Пономарева Тамара Потаенная любовь Шукшина Тамара Пономарева



Сторінка1/21
Дата конвертації24.04.2016
Розмір3.16 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21
Пономарева Тамара

Потаенная любовь Шукшина


Тамара Пономарева

Пономарева Тамара

Потаенная любовь Шукшина

ЭПИЛОГ


Стоит возле Сросток, как страж, Пикет-гора, где некогда располагался казачий пост. Правда, местные народности называют ее на свой лад - Бикет.

В ясную, летнюю погоду с горы Пикет видна широко окрестность во все стороны до 30 километров: на северо-запад - Степной Алтай, на юго-восток Горный. А Пикет высится на пограничье. Под горой же стекаются, срастаются две реки - Катунь и Бия. От слова "срастаются" и пошло название - Сростки.

Конечно, и подростком, и юношей, и будучи взрослым, Василий Макарович любил подниматься на гору Пикет, чтоб отсюда полюбоваться неописуемо прекрасными алтайскими далями. В воспоминаниях любимой сестры Шукшина Тали, Натальи Макаровны Зиновьевой, это тоже нашло отражение. Вот как оно выглядит:

Однажды летом, на второй день после приезда, в предрассветный час Вася тихонько вышел на улицу, стукнула калитка, я - к окну. Он прошел мимо по направлению к горе Пикет. Я почему-то всегда боялась за него, уж больно был он рискованным. Я разбудила маму... говорю: пойдем за ним. Он идет вразвалочку, а мы, две заполошные, пуганые вороны, трусим за ним на небольшом расстоянии. Был четвертый час утра. Село уже приготовилось умываться в серебре росы, отбеливалось, перекликались во дворах петухи... Вася стал подниматься на гору, тогда я тихонько окликнула его. Он увидел, что мы тоже поднимаемся по косогору... засмеялся: "Ну, вы даете..." Прижал нас к себе... и предложил подняться выше и вместе встретить рассвет. Останавливался, сладостно причмокивал, поднимал руку вверх и в стороны, как будто накачивал себя воздухом, который, как он сам выразился, можно черпать банным ковшом и пить до опьянения. А нам было и невдомек, что природа, рассвет в родных местах помогали ему в работе, он как будто заряжался, а гора Пикет была его стартовой площадкой. Не думал, конечно, что она будет для него и финишем...

Да еще каким финишем! Море людей будет сюда приезжать, чтоб отдать уважительный поклон сыну алтайской земли. Но это празднество, широкое и вольное, как душа Василия Макаровича, наращивало свои силы и размах исподволь... Начиная с 1976 года, в день памяти Шукшина люди стихийно начали собираться на горе Пикет, даже в первое время вопреки воли местного руководства... Но с малого родника начинаются глубоководные реки.

С восходом зари начинает сходиться сюда разный хороший народ, чтоб отпраздновать "на миру" день рождения знаменитого алтайского сына Василия Макаровича Шукшина - двадцать пятого июля. К этой дате приурочены Шукшинские чтения, которые проводятся ежегодно в Алтайском крае, а к горе Пикет стекаются люди из окрестных сел и деревень, из больших и малых городов России.

С горы Пикет распахивается удивительно красивая панорама Закатунской долины, шукшинской "малой родины", которую рассекает стремительный и стратегически важный для страны Чуйский тракт, уходящий к монгольской границе через горы, леса и пышные золотящиеся поля. Кстати, пшеница, выращиваемая на Алтае, отличается высоким составом клейковины, по качеству выше краснодарских и новосибирских сортов. Мне кажется, и местные люди резко отличаются от других областей России солнечностью, добросердечностью и радушием.

В одном из писем родной сестре Наталье Макаровне Зиновьевой Шукшин однажды написал:

Я хочу, чтоб меня тоже похоронили на нашей горе и чтоб вид оттуда открывался широкий и красивый.

Но не отдала его Москва "малой родине", отняв однажды. Не пожелала вернуть Василия Макаровича Сросткам и жена его - мать двоих детей, Лидия Николаевна, чтоб вечно рядом был ее супруг: в минуту тяжелую или радостную прийти да поговорить по душам с Василием Макаровичем, одна или с Машей и Олей.

Да и в традициях всех ведущих столиц мира заведено так: забирая у провинций таланты, они оставляют их рядом со своим сердцем, как самые высокие символы Отечества.

Признание и высокая оценка впечатляющего наследия В. М. Шукшина в Дании, Исландии, Норвегии, Швеции и Финляндии убеждают соотечественников в том, что слава сибирского самородка стала давно достоянием мирового сообщества и, конечно, гордостью отечественной культуры и Алтайского края, вскормившего, выучившего и подарившего миру истинно народный талант.

На "киноволне" оживленного интереса международной общественности к яркой творческой личности Шукшина появились сборники избранного российского писателя во Франции, ФРГ, Италии, США, Японии, Англии, странах Скандинавии, не говоря уж о собственной стране, где в издательствах было напечатано семь его книг, за пятнадцать лет пребывания в кино снято пять фильмов и сыграно более двух десятков ролей!

Подходя к себе всегда критически, сам автор считал из своих фильмов удавшимися лишь два - "Печки-лавочки" и "Калину красную".

В двадцать пять поступил он во ВГИК, в тридцать лет его закончил, в сорок пять Шукшина не стало. Но как много Василий Макарович успел за такой короткий отрезок времени, отведенный ему судьбой!

Утверждая его память, по родной стране начали появляться Центры В. М. Шукшина, и один даже - в Париже, куда вместе с Л. Н. Федосеевой-Шукшиной ездили артисты Татьяна Белевич и Никита Астахов - одни из первых исполнителей произведений знаменитого сибиряка.

Сборники рассказов и повестей, подготовленные издательствами "Прогресс", "Спутник", "Радуга", нашли благодатную почву у доброжелательного зарубежного читателя. Исторический роман о Степане Разине вышел на финском и шведском языках, театральная инсценировка "К светлому будущему" - на финском, прозвучали рассказы "Срезал" и "Горе" по шведскому и исландскому радио...

"Всеми высшими завоеваниями духа мы владеем сообща",- написал швед Вернер фон Хейденстан. В этом гуманизм мировых шедевров. Они дают возможность владеть ими вместе, объединяя вокруг себя людей разных сословий, религиозных убеждений, рас и континентов.

...У подножия горы Пикет, окруженный вниманием сельчан, находится Дом-музей Василия Макаровича Шукшина. А рядом с ним - великолепный ухоженный сад, заложенный сотрудниками музея при помощи Научно-исследовательского института садоводства Сибири им. М. А. Лисавенко.

Сохранилась усадьба, где родился Шукшин, дом № 48 по улице Береговой, где прошли детские и юношеские годы Василия Макаровича, старая школа в центре села, где он некогда учился. Имя Шукшина носит двухэтажная местная школа, выстроенная в шестидесятые годы, расположенная через дорогу.

Не обходится ни одно празднование Шукшинских чтений без Рениты и Юрия Григорьевых, больших и преданных друзей Василия Макаровича, поставивших фильм о Шукшине "Праздники детства", где в роли матери, Марии Сергеевны, снялась актриса Людмила Зайцева, почитаемая в Сростках.

Как сообщила Ренита Андреевна Григорьева присутствующим на Шукшинских чтениях - с 1986 года Госкино СССР учредило премию "За любовь к Родине", которую будут вручать ежегодно лучшим кинолентам года на Пикет-горе в присутствии земляков Василия Макаровича.

И тот ПРАЗДНИК ДУШИ, за который ратовал своенравный сибиряк, продолжается на Пикет-горе, куда в 70-летие со дня рождения Шукшина народу понаехало, как никогда.

А местные жители не могут забыть другого: как в Сростках побывал известный артист из Киева Павел Громовенко, да такое шукшинское "Верую!" выдал - народ ходуном ходил. Хочется надеяться, что и москвич Сергей Никоненко, исполняющий неповторимо этот рассказ, не уступит в талантливости запорожскому казаку и однажды удивит Сростки своей самоотверженной приверженностью к имени Василия Шукшина. И оживут и заискрятся, волнуя и поджигая сердца, снова оптимистические нотки в словах Василия Макаровича:

- Душа болит? Хорошо! Ты хоть зашевелился, ядрена мать! А то бы тебя с печки не стащить с равновесием-то душевным. Живи, сын мой, плачь и приплясывай. Ты уже здесь, на этом свете, получишь сполна и рай и ад. Верь в жизнь. Повторяй за мной: верую! В авиацию, в механизацию сельского хозяйства, в научную революцию! В барсучье сало, в бычачий рог!

Вот оно неповторимое, жизнеутверждающее шукшинское озорство и глубокомыслие, народная мудрость и хитрая усмешка. А за этой перечислительной трескотней и временной казуистикой возникает шаровая молния - болеющая, высоконравственная душа народа, выразителем которой был и остается Василий Макарович Шукшин, потому-то к нему и не зарастает народная тропа.

Именно своей мятежной, неповторимой сутью Василий Макарович Шукшин подтвердил лишний раз то, что было написано задолго до рождения сибирского художника Жерменой де Сталь в книге "Десять лет в изгнании", изданной в 1821 году, о характерных чертах простого русского народа, который ее восхищал гораздо больше, чем знать:

Что-то титаническое, дерзновение, всегда превышающее обычные нормы: воображение русских не имеет границ, у них все грандиозно, отвага преобладает над рассудительностью, и если они не достигают своей цели, то только потому, что идут дальше цели.

Василий Макарович перекликается с этой замечательной француженкой в своей приверженности, обостренной и высокой, к родной земле, более углубленно и простовато (а все гениальное всегда было просто!) выразивший этот душевный порыв, это сердечное пристрастие ко всему, что спасало и согревало, ласкало и поднимало с колен, когда накатившие житейские бури сбивали его с ног:

Я думаю, что русского человека во многом выручает сознание этого вот - есть еще куда отступать, есть где отдышаться, собраться с духом. И какая-то огромная мощь чудится мне там, на родине, какая-то животворная сила, которой надо коснуться, чтобы обрести утраченный напор в крови. Видно, та жизнеспособность, та стойкость духа, какую принесли туда наши предки, живет там и поныне, и не зря верится, что родной воздух, родная речь, песня, знакомая с детства, ласковое слово матери врачуют душу.

Как проникновенно и емко сказал Виктор Петрович Астафьев, что внешностью своей Василий Шукшин "был похож на свою Родину". Там ему легче дышалось, писалось, являлось образное мышление и поэтическое вдохновение. Василий Макарович, как Антей, коснувшись земли родной, тут же обретал силу и крылья.

В Доме-музее В. М. Шукшина я обнаружила прекрасные полотна моего земляка-кузбассовца, художника Германа Захарова, который подарил сросткинцам восемнадцать картин. Замерла над строками одного из последних писем Василия Макаровича:

Силы, силы уходят. Не думал, что это когда-нибудь произойдет со мной. Ужасно грустно. В башке полно замыслов.

Пикет-гора - место единения народного духа, высота, до которой подняло материнское сердце Марии Сергеевны судьбу своего любимого сына Василия Макаровича Шукшина.

Недавно астрономы открыли новую звезду в космическом бездонном пространстве, назвав ее именем Шукшина. Много там еще неизведанного, неисследованного, много загадочного, но одно неоспоримо: она высоко в небесах, она светит. Долго нам еще ее узнавать, но забыть не дано.

Часть первая

СЫН СИБИРИ

"Смерть эта не совсем естественна..."

Ушел Шукшин из нашей жизни так же внезапно, как и появился.

И не было горше этой вести для жены, для друзей, но более всего - для родной матери.

Александр Петрович Саранцев, давний друг Шукшина, оставил нам пронзительную запись:

Мария Сергеевна, прилетевшая на похороны сына, была вся в черном, молчаливая, вконец измученная. Седые волосы торчали из-под черной шали. Ее вели под руки. И в машине она все время молчала. Но когда проезжали мимо больницы Склифосовского, вдруг громко, с причитаниями зарыдала. В больнице, в морге, лежал Василий. Она об этом не знала. Но сердцем, выходит, почувствовала. Наука этого не объясняет...

На родине, в алтайских Сростках, Мария Сергеевна известна была среди местного населения как плакальщица, то есть человек, которого приглашали родственники проводить покойного в последний путь, оплакать. На это нужны большой жизненный опыт, художественное и артистическое чутье, знания народного языческого обряда, пришедшего к нам из давнего далека, может, от народов Эллады, Древнего Рима. У Марии Сергеевны все это было. Чутье не подвело сибирскую плакальщицу - в морге лежал сын, поэтому тайными путями до материнского сердца Марии Сергеевны дошла эта черная весть, пронзив ее от головы до пят нестерпимой болью. Василия же Макаровича вскоре повезли на Новодевичье кладбище.

Не могу не привести здесь речи известного писателя Юрия Бондарева, которую мне передал в свое время журналист газеты "Гудок" Иван Яковлевич Шишов, записавший ее на Новодевичьем кладбище:

Какой бы естественной ни была эта смерть, мы знаем, за какое чистое, русское искусство боролся Василий Макарович Шукшин - за такое чистое, как слезы матери, которая здесь вот плачет. И знаем, кто в этой борьбе за чистое искусство стоял на его пути, мешая ему работать. Поэтому смерть эта не совсем естественная.

Мы при жизни не ценили творчество этого человека. Для того чтобы мы его по-настоящему оценили, ему нужно было умереть, а то, какой любовью он пользуется у народа,- свидетельство тому море людей, которые присутствуют здесь, которые за стенами этого кладбища и которые представляют здесь всю нашу страну.

Творчество Шукшина по существу еще не изучено, и для того чтобы понять весь его талант, нужны будут годы. И чем дальше он будет уходить во времени, тем выше он оценится другими поколениями.

Спорили: кто он? Кинематографист или писатель? Мы уверены, что в единстве будут рассматривать творчество Василия Макаровича. Без этого единства мы уже не представляем себе этого человека. Хорошо, что он похоронен вот здесь, на Новодевичьем кладбище, где похоронен прах лучших представителей русской литературы и искусства.

В день похорон Василия Макаровича будет забыт на кладбище родной человек - жена, забыт теми, кто только что говорил над могилой Шукшина высокие слова. В суете ли, в сутолоке, но ЗАБЫТ!.. Что это? Знак современного отношения к людям или показатель бессердечности мира кино? А возможно, чего-то еще, нам пока неведомого? Во всяком случае, пресса тех дней писала именно так, а не иначе. Газеты, перепечатывая друг у друга данную информацию, муссировали именно это событие. На мой взгляд вопиющее. Потому что, как выяснилось позже, жену Шукшина там никто не забывал. Так, во всяком случае, написано в недавних воспоминаниях Заболоцкого. Правда, по прошествии двадцати с лишним лет...

Внутри общества, представлявшего в данной ситуации грозовое небо на земле, клокотали невидимые громы, порождая молнии, которые летели во все стороны, и в этом было присутствие болезненного симптома. Он нашел отражение и в публикациях журналистов.

Да останется вечная боль материнского сердца Марии Сергеевны за всех, кто причинял горечь сыну, не понимая его, пытался унизить, за все попытки их посягнуть на имя Василия Макаровича и после смерти "робенка". Как наседка подле порушенного гнезда, таившего тепло ее птенцов, ослепленная горем и желанием сберечь правоту на земле, завещанную людям ее родным "дитенком," останется в живых мать священным напоминанием о том, что все мы смертны. Во всем величии встанет в рост милосердный и великолепный, народный образ матери Шукшина - крестьянки из сибирского села, пророчески угадавшей некогда судьбу своего сына.

Но, видно, достался этот пророческий дар от Марии Сергеевны и ее сыночку, если Василий Макарович однажды написал:

На меня вдруг дохнуло ужасом и смрадом: если я потеряю мать, тогда у меня что-то сдвигается со смыслом жизни.

Или вот еще:

Пусть лучше я раньше умру, чем она. Я не перенесу ее кончины.

И ушел на тот свет прежде матери, как и начертал себе на скрижалях собственной жизни, мистически предугадав заранее завершение своего земного пути.

Вспоминается постоянно еще одна фраза, которую любил повторять Василий Макарович:

- Только на хлебе и картошке вырастают настоящие русские таланты!

Это вечная пища нашего народа, давшего миру Есенина, Гагарина и др. И этот народ на мякине не проведешь. Он зорко отслеживает среди многих земных богатств золотники, что и заставит позже Шукшина, уяснившего эту святую истину с детства, написать следующее:

Откуда берутся такие таланты? От щедрот народных. Живут на земле русские люди - и вот выбирают одного. Он за всех будет говорить - он памятлив народной памятью, мудр народной мудростью.

Мать. Отец

Мои страницы о Василии Макаровиче Шукшине - дань просьбам многих людей хоть как-то обобщить многочисленные и порой противоречивые представления о неординарном явлении нашей духовной жизни. Повторов в таком деле, конечно, не миновать, но и они под углом нового восприятия, в данном случае - моего.

Подспорьем в моих изысканиях и скромных попытках хоть как-то обобщить представления о выдающемся русском художнике стали слова, сказанные опять же самим Василием Макаровичем:

Сама потребность взяться за перо лежит, думается, в душе растревоженной. Трудно найти другую побудительную причину, чем ту, что заставляет человека, знающего что-то, поделиться своими знаниями с другими людьми.

Он пришел в мой мир издалека, из той глубины, которая определяется необозримостью России. Будучи по всем своим корням исконно русской, я почувствовала в Шукшине родного человека, мятущегося, гордого, необоримого и ранимого. Эти записки начала я в январе 1965 года в городе Томске, в гостинице "Томск", наверное, не случайно, ибо впервые услышала имя "Шукшин", схожее с выдохом пурги, именно в этом старинном сибирском городе, в пору юности, когда я только входила в новую среду, именуемую громко и притягательно "литературой"!

Имя "Шукшин" прокатилось по Сибири как раскат грома, задев нечто скрытое в душе, сокровенное и дорогое, разбудив и растревожив гражданские чувства в каждом, кто с ним соприкоснулся. Таков истинный художник на Земле. Он будит самое духовное, нравственное, ключевое, вознося его на высоту, коей определяется вдохновение и мастерство, ибо настоящее неотделимо от незамутненных родников Отечества, оно - зеркало, в котором отражается мироздание, мера и красота таланта.

Но рядом обязательно пристроится серое убожество, которое на всем протяжении будет бежать, как тень, за талантом, всячески порицая и унижая его, ибо ей, этой бездарности, никогда не будет дано подняться хотя бы на одну ступень той многогранности, яркости, слепящей и волнующей, той простоты, доступности и незащищенности.

Первая встреча с этим человеком запомнилась навсегда.

Будучи командирован из Москвы в Томск, один кинодраматург хвастал своим знакомством с Василием Макаровичем, рассказывал разного рода небылицы о Шукшине. И я сказала кинодраматургу в порядке шутки: если появится этот скандальный тип, то есть Шукшин, на моем пороге, я выйду встречать его в тельняшке, перевязав один глаз, как у пиратов, устрашающе черной повязкой и держа кинжал в зубах.

Так случилось, что судьба приготовила мне весьма серьезное испытание: я вскоре переехала жить в тот самый дом, где, как мне рассказывали, безнаказанно куролесил этот человек.

Однажды поздним вечером в квартире раздался звонок. Я бросилась к двери, ожидая увидеть кого-то из своих, но у порога стояли два незнакомых молчаливых человека. Один высокий, скромного вида, даже опустил стесненно глаза. Другой - плотный, крепкоплечий, чуть ниже ростом, без одной руки. И этот второй заговорил со мной, не помню о чем, а первый, прислонившись плечом к стене, так и промолчал, не поднимая глаз.

Мужчины ушли, оставив меня в растерянности: для чего и от кого приходили? Кто такие? И что означает этот поздний визит? Вскоре выяснилось, что это знакомый мне по Томску московский кинодраматург, вечеруя у безрукого, который оказался киноактером Николаем Смирновым, уговорил зашедшего к ним на огонек Василия Макаровича предстать пред очи сибирячки, конечно, не ожидавшей такого важного визита, и посмотреть, что с ней будет, особенно при виде "знаменитого" Шукшина, которого она собиралась встретить, устрашающе держа в зубах кинжал.

Меня спасло то, что в первое знакомство я не узнала Василия Макаровича, увидев его таким, каким он в жизни и был всегда - скромным, стеснительным и молчаливым.

Люди искусства противоречивы, ребячливы и любят сочинять разного рода небылицы друг о друге. И надо полагать, что многие легенды о Шукшине рождены фантазиями влюбленных в него людей.

Этот незначительный эпизод - лишь штрих к характеру Шукшина, умевшего и поозоровать с друзьями, и горячо поспорить, и всегда помнить добро.

Сростки


Позже началось узнавание подлинной его жизни. Как сказал сам Шукшин в своей статье "Возражение по существу":

Где есть правда, там она и нужна. Но есть она и в душах наших, и там она порой недоступна.

Сказал не случайно.

О жизни Василия Макаровича написано много, предостаточно и наврано. Поэтому, не мудрствуя лукаво, заглянем в биографию Василия Макаровича, которую он излагал кратко и предельно просто:

Родился 25 июля 1929 года в селе Сростки, Бийского р-на, Алтайского края. Родители - крестьяне. Со времени организации колхозов - колхозники. В 1933 году отец арестован органами ОГПУ. Дальнейшую его судьбу не знаю.

У родителей матери Василия Шукшина, Марии Сергеевны, было двенадцать детей. Она по счету - седьмая. Мария Сергеевна помнила, будучи девочкой, как в соседней деревне Верхняя Талица останавливался адмирал Колчак со своей армией. А у них в доме расположились красные. С полатей свисали головки детей, а внизу красный командир оружие разбирал по частям. Как можно было не знать Колчака, если он известен всей Сибири! И в моем древнем сибирском селе Крапивине оставлен людьми известного адмирала и северного исследователя особый след, связанный с сербом-художником В. Д. Вучичевичем-Сибирским, учеником И. И. Шишкина, которого погубили колчаковцы. Правда, сам адмирал к этой гибели никакого отношения не имел. Все произошло на бытовом уровне.

В семнадцать лет к Марии посватался Макар, рослый, статный парень, и родители невесты были не против этого брака. В восемнадцать Мария родила Василия, в двадцать - Наташу, или Талю (так звали младшую сестру Шукшина в детстве). Оставшись после ареста мужа одна, Мария Сергеевна начала работать в колхозе на самых тяжелых работах, пласталась, чтоб только дети были сыты и одеты. Родные сестры осуждали Марию за такое пренебрежительное отношение к себе, но у молодой женщины не было другой возможности обеспечить материальное положение семьи "врага народа".

Дед Василия, Сергей Федорович, бывало, говаривал дочери, приглядываясь к любознательному и сообразительному внуку:

- Береги детей, Марья, а особенно Васю. Он у тебя шибко умный, не по годам!

Именно крестьянский дом деда, материнская обитель дали мальчику те силы, ту нравственную опору, которые помогли Васе Шукшину выстоять в странствиях и не сломаться, получив поучительный жизненный опыт, делиться им с громадным количеством людей, признавших в нем настоящего художника

Своего деда Василий Шукшин помнил всегда и, конечно, увековечил в своих жизнеописаниях:

В доме деда была непринужденность, была свобода полная. Я вдумаюсь, проверю, конечно, свои мысли, сознаю их беззащитность перед лицом "фигуры иронической". Но и я хочу быть правдивым перед собой до конца, поэтому повторяю: нигде больше не видел такой ясной, простой, законченной целесообразности, как в жилище деда-крестьянина, таких естественных, правдивых, добрых, в сущности, отношений между людьми. Я помню, что там говорили правильным, свободным, правдивым языком, сильным, точным, там же жила шутка, песня по праздникам, там много, очень много работали... Собственно, вокруг работы и вращалась вся жизнь. Она начиналась рано утром и затихала поздно вечером, но она как-то не угнетала людей, не озлобляла с ней засыпали, с ней просыпались. Никто не хвастал сделанным, никого не оскорбляли за промах, но учили...

Читая вышеприведенные строки Василия Макаровича, понимаешь, где зародились корни его творческой состоятельности.

В молодости Мария Сергеевна опасалась своенравной реки Катуни, боялась, что отнимет она жизнь ее Васеньки, унесет его или простудит - как тогда мужу в глаза станет глядеть, если вернется из дали далекой однажды домой? Не пускала она сыночка в детстве к Катуни, панически страшась своего наваждения. Вероятно, не без причины.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21


База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка