношении к живому человеку со стороны государственных лиц». Кстати, личность Николаева не стала объектом более тщательного изучения как комиссией Шверника, так и комиссией Пельше. Члены этих комиссий не выходили за рамки устоявшихся схем.

Понадобилось еще много лет, прежде чем новые следователи, не обремененные догмами и стереотипами прежних поколений юристов, взялись наконец за всестороннее, полное и объективное исследование всех без исключения обстоятельств, связанных с убийством Кирова. В 1987 году была создана третья по счету комиссия Политбюро ЦК КПСС, задача которой — дополнительное изучение материалов, связанных со сталинскими репрессиями. В группу по расследованию декабрьской трагедии 1934 года вошли: от Прокуратуры СССР старший советник юстиции Ю. И. Седов, от Главной военной прокуратуры — старший военный прокурор полковник юстиции Н. В. Кулиш, от КГБ — помощник начальника следственного отдела полковник юстиции А. Я. Валетов. Проверка длилась более двух лет.

И вот итоговый документ группы — справка объемом более ста страниц, не считая огромного количества приложений, свидетельств, материалов экспертиз. Работа проведена колоссальная. Извлечены из архивов новые документы, считавшиеся навсегда утраченными, изучены версии, которые выдвигались в печати. Ни один сколько-нибудь серьезный аргумент не остался без внимания. Учитывались и зарубежные источники, в частности, свидетельства бывшего генерала НКВД А. Орлова.

Группа более тщательно подошла к изучению личности убийцы. Выяснилось много новых, весьма существенных подробностей, на которые следствие тридцатых годов либо преднамеренно не обратило внимания, либо не пыталось увязать с находящимся в производстве делом. А может, времени не хватило? Читатель помнит, какая шла непонятная и страшная гонка. Кстати, установлено, что та часть постановления ЦИК СССР, принятого в пожарном порядке 1 декабря 1934 года, где говорилось об ускоренном — не более десяти дней — проведении следствия, на практике больше не применялась.

Конечно, проще было объявить «фальшивками», составленными в целях «маскировки», дневниковые записи, письма и обращения Николаева. Прокурорско-следственная группа под руководством Ю. И. Седова провела экспертизу изъятых при обыске у Николаева и отправленных им в различные инстанции писем и документов. Вот одно из писем — Кирову. Датировано июлем 1934 года. Автор сообщает, что работал на ответственных должностях, активно боролся с «новой оппозицией», был всегда верным солдатом партии, но вот уже четвертый месяц сидит без работы и без снабжения, и никто на это не обращает внимания.

В августе Николаев обращается с письмом лично к Сталину. Все те же жалобы — на тяжелое материальное положение, несправедливое увольнение с работы, преследование за критику. Не дождавшись ответа, в октябре шлет послание в Политбюро ЦК ВКП(б). Это поистине крик души. В семье шесть человек, пятеро из них взрослые, работает только одна жена. На ее скудный заработок всем не прожить. С момента увольнения написал десятки писем в партийные и советские органы. Толку никакого.

Доведенный до крайней степени отчаяния, Николаев сочинил и размножил горестный, берущий за сердце «Автобиографический рассказ». А вот «Последнее прости…» — пессимистические строки о страданиях потерявшей надежду мятущейся души, о самоубийстве чередуются с разоблачениями пороков общества, с готовностью пожертвовать собой ради справедливости «во имя исторической миссии». Примерно такого же содержания и другие сочинения Николаева: «Дорогой жене и братьям по классу», «Политическое завещание (Мой ответ перед партией и отечеством…»). Только в них отчетливее звучат намеки на подготовку террористического акта. Сохранившийся составленный им лично план с подробным описанием возможных вариантов убийства не оставляет сомнений, что речь шла об убийстве Кирова.

В дневнике Николаева неоднократно встречаются записи о том, что он войдет в историю, ему будут ставить памятники, сравнивал себя с Желябовым и Радищевым. О мании величия есть свидетельства его родственников и близких. Учитывая болезненный, неуравновешенный характер, а также обнаруженные на медкомиссии 1926 года признаки вырождения, на основании которых он был освобожден от призыва в армию, можно говорить о том, что Николаев нуждался в направлении на психиатрическую экспертизу. Однако требование закона на этот счет не было выполнено. И это вызывает недоумение. Ничего себе террорист: выстрелом в затылок уложил на пол члена Политбюро, в охране которого числилось 15 человек, и даже с места происшествия не пытался скрыться. Более того, вторым выстрелом хотел убить себя, но промахнулся, и бился, как напишут потом врачи, в «истерическом реактивном состоянии» в трех шагах от убитого.

Итак, мнение прокурорско-следственной группы однозначно: материалами, объективно подтверждающими причастность Сталина и органов НКВД к организации и осуществлению убийства Кирова, она не располагает. Напомним, что эта группа более двух лет изучала материалы, связанные с декабрьской трагедией в Смольном, по поручению Комиссии Политбюро ЦК КПСС. Все трое — Ю. И. Седов, Н. В. Кулиш, А. Я. Валетов убеждены, что, скорее всего, Николаев действовал в одиночку.

А как же тогда быть с версией о неприязненных отношениях между Сталиным и Кировым, вызванных разговорами среди делегатов ХVII съезда о перемещении Сталина с поста генерального секретаря и выдвижении на этот пост Кирова? Ведь Ольга Григорьевна Шатуновская уверяет, что было тайное совещание — на квартире Орджоникидзе.

Возможно, и было. Но факт его проведения не подтверждается никакими объективными данными. Ольга Григорьевна опирается на один источник — устные рассказы родственников и знакомых репрессированных, а также письма, поступавшие в комиссию Шверника в конце пятидесятых — начале шестидесятых годов. Ни устные рассказчики, ни авторы писем со Сталиным и Кировым лично знакомы не были, по своему общественному положению не могли непосредственно наблюдать за ними и выводы об их взаимоотношениях делали на основании слухов. Юридический язык строг и точен: принимаются только подлинные факты и документы.

А они свидетельствуют, что отношения Сталина и Кирова были теплые, даже дружеские. Бывая в Москве, Киров часто останавливался на квартире у Сталина, присылал ему свежую дичь и рыбу, самим добытую на охоте и рыбалке. «Отец любил его, он был к нему привязан, — писала С. Аллилуева о Кирове. — В причастность отца к этой гибели я не поверю никогда». О приятельских отношениях Сталина и Кирова рассказывали сестра жены Кирова С. Л. Маркус, охранник Сталина генерал Власик и другие. Известно, что оба друга проводили вместе отпуск, ходили на пляж и даже парились в бане, чего Сталин ни с кем другим не допускал. Накануне своей гибели Киров ходил со Сталиным в театр, а после спектакля Сталин проводил его к вокзалу.

Правда, это еще ничего не значит. Немало близких ему людей Сталин приговорил к расстрелу, сослал в лагеря, где они закончили жизнь в муках и страданиях. Но там остались хоть какие-то следы: резолюции, подписи, итоги голосования. А здесь — ничего. Только самые добрые отзывы, например, дарственная надпись на книге «О Ленине и ленинизме»: «С. М. Кирову — другу моему и брату любимому от автора. Сталин». Разделял ли Киров взгляды Сталина? Судя по его речам, разделял. Более того, он внес немалую лепту в становление культа вождя. Киров, пожалуй, единственный в стране, кто провел даже специальный пленум обкома партии, посвященный 50-летию со дня рождения Сталина. Этот факт малоизвестен. Но тем не менее пленум состоялся — 17 декабря 1929 года.

На XVII съезде он сказал, что доклад Сталина «является самым ярким документом эпохи», призывал к «величайшей бдительности», ибо «борьба не кончилась, борьба продолжается», пел осанну славным чекистам, руководившим «гигантским сооружением нашей эпохи» — Беломорканалом, на котором использовался подневольный труд десятков тысяч заключенных. Не только на XVII съезде он получил бурю оваций. И на предшествующих XV и XVI съездах Киров, участвуя в разгроме троцкистско-зиновьевского блока, а затем «правых», заявлял с присущим ему пафосом, что «нашу оппозицию нужно отсечь самым решительным, самым твердым и самым беспощадным образом». Именно в ходе разгрома «правых» Киров выдвинулся в самый первый ряд политического руководства. В 1930-м он и Каганович стали вместо Бухарина и Томского членами Политбюро ЦК, а Рыкова заменил Орджоникидзе. Выходит, хотел он этого или нет, Киров объективно помогал Сталину развалить Политбюро, созданное при Ленине.

Вместе с тем есть свидетельства, например, А. И. Микояна, что Киров на заседаниях Политбюро ни разу ни по какому поводу не выступал. Это дает основание некоторым историкам новейшего времени как бы дистанцировать Кирова от Сталина и его ближайшего окружения. Хрущев метко назвал Кирова «большим массовиком». В отличие от Сталина или Молотова, чувствовавших себя уверенно только в своей, аппаратной среде, Сергей Миронович не боялся общения с большими массами людей. Но он никогда не вел работу в общегосударственном масштабе, был всего лишь «местным руководителем». Этим, вероятнее всего, и объясняется его молчание на заседаниях Политбюро, а вовсе не тем, что он стоял особняком от Сталина и даже не разделял его взглядов, как иногда это сейчас представляют. К тому же Киров никогда не работал в Москве, и это не выводило его в круг «первых вождей». В иерархической лестнице тех лет его называли лишь «вождем ленинградского пролетариата».

Впрочем, это выходит уже за рамки юридической компетенции. А прокурорско-следственная группа, работавшая по поручению комиссии Политбюро, как мы знаем, признает только точные факты, подтвержденные объективными данными. Сведения, основанные на слухах и домыслах, нередко вызванные соображениями конъюнктурного характера, передаваемые со слов других лиц, отбывавших наказание, требуют весомых доказательств. А их нет. Это в полной мере относится к утверждению Шатуновской о том, что на допросе Николаев заявил Сталину, будто его в течение четырех месяцев склоняли к убийству работники ГПУ, настаивая на том, что это необходимо партии и государству. Шатуновская утверждает о трехкратном задержании Николаева с оружием, и якобы его каждый раз отпускали сотрудники ленинградского ГПУ. Установлено, что в действительности его задерживали один раз, и это произошло 15 октября 1934 года. Нет никаких доказательств, что чекисты заглядывали в портфель Николаева, где лежал револьвер. Они могли не обыскивать задержанного. Нет подтвержденных сведений относительно признания Николаева о четырехмесячном склонении к убийству. Были подняты все архивы, изучены показания постоянно присутствовавшего в камере Николаева чекиста, нашли такую запись разговора подследственного, вернувшегося с допроса, который вел Сталин, с охранником: «Сталин обещал мне жизнь, какая чепуха, кто поверит диктатору. Он обещает мне жизнь, если я выдам соучастников. Нет у меня соучастников…»

Не подтверждается объективными данными и версия об участии заместителя начальника ленинградского управления НКВД Запорожца в заговоре против Кирова, которую А. Орлов так лихо расписал сначала легковерным западным, а затем, с помощью «Огонька», и нашим читателям, сенсационная сцена допроса Сталиным Николаева. Эта сцена выдумана бывшим генералом НКВД от начала и до конца. Не мог Сталин беседовать с глазу на глаз с Запорожцем более часа накануне допроса Николаева по той простой причине, что Запорожца в Ленинграде не было. Точно установлено: с августа 1934 года он находился на излечении по поводу перелома ноги — на ипподроме упал с лошади, а с 13 ноября того же года проводил отпуск в Хосте. Возвратился в Ленинград уже после отъезда Сталина в Москву. Запорожец никогда с Николаевым не встречался, после совершенного преступления его не допрашивал, он не причастен к убийству Кирова. Запорожца привлек к работе в ВЧК Дзержинский, длительное время он был резидентом советской разведки за рубежом и только в начале тридцатых годов вернулся в Союз.

Особенно тщательно проверялась версия о преднамеренной ликвидации Борисова, который оставался опасным свидетелем. В этой истории действительно много загадок. Его везли на допрос к Сталину — и вдруг неожиданная авария, смерть… В экспертизе тридцать четвертого года сказано, что «повреждение костей черепа Борисова от удара очень значительной силы головой о твердый предмет, например, о каменную стену». Неужели во всем НКВД не могли найти подходящего транспорта, чтобы доставить охранника невредимым к самому вождю, ждавшему в Смольном? Трудно сегодня, почти через шестьдесят лет, объяснить, чем руководствовались чины из НКВД, снарядившие для этой цели обыкновенную открытую грузовую полуторку. И тем не менее авторитетнейшие военно-медицинские эксперты в 1990 году подтвердили точность врачебного заключения 1934 года.

Сталин допрашивал Николаева в день своего прибытия в Ленинград — 2 декабря. А уже 4 декабря один из приставленных в его камеру чекистов, Кацафа, доносил в рапорте на имя Агранова, что Николаев якобы во сне произнес: «Если арестуют Котолынова, беспокоиться не надо, он человек волевой, а вот если арестуют Шатского — это мелюзга, он все выдаст…» В тот же день Агранов на имя Сталина по прямому проводу сообщил: «Агентурным путем со слов Николаева Леонида выяснено, что его лучшими друзьями были троцкисты Котолынов Иван Иванович и Шатский Николай Николаевич… Эти лица враждебно настроены к тов. Сталину… Котолынов известен наркомвнуделу как бывший активный троцкист-подпольщик…»

6 декабря три следователя — Агранов, Миронов и Дмитриев беспрестанно допрашивали подследственного. В тот день было оформлено семь протоколов его допросов. Можно себе представить, какими методами добивались оговоров невиновных людей, если уже 7 декабря он объявил голодовку, отказался идти на допрос и пытался покончить жизнь самоубийством. К следователям его доставляли принудительно, требуя назвать соучастников. Отчасти следствию помог дневник Николаева. Агранов сразу же ухватился за эту запись: «Я помню, как мы с Иваном Котолыновым ездили по хозяйственным организациям для сбора средств на комсомольскую работу. В райкоме были на подбор крепкие ребята — Котолынов, Антонов, на периферии — Шатский…» Других помогали «вспоминать» следователи.

6 декабря арестовали Котолынова. Бывший член ЦК ВЛКСМ, он на всем протяжении предварительного и судебного следствия отрицал, что причастен к убийству Кирова. В суде заявил:

— Я стою буквально на коленях перед судом и клянусь, что ни от Антонова, ни от Звездова, ни от Николаева ничего не слышал о террористическом акте.

Отрицали и другие тринадцать человек, имена которых выбили у Николаева. На процессе Николаев допрашивался в отсутствие остальных тринадцати подсудимых. Сначала он попытался говорить, что действовал в одиночку, никаких соучастников у него не было, но председательствующий Ульрих быстро заставил его восстановить прежние показания.

Охранявший в суде Николаева чекист Гусев позже рассказывал, что после показаний в суде он кричал:

— Что я сделал, что я сделал? Теперь они меня подлецом назовут. Все пропало.

После же объявления приговора охранник слышал, как Николаев сказал:

— Неужели так? Не может быть… Не может быть…

По словам Гусева, Николаев был уверен, что ему дадут не более трех-четырех лет.

Другие сотрудники НКВД рассказывали: «Когда был оглашен приговор, Николаев выкрикнул, что его обманули, и стукнулся головой о барьер».

Агранов передал спецдонесением в Москву: «Почти все обвиняемые выслушали приговор подавленно, но спокойно. Николаев воскликнул: «Жестоко…»

Сохранились показания чекиста Кацафы, который присутствовал при расстреле осужденных. «Вначале были расстреляны Николаев, Шатский, Румянцев и другие. Котолынов остался последним. С ним стали беседовать Агранов и Вышинский. Они ему сказали: «Вас сейчас расстреляют, скажите все-таки правду, кто и как организовал убийство Кирова». На это Котолынов ответил: «Весь этот процесс — чепуха. Людей расстреляли. Сейчас расстреляют и меня. Но все мы, за исключением Николаева, ни в чем не повинны…»

Доводы приговоренных к смерти никого не интересовали. Не вписывались в заранее задуманный в Кремле сценарий. Убийцу Троцкого Меркадера судили только через два с половиной года после того, как он нанес смертельный удар ледорубом по черепу «международного шпиона». Собирали улики, проводили очные ставки, следственные эксперименты. Судьбу тринадцати безвинных людей, среди которых были три студента, инженер, преподаватель, слушатели Промышленной и Военно-морской академии, депутат Выборгского райсовета — решили через 28 дней, а расстреляли через час после объявления приговора. Суд был скорым и неправым.

Еще комиссия Шверника усомнилась в списках троцкистско-зиновьевских центров — ленинградского и московского. Фамилии некоторых участников были сначала вписаны в список «ленинградского» центра, а затем перенесены в список «московского». Так по указанию Сталина фабриковался состав несуществующих центров, якобы организовавших убийство Кирова.

В январе 1935 года из уголовного дела уже расстрелянных Николаева, Котолынова и других выделили дело так называемой «ленинградской контрреволюционной зиновьевской группы». В нее попали родственники Николаева — его жена, сестра жены с мужем, мать, сестры, брат, а также близкие Котолынова, Антонова и других расстрелянных в декабре 1934 года. Многие из семидесяти семи осужденных не знали друг друга, но все они были обвинены в причастности к убийству.

В августе 1936 года репрессировали Зиновьева, Каменева и других участников троцкистско-зиновьевского «московского» и «объединенного» центров — за проведение антисоветской работы и осуществление злодейского убийства Кирова через подготовленную ими террористическую группу Николаева — Котолынова. Наконец-то вышли на главных виновников!

13 июня 1988 года они были реабилитированы Верховным судом СССР. Доказано, что ни названных выше центров не существовало, ни осужденные по этим делам лица к убийству Кирова не причастны. В 1990 году Генеральный прокурор СССР внес в Верховный суд протест по делу тринадцати безвинно казненных в декабре 1934 года. Незаконный приговор, по которому их поставили к стенке, отменен, уголовное дело за отсутствием состава преступления в деяниях расстрелянных прекращено. Приговор в отношении Николаева оставлен без изменений.

Никакого заговора не было. Было убийство, совершенное одним человеком. Решение Верховного суда, обнародованное в канун нового, 1991 года, развеяло последние подозрения относительно участников так называемого «ленинградского» центра — Котолынова, Антонова и других. Они стали последними в этом деле, с кого снято несправедливое обвинение, висевшее незримой тенью над оставшимися в живых близкими в течение 56 лет.

Итак, выводы третьей проверки однозначны: убийца Кирова — одиночка. Материалов, объективно подтверждающих причастность Сталина и органов НКВД к трагедии в Смольном, нет. Однако бесспорно, что Сталин использовал факт убийства Кирова для развязывания в стране кровавого террора и расправы над своими идейными и мнимыми противниками. Прокурорско-следственная группа свое мнение обнародовала в печати.

Согласна ли комиссия Политбюро с выводами группы? Как заявил председатель комиссии А. Н. Яковлев, у работников Прокуратуры и КГБ, проводивших проверку обстоятельств убийства Кирова, отмечался «преимущественно юридический подход», что надо еще раз вернуться к этому делу — уж больно много здесь загадок.

По свидетельству работника Ленинградского обкома Свешникова, в десять часов утра того рокового дня Киров позвонил ему в Смольный. Предупредив, что не приедет, попросил направить готовившиеся в обкоме материалы к выступлению ему домой. Зафиксированы еще три звонка — в двенадцать часов Рослякову, и дважды — второму секретарю Чудову. Последний звонок Чудову был в пятнадцать с минутами. В пятнадцать у Чудова началось совещание, связанное с вопросами отмены хлебных карточек. Из телефонных разговоров было ясно, что Киров не собирался приезжать в Смольный. Он готовился к выступлению на активе во дворце Урицкого.

Последние полтора часа его жизни восстановлены с точностью до одной минуты. Ровно в четыре часа дня Киров вышел из дома, что на улице Красных Зорь. Несколько кварталов прошел пешком. У моста, который сейчас называется Кировским, а тогда — Равенства, сел в ожидавшую его машину и поехал во дворец Урицкого. В половине пятого он неожиданно появился в Смольном. Пройдя не через боковой, «секретарский», вход, откуда сразу попадал в свой кабинет, а через главный.

Высказывалась гипотеза, что кто-то позвонил ему и вызвал в Смольный якобы для разговора по правительственной связи с Москвой. Но для этого в Смольный ехать не надо было — в его квартире стоял аппарат правительственной связи. Не исключено, что Кирову дополнительно понадобились какие-то бумаги, и он решил заехать за ними. Во дворце Урицкого партактив намечался на 18 часов. Может, работу над выступлением он закончил раньше, чем предполагал, и решил поучаствовать в совещании у Чудова?

Впрочем, все это из области предположений. Реальность же такова: между 14-ю и 15-ю часами Николаев с револьвером беспрепятственно миновал пост охраны и прошел в кабинет секретаря обкома А. Угарова. Попросил пропуск на партактив, но получил отказ. Тем не менее из Смольного не ушел. Ходил по коридору, сидел на одном из подоконников, переминался у кабинетов секретарей обкома.

Неожиданно в коридоре появился Киров. И тогда прозвучал роковой выстрел. Личной охраны рядом с Кировым не оказалось — Борисов тащился где-то по коридору. Кроме прикрепленного телохранителя Кирова должен был охранять сотрудник выездной охраны, да еще в коридоре секретариата обкома обязан был дежурить сотрудник ОГПУ. Но из четырех человек охраны во время выстрела никого не оказалось…

Неразгадана не только трагическая гибель этого человека. В его партийном билете годом рождения обозначен 1888-й, тогда как в метрическом свидетельстве стоит 1886-й. Постепенно забылось, что его настоящая фамилия Костриков, а происхождение псевдонима до сих пор не раскрыто. Даже на мемориальной доске, установленной на Кремлевской стене, и то умудрились выбить неточную дату рождения — 28 марта, хотя он родился 27-го. Ошибка, видно, вкралась при переводе со старого стиля летосчисления на новый.



1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   25


База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка