Метод к. С. Станиславского и физиология эмоций



Сторінка8/8
Дата конвертації15.04.2016
Розмір2.07 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

Изучая анамнезы заболеваний неврозом, часто ли вы встретите невроз, явившийся результатом «чисто кортикального» перенапряжения, например, у человека, который в совершенно спокойной обстановке решал сложную техническую задачу или математическое уравнение? Зато как часто под психической травмой мы подразумеваем эмоциональную травму: утрату близкого человека, служебные и семейные конфликты, катастрофу чаяний и надежд. Причем это непременно будут отрицательные эмоции, ибо никто еще не видел невроза, возникшего на почве слишком сильной радости и удачи. Выдающийся советский невропатолог М.И.Аствацатуров говорил, что сердце поражается страхом, печень - гневом, желудок - апатией и подавленным настроением, эвакуация из полостных органов - беспокойством.

Клиницисты и физиологи давно подметили особый вред подавления внешних признаков отрицательных эмоции (Г.Ф.Ланг, X.Гент, П.К.Анохин и др.). Мы не ссылаемся на давние наблюдения З.Фрейда, потому что ценные факты этого исследователя оказались заслонены и скомпрометированы в истории науки его идеалистическими и совершенно произвольными обобщениями. П.К.Анохин (1956, 1958) подчеркнул, что фактически речь идет не об устранении эмоциональных реакций но избирательном произвольном вытормаживании только их двигательного компонента. Этому селективному вытормаживанию принадлежит, по мнению П.К.Анохина, важнейшая роль в генезе невротических состояний. Задержка двигательного компонента отрицательной эмоции, как правило, усиливает ее вегетативные проявления (М.Р.Могендович 1957), в частности, вызывает сужение коронарных сосудов сердца, в то время как осуществленный оборонительный рефлекс

\110\

кровотока (Г.Н.Аронова и сопровождается ускорением Т.А.Маева, 1958).



Границу, которую мы проводим между преимущественным поражением подкорково-эмоциональной сферы и сохранением высших кортикальных функций, разумеется, нельзя абсолютизировать. Можно назвать ряд психозов с ярчайшей картиной патологии эмоций и, напротив, трудно отрицать снижение интеллектуальной продуктивности у больного неврозом: слишком тесно связаны эти две стороны психической деятельности человека. И все же положение о решающем значении эмоционально-подкорковой патологии при неврозах следует, по нашему мнению, оставить в силе.

На высокую устойчивость высших кортикальных функций, наряду с поражением вегетативно-подкорковых образований, указывает и тот факт, что при самой сильной и длительной травматизации психики люди сравнительно редко становятся психически больными. Что может быть более травмирующей ситуацией, чем пребывание в фашистских лагерях смерти, да еще на фоне физического истощения от непосильной работы и голода? Однако тщательный анализ состояния больших контингентов, находившихся в нацистских лагерях, показывает, что число лиц сошедших с ума сравнительно невелико. Зато как много случаев патологии сердечно-сосудистой системы и желудочно-кишечного тракта (В.М.Морозов, 1958). Французские авторы не без основания полагают, что причиной соматических расстройств у бывших депортированных и военнопленных является патология («гипертония») гипоталамуса наряду с восстановлением функций коры головного мозга.

Итак, и результаты опытов на животных, и тщательный анализ клинико-физиологических данных о неврозах человека все больше и больше убеждают нас в том, что в основе невротических состояний лежит патология подкорковых образований мозга в условиях недостаточности компенсирующих влияний коры, этого наиболее стойкого, совершенного и пластичного отдела центральной нервной системы высших животных и человека. Будем надеяться, что дальнейшее развитие науки произнесет окончательный приговор по вопросам, столь остро волнующим исследователей сегодняшнего дня.

Третьей характерной чертой невроза является сохранение критического отношения к своему состоянию, сохранение контроля за своим поведением. Известно, что даже в крайнем случае истерического припадка больной не разобьется при падении; припадок будет протекать различно в зависимости от того, как ведут себя лица, окружающие больного (С.Н.Давиденков, 1957). В еще большей степени сказанное относится к больному, который сам обращается к врачу с просьбой о помощи, об изучении. Как часто страдающий психастенией сообщает о своем

\111\

чувстве, что живет, движется, ощущает не он сам, а кто-то другой, за него (В.К.Федоров, 1959).



Этот постоянный контроль за своим поведением, своими чувствами, не подчиняющимися прямому волевому усилию, делает невроз близким к состоянию «сценического переживания» по К.С.Станиславскому.

Мы берем на себя смелость утверждать, что сценическое переживание может быть использовано как экспериментальная модель кратковременного обратимого невроза, как модель, обладающая специфнчески-человеческими чертами, которые не воспроизводятся в опытах на животных.

В самом деле попробуем сопоставить ряд существенных признаков, характеризующих состояния сценического переживании (по Станиславскому) и невроза. И в момент сценического переживания, и при неврозе взаимодействие первой и второй сигнальных систем существенно отличается от взаимодействия сигнальных систем в обычных для человека условиях его жизнедеятельности. И при сценическом переживании, и в случае невротических расстройств человек сохраняет критическое отношение к своему состоянию, оценивает свое состояние как особое, отличающееся от обычного. Наконец, ни сценическое переживание, ни невроз не могут быть вызваны прямым волевым усилием.

Общность некоторых черт, присущих сценическому переживанию и неврозу, в разное время отмечалась рядом авторов. Характеризуя разницу между больным, страдающим неврозом, и симулянтом, Н.Н.Трауготт, Л.Я.Балонов и А.Е.Личко (1957) пишут: «Симулянт перед тем, как притвориться больным, изобразить какое-либо заболевание, должен заранее все обдумать, учесть все обстоятельства окружающей обстановки, использовать весь свой жизненный опыт...

... Механизмы истерического поведения совсем иные. Истерическая реакция возникает внезапно, без предварительного обдумывания, без какой-либо «предварительной подготовки:» (стр. 168-169). И далее, описывая больную истерией (кондуктора трамвая), авторы замечают: «Так бы вел себя артист, если ему пришлось играть роль раздраженного кондуктора трамваях" (стр.170).

Принципиальное различие между сценическим переживанием и неврозом обнаруживается при решении вопроса об устранении данных состояний. Сценическое переживание исчезает легко, как только нарушаются условия, его породившие, в том числе те из них, которые созданы целенаправленной деятельностью актера. Состояние невроза обладает патологической инергностыс устранение этого состояния подчас чрезвычайно затруднено.

Патологическую инертность «переключения» мы имели возможность наблюдать у больного мальчика шести с половине

\112\


лет. Он часами с огромным увлечением играл в «машиниста», причем всякая попытка оторвать его от игры, например, во время обеда, вызывала у ребенка бурную отрицательную реакцию: он начинал кричать, плакать, причем создавалось такое впечатление, что мальчик испытывает подлинное страдание при попытках «выключить его из образа». Однако стоило ему «по радио передать, скажем, такое сообщение: «Сейчас поезд прибывает на станцию. Обед для машиниста и кочегара приготовлен в столовой», как ребенок немедленно «останавливал паровоз» и бежал к столу. На протяжении нескольких месяцев мы сохраняли полный контакт с этим больным мальчиком, действуя «в системе» увлекших его игровых образов и постепенно тренируя способность к «переключению».

В отличие от сценического переживания, где наблюдается постоянная смена, «мерцание» сценического и подлинного значения окружающих объектов, для невроза характерно раздельное формирование условно-рефлекторных связей в невротическом состоянии и вне его. Л.Л.Васильев (1959) приводит интересное наблюдение Бинета (A.Binet). У юноши 16 лет, испугавшегося шеи, возникли паралич ног и состояние детской психики. Будучи больным, он научился портняжному делу. Когда юноша выздоровел, он помнил все, что делал до обморока, но полностью забыл портновские навыки. Весьма характерно, что перенос опыта из бодрствующего состояния в невротический «образ» осуществляется легче, чем обратно. Так, больная истерией 32 лет находилась в состоянии истерического сомнамбулизма, выходя из него на несколько часов. Находясь в сомнамбулическом состоянии, она помнила о том, что происходило в светлые промежутки, но, будучи нормальной, не помнила о событиях, происходивших в периоды сомнамбулизма (Л.Левенфельд, 1903). Сказанные факты хорошо согласуются с феноменом сохранения критического отношения к своей болезни у страдающих неврозом. Вместе с тем они побуждают нас снова вспомнить о сценическом переживании. Находясь в образе, актер использует тот опыт, те навыки, которые он приобрел раньше. Но актер не может чисто логическим путем воспроизвести поступки, подсказанные ему вдохновением и ощущением «я есмь».

Сходство ряда характеристик сценического переживания и невроза делает вполне закономерной попытку использовать методические приемы вызывания сценического переживания в качестве приемов устранения невротической симптоматики.

В системе лечебных мероприятий, направленных на устранение любой из разновидностей невроза, важнейшая, если не решающая, роль принадлежит психотерапии. Как бы ни были велики успехи фармакологии центральной нервной системы, фитотерапии и общеукрепляющих лечебных процедур, терапевтичеcкoe значение этих воздействий не выходит за пределы

\113\

создания того, наиболее благоприятного для дела лечения фона, на котором адекватные для высшей нервной деятельности больного раздражители первой и второй сигнальных систем действительности восстанавливают нарушенные патологией внутрицентральные отношения, а в конечном итоге - нормализуют отношения человека к окружающей его общеприродной и социальной среде. Не случайно история терапии неврозов предстает перед нами прежде всего как история возникновения, развития и борьбы различных психотерапевтических направлений.



Известно, что чрезмерное внимание к подсознательной инстинктивной сфере человеческой психики привело в свое время серьезным ошибкам методологического и практического характера. Реакционная сущность и практическая бесплодность современного психоанализа становятся все более очевидны даже для самых ортодоксальных его приверженцев. Рациональная психотерапия, апеллирующая к личности больного-члена человеческого коллектива, давно уже заняла ведущее место в советской психоневрологии, а в последнее время приобретает все большее число сторонников среди зарубежных неврологов. Если в капиталистическом обществе важнейшим элементом психотерапии является разъяснение больному социальной природы конфликтов – явной или замаскированной причины возникновения невротического состояния (Д.Фурст), то в условиях социалистической действительности основу психотерапии составляет мобилизация общественных интересов больного, его желания стал полноценным и деятельным участником коммунистического строительства. Современная советская и прогрессивная зарубежная психотерапия неврозов предстают как системы воспитании предполагающего наряду с разъяснением, убеждением и внушением врача активную деятельность самого больного по преодолению своего страдания. Очевидно, что физиологическую основу подобного рода психотерапии составляет использование роли коры больших полушарий в восстановлении нарушении функций, как в форме «внутрикортикальной» пластичности функциональной взаимозаменяемости, так и в форме нормализующих влияний коры на функциональное состояние субкортикальных механизмов.

К сожалению, рациональная психотерапия с ее арсеналом средств убеждения и разъяснения почти не располагает приемами, позволяющими больному активно влиять на те проявлен болезни, которые не подвластны прямому волевому усилию. Справедливо отвергнув гипертрофированный интерес к непроизвольной подсознательной сфере, мы в известной мере впали в другую крайность – почти перестали изучать и практически осваивать ту обширную область высшей нервной деятельности человека, которую составляют непроизвольные эмоциональные реакции во всем многообразии их двигательных и вегетативных

\114\

компонентов. Столкнувшись в своей клинической практике с явлением патологической навязчивости, мы можем довольно явно представить себе патофизиологический механизм этого явления, в популярной форме разъяснить больному сущность заболевания, усилить критическое отношение больного к своему состоянию, мобилизовать его волю на борьбу с недугом. Но гораздо меньшей мере мы способны рекомендовать больному стройную систему конкретных и действенных приемов, позволяющих произвольно устранить не поддающееся прямому волевому усилию навязчивое состояние.



Значительно большими возможностями, по сравнению с рациональной психотерапией, в данном случае обладает терапия гипнотическим внушением. Мы не будем разбирать достоинства и недостатки гипнотерапевтического метода, отметим только, что главнейший из его недостатков - характерное для этого метода качество «морального костыля», вследствие чего механизм, регулирующий компенсацию нарушенных мозговых функций пациента, оказывается «перенесенным в мозг врача». Существенные недостатки гипнотерапии могли бы быть в значительной степени устранены использованием самовнушения, если бы последнему были присущи сила и эффективность внушения гипнотического. К сожалению, это не так.

В результате современная рациональная психотерапия не располагает сколько-нибудь конкретными приемами произвольного воздействия на те проявления невроза, которые не поддаются прямому волевому усилию даже в том случае, когда больной относится к своему страданию вполне критически. И это тем большee наше упущение, что система подобных приемов существует, она найдена, тщательно разработана и тысячи раз проверена на практике. Система, которую мы имеем в виду, называется методом физических действий К.С.Станиславского.

В рамках настоящего исследования невозможно дать подробное описание метода физических действий применительно к задачам психотерапии. Мы ограничимся только принципиальной схемой психотерапевтических приемов.

1. Определение сверхзадачи преследует цель мобилизации желания самого больного освободиться от своего страдания. Сверхзадача (т.е. то, ради и во имя чего осуществляется психотерапия: возвращение к труду, к активной деятельности, нормализация отношений с окружающими людьми и т.д.) должна быть максимально индивидуализирована и конкретизирована в каждом отдельном случае. Не следует ставить перед больным общих и расплывчатых целей. Пусть для больного выполнение заданий врача будет путем к достижению той цели, которая ему представляется наиболее жизненно важной. При этом больной должен хорошо уяснить, что желаемый эффект может быть достигнут только при его активном участии в процессе лечения.

\115\

2. Физические действия. Больному предлагается выполнить конкретные задания нарастающей сложности. Эти задания должны носить характер «чисто физических» действий, воспроизводящих элементы его обычной производственной или бытовой деятельности. «Физические действия» не есть трудотерапия в элементарном виде (плетение корзинок, изготовление коробок, вышивание и тому подобные занятия, нарочитые и случайные для большинства людей). «Физические действия» есть действия которые больной осуществляет в своей обычной повседневной жизни, только действия упрощенные и облегченные, разбиты, на куски (эпизоды) с четким обозначением задачи каждом куска. Следует выбирать задания так, чтобы выполнение их требовало некоторого участия того органа или функции, которые нарушены неврозом (моносимптомы), но чтобы нагрузка на такой орган или функцию не была слишком велика. Особенно важно выбрать такие действия (задания), которые были бы интересны и важны для больного, выполнением которых больной был бы искренне увлечен.



3. «Если бы». Предлагая больному определенные физические действия, врач очень быстро столкнется с заявлением о том, что эти действия не могут быть выполнены ввиду болезненного и состояния пациента (слабость, болезненные ощущения во внутренних органах, отвлечение внимания навязчивыми мыслями и представлениями и т.п.). В подобных случаях следует рекомендовать больному попытаться выполнить хотя бы часть задания, попытаться действовать так, как он действовал бы, если бы был здоров. Ни в коем случае не следует прямо отрицать наличие болезни. Надо косвенно подвести больного к непроизвольно возникающему у него (хотя бы кратковременному) ощущению здоровья. В этом самая суть метода.

4. От встречи к встрече следует развивать воображение больного, способность представить себя (хотя бы на время) здоровым, освободившимся от симптомов болезни. Пусть больной использует все элементы той обстановки (места прогулок, привычки, связанные с работой, предметы домашнего обихода и т.д.), в которой он находился, когда был здоров. Не надо бояться, что подобный вымысел («я здоров») будет постоянно нарушаться остающимися проявлениями заболевания. Прием«если бы», обогащенный воображением, будет способствовать продуктивным физическим действиям, а это - главное.

5. Другое возможное препятствие для выполнения физических действий – затруднение в сосредоточении внимания. Все внимание физическим действиям, достижению конкретных целей этих действий - вот основа для сосредоточения внимания. Чем больше будет больной увлечен выполнением заданий, физических действий,- тем легче будет ему сосредоточиться. Дополнительным приемом, способствующим сосредоточению

\116\


внимания, являются так называемые «круги внимания», т. е. намеренное ограничение зоны своего внимания какими-либо ориентирами, выбранными из множества предметов, окружающих больного в момент выполнения данной задачи.

6. Физические действия подготовят тот фон, на котором при особо благоприятном стечении обстоятельств непроизвольно, как бы случайно и независимо от больного, возникнет мимолетное ощущение: «я здоров» («я есмь» Станиславского). Это ощущение себя «в образе здорового» вначале, как правило, очень кратковременно и быстро уступает обычным симптомам заболевания (возвращение моносимптома, болезненных ощущений, навязчивого представления). Но комплекс условий, при которых возникло ощущение «я здоров», сохранится в памяти больного, частично будучи осознан, частично вне «светлого пятна сознания». Если стремление сохранить свое болезненное состояние «бегство в болезнь») у больного отсутствует, он сам будет пытаться вновь и вновь пережить однажды испытанное им ощущение «я здоров». Больной подметит те, подчас как будто бы незначительные, детали обстановки, детали физических действий, которые дают толчок возникновению ощущения «я здоров», и будет их использовать в качестве «приспособлений». При благоприятном прогнозе, при эффективном и правильном применении метода состояние «я здоров» возникает все чаще и легче, а сохраняется все дольше. Постепенно невротические симптомы будут возвращаться все реже, что практически явится клиническим выздоровлением больного. Более того, приемы метода физических действий больной в дальнейшем использует сам как защиту от рецидива симптомов невроза при неспецифических декомпенсирующих воздействиях (повторные психотравмы, нарушение режима труда и отдыха, соматическое заболевание и т.д.).

Таково самое краткое изложение существа метода физических действий. Повторяем, данная схема не должна и не может вменить обстоятельного руководства по психотерапии неврозов, опирающейся на некоторые достижения в области теории и практики сценического искусства.

Говоря о неврозах безотносительно к различным их формам (неврастения, истерия, психастения), мы имели в виду то общее, что присуще всем им и что существенно отличает неврозы от других патологических состояний высшей нервной деятельности и человека. Известно, что и рациональная психотерапия с ее средствами убеждения, воспитания и разъяснения, и гипнотерапия применяются при разных формах неврозов, а не при одной какой-либо из них, хотя психотерапевтическое воздействие несомненно учитывает патофизиологические и клинические особенности заболевания. Обосновывая общие принципы психотерапии по методу физических действий, мы не ставили вопроса об

\117\

особенностях применения этого метода при той или иной форм невроза. Это специальная тема. Укажем, к примеру, что при ипохондрических неврозах и неврозе навязчивости физически действия больного играют ведущую роль. Что касается истерии, то здесь при помощи «предлагаемых обстоятельств» необходимо косвенно навязать больному целесообразные действия настойчиво разоблачая «бегство в болезнь» как несостоятельный и малоэффективный выход из конфликтных ситуаций. Следует подчеркнуть, что применение данного метода психотерапии (как и любого другого метода) требует от врача подлинно творческого подхода, изобретательности, больших затрат времени и труда. Стоит ли этому удивляться? Если сложнейшая операция на сердце невозможна без высокого мастерства хирурга, тщательной подготовки и длительного послеоперационного периода, то можно ли вообще представить себе психотерапию воздействие на орган, неизмеримо более сложный, чем сердце, в виде элементарной процедуры наподобие выписки микстуры. Не правильнее ли заранее признать психотерапию делом сложным, трудоемким, требующим от врача и изощренной мысли, и опыта, и многосторонних знаний.



Мы имеем основания утверждать, что психотерапия по методу физических действий представляет собой не симптоматическое, а патогенетическое лечебное вмешательство. В свое время Ю.М.Конорский (1942), работавший в лаборатории И.П.Павлова, обнаружил практическую неугасимость условно-рефлекторных движений собаки, если эти движения избавляли собаку от болевого раздражения. Опыт Ю.М.Конорского выглядит так: дается условный сигнал, например, звонок. Если собака в ответ на звонок поднимает лапу, удар электрическим током отсутствует. Если не поднимает, ей наносится болевое раздраженно, После выработки условного рефлекса можно огромное число раз давать звонок и получать в ответ на него движение лапы, хотя никаких болевых раздражений собака уже не получает. Движение лапы превращается в своеобразный условный тормоз, отменяющий оборонительное значение звонка (Солтысик и Зелинский- S.Soltysik and К.Zielinski, 1961). Для того чтобы угасить этот условный рефлекс, необходимо активно задержать двигательную реакцию собаки, разумеется, не нанося ей болевого раздражения. Образно говоря, необходимо «убедить» собаку, что и без подъема лапы электрический ток будет отсутствовать.

Сотрудник профессора Конорского С.Солтысик высказал предположение, что ритуальные навязчивые действия невротиков (счет шагов, словесная жвачка, чтение вывесок и т. д.) по сути дела есть защитные реакции избегания какой-то неясной для больных опасности, угрозы, ожидающей их неприятности. Разумеется, в большинстве случаев с больным ничего

\118\

не происходит, и это обстоятельство еще больше укрепляет их навязчивые действия («со мной ничего не случилось, потому что я считал шаги»). Временно устраняя по методу Станиславского навязчивые действия, мы фактически разрушаем патологическую условную связь. Иными словами, мы боремся не с проявлениями невроза, а с патологической доминантой страха, составляющей его основу.



Было бы глубокой ошибкой думать, что наше предложение использовать метод Станиславского для психотерапии неврозов навеяно практикой зарубежной «психодрамы». Метод физических действий не только не имеет ничего общего с «психодрамой», но в корне противоположен ей. «Психодрама» базируется на принципах фрейдизма. По мысли ее авторов, она дает возможность невротику выявить, «отреагировать» на сцене те подсознательные инстинктивные влечения, которые невротик вынужден подавлять в обычной жизни. «Психодрама», как и ее теоретическая основа - неофрейдизм, проникнуты представлением о ведущем значении подсознания. Метод физических действий К.С.Станиславского расширяет власть сознания над эмоционально-инстинктивной сферой. Предлагая этот метод невропатологии, мы исходим из теоретических концепций нашего учителя Э.А.Асратяна о роли коры больших полушарий в компенсации нарушенных функций головного мозга.

В заключение нельзя не остановиться на той сенсационной шумихе, которая поднята вокруг действительно замечательных опытов Дельгадо. Этот физиолог вводит экспериментальным животным целый ряд электродов в кору больших полушарий и подкорковые отделы мозга, связанные с эмоциями голода, жажды, агрессивности и т. д. В дальнейшем животное находится в естественной обстановке, а на вживленные электроды время от времени подается электрический ток. Таким образом, животное превращается в автомат, все действия которого предопределены желанием экспериментатора. Опыт выглядит особенно эффектно, когда раздражение наносится посредством радиопередающих устройств, т. е. без проводов.

Под впечатлением опытов Дельгадо некоторые комментаторы возвестили о наступлении новой эры, когда одни люди, вооруженные специальными аппаратами, будут управлять чувствами и поступками других. Вряд ли их «пророчествам» суждено сбыться! Мощь человеческого сознания превосходит стихийные силы эмоций. Человек, испытывая мучительный голод, делится последним куском хлеба с товарищем, как это было в осажденном Ленинграде, и на барже, унесенной в просторы Тихого океана. Герой алжирского Сопротивления, усыпляемый наркотиками, до последней минуты сознавал, с кем имеет дело и чего добиваются от него палачи (Анри Аллег "Допрос под пыткой»). Если даже представить себе такую

\119\


фантастическую ситуацию, при которой осуществляется направленное воздействие на субкортикальные центры эмоций, можно с уверенностью сказать, что воля человека, материализованная в механизмах высших кортикальных структур, окажется способной весьма существенно противостоять навязанному возбуждению подкорки.

Во всех случаях, где перед физиологом и невропатологом встает вопрос об усилении кортикальных влияний на сферу непроизвольных эмоциональных реакций, мы имеем повод обратиться к замечательному методу К.С.Станиславского - детищу реалистического искусства и материалистического понимания закономерностей работы мозга.

НА РУБЕЖАХ НАУКИ И ИСКУССТВА
Взаимное проникновение и взаимное обогащение различных, подчас весьма далеких отраслей знания - характерная черта современного этапа развития науки. Как результат подобного взаимопроникновения на наших глазах возникают совершенно новые науки: биофизика, кибернетика, астроботаника. Теория художественного творчества, в том числе - сценического, вряд ли должна оставаться в стороне от этого плодотворного и многообещающего процесса. В одном из своих выступлений Ю.П.Фролов справедливо напомнил о том, что абстракционисты и модернисты кичатся своей близостью к современной науке: математике, физике, астрономии, утверждая, что реализм – есть первобытный, «ненаучный» и потому безнадежно устаревший художественный метод. Вот почему нам так дорог и важен подлинный союз передового реалистического искусства с вершинами современной науки, одной из которых является материалистическое учение И.П.Павлова.

Мы испытываем большое внутреннее удовлетворение тем, что период уныло односторонних дискуссий «физика или лирика?» был использован для первых проб реального синтеза этих двух областей человеческой деятельности.

Будет ли актер играть лучше и убедительнее, если узнает о физиологических механизмах эмоций? Мы полагаем, что нет. Нужно ли актеру изучать физиологию центральной нервной системы? Разве что для расширения своего кругозора. Но современная физиология может и должна оказаться полезной для научного обоснования программы обучения будущих актеров, для глубокого анализа теоретических основ актерского мастерства, для разработки ряда острых и актуальных проблем советского театроведения.

На этом вопросе тем более следует остановиться, что в нашей театрально-педагогической и театрально-критической среде бытуют недопустимо упрощенные представления о путях приложения павловского учения к теории и практике театра. Когда В.О.Топорков на пленуме Совета ВТО высказал совершенно

\121\

правильную мысль о том, что метод К.С.Станиславского опирается на объективные законы высшей нервной деятельности, открытые И.П.Павловым, его стали обвинять в стремлении «заменить вдохновение рефлексологией», в попытке рассматривать «искусство как науку о рефлексах» (Н.Велехова, 1957). Нелепо предполагать, что физиология высшей нервной деятельности займется изготовлением «рецептов» создания сценических образов, а творческий акт театрального представления превратится в массовый эксперимент по «выработке условных рефлексов». Влияние физиологии высшей нервной деятельности мы усматриваем прежде всего в научном обосновании объективной верности системы, в обосновании того факта, что многие положения системы отражают объективные закономерности работы головного мозга человека. Физиологический анализ системы позволит более четко отграничить творческие находки К.С.Станиславского, составляющие его неповторимо индивидуальный артистический и режиссерский «почерк», от «элементарной грамматики драматического искусства», равно обязательной «для всех без исключения сценических творцов». Творческий контакт между искусствоведением и физиологией должен иметь особое значение для театральной педагогики, для научнообоснованной методики воспитания будущего актера и режиссера. Боязнь, что констатация объективных законов сценического искусства приведет к нивелировке актерских и режиссерских индивидуальностей, так же нелепа, как нелепо опасение, что писатели и поэты потеряют свое творческое своеобразие, следуя правилам грамматики литературного языка.



На протяжении последних лет много раз приходилось слышать, что система Станиславского и его метод физических действий находятся в непримиримом противоречии с той стороной сценического искусства, которую принято называть не особенно удачным термином «театральность». Прежде всего попытаемся выяснить, какова природа театральной условности, откуда она возникает и в чем выражается.

Главенствующей чертой, характеризующей искусство как род человеческой деятельности, как форму общественного сознания, является его воспитательная функция. Искусство не просто отражает действительность, но навязывает зрителю определенный взгляд на эту действительность, определенное отношение к тому, что изображается художником. Со стороны содержания тенденциозность искусства проявляется в выборе изображаемых явлений и характеров, в их художественном обобщении (типизации). Для того чтобы усилить воздействие на зрителя, искусство вообще, искусство театра в частности прибегает к отвлечению от действительности, с целью выделения каких-то определенных сторон сложного явления, важных с точки зрения художника. Отвлечение от действительности

\122\

характерно и для науки, но там оно реализуется в абстрактных понятиях, обозначающих для человека признак многих предметов или явлений. Отвлечение от действительности в искусстве выражается в форме подчеркивания определенной стороны конкретного явления. Одним из способов сосредоточения внимания зрителя на той или иной стороне изображаемого явления служит утрирование, преувеличение данной стороны или искусственное устранение, затушевывание других его сторон.



Применительно к сценическому искусству можно сказать, что театральность есть отвлечение от действительности путем намеренного выделения (при помощи преувеличения или изоляции) определенных сторон изображаемых явлений. Если отвлечение от действительности допустимо в содержании драматического произведения, в форме его сценического воплощения, то не законно ли допустить аналогичное отвлечение от действительности (т.е. допустить театральную условность) в самом сценическом переживании? Подобно тому как с целью максимальной выразительности мы подчеркиваем на сцене одни стороны явления, приглушая, затушевывая другие, может быть, следует намеренно выделять одни внешние признаки выражения чувств, не заботясь об остальных? Не требует ли спектакль высокой степенью обобщения обобщенных чувств? Может быть, «чувства вообще» не порок, а необходимое условие такого спектакля? И, наконец, (последний вопрос: не следует ли приводить степень отвлечения от действительности в содержании и форме спектакля в соответствие со степенью обобщения человеческих чувств?

Если мы ответим на все поставленные здесь вопросы утвердительно, то искусство представления получит «право на сосуществование» с искусством сценического переживания. В самом деле, ведь искусство представления и есть отвлечение внешних признаков выражения чувств от самого переживания как целостной эмоциональной реакции. Искусство представления и есть воспроизведение обобщенного образа внешней картины переживания, ее наиболее характерных, типичных, наиболее часто встречающихся черт. Искусство представления располагает возможностью намеренного утрирования, преувеличения той или иной стороны внешней картины переживания, возможностью изолированного воспроизведения того или иного признака.

Ниже мы попытаемся показать, что стремление к художественному обобщению в содержании и форме спектакля не требует замены искусства сценического переживания искусством представления; более того, спектаклю с высокой степенью художественного обобщения особенно необходимо сценическое переживание со всей его жизненной достоверностью и непосредственностью чувств.

\123\


Художественное обобщение, отвлечение от действительности в форме театральной условности, апеллирует к абстрагирующей способности человеческого ума. При воспроизведении на сцене человеческих чувств недостаточно, чтобы зритель понял, какое чувство переживает в данный момент сценический персонаж Целью воплощения на сцене человеческих эмоций всегда является встречное сопереживание зрителя. Мы знаем, что представление, т.е. нарочитое воспроизведение внешней картины выражения чувств, лишает эту картину тех тонких непроизвольно выявляющихся деталей, которые обладают особой впечатляющей силой. Если картина внешнего выражения эмоций станет еще более обобщенной, условной, сила воздействия на эмоциональную сферу зрителя уменьшится чрезвычайно вследствие установленной выше закономерности, которая говорит о конкретности образа как необходимом условии воздействия на эмоциональную сферу.

Эмоциональность - одна из характернейших черт искусства. Чем выше степень обобщения в содержании и форме спектакля, тем серьезнее опасность ослабления его эмоционального воздействия, тем острее необходимость в сценическом переживании - могучем рычаге воздействия на чувства зрителя.

Несколько упрощая мысль, можно сказать, что спектакль, поставленные с выраженной тенденцией к «театральности», нуждается в сценическом переживании актеров больше, чем так называемый «бытовой, реалистический» спектакль.

Нас захватывает «Оптимистическая трагедия» Вишневского – Товстоногова именно тем, что в ней широта эпического обобщения, подчеркнутая и символичностью мизансценирования и декоративным оформлением, лишенным обычной детализации и даже именами героев (Комиссар, Командир, Вожак), сочетается с предельной конкретностью чувств, обусловленных данными обстоятельствами у данного персонажа. Замените этот накал страстей условным обозначением «гнева», «ненависти» и т.д. и равнодушный зритель будет, пусть не без любопытства, следить за ухищрениями постановщика, нагромождающего одну «театральность» на другую.

Любой, даже самый эффектный постановочный прием становится пустым и искусственным, как только действие героев утрачивает свою внутреннюю мотивировку и оправдание.

Особая заинтересованность в искусстве сценического переживания при постановке спектакля с высокой степенью отвлечения от действительности объясняется еще и тем, что отвлечение действительности зачастую подает актера «крупным планом сосредоточивает внимание зрителя на его игре, делает заметным каждый штрих внешнего выражения чувств.

В «обычном бытовом» спектакле достоверность происходящего подкрепляется достоверностью и конкретностью обстановки

\124\


которой играет актер: декорациями, реквизитом, световым и шумовым оформлением. Когда же актер выходит на сцену в «абстрактных» декорациях, призванных подчеркнуть обобщению значимость того, что он говорит и делает (как, например, Юлиус Фучик в последней сцене «Дорогой бессмертия» Г.Товстоногова), он может убедить и взволновать зрителя только своей игрой, только правдой и достоверностью выражения чувств оображаемого лица. Сама обстановка действия сосредоточивает внимание зрителя на игре актера, каждая погрешность, каждая малейшая фальшь в выражении чувств, поданная «крупным планом», становится заметной и нетерпимой. Безусловно прав Н.Охлопков (1956), когда говорит, что актер может глубоко потрясти зрителя, играя без сцены, без декораций, без музыки, бутафории, грима и костюма. Но какая это должна быть игра! В спектакле с выраженной «театральностью» постановки игра актера нередко должна восполнять отсутствующие элементы театрального представления (вспомним замечательную иллюзию темноты при ярко освещенной сцене, которую создают своей игрой китайские артисты в известной пантомиме «На постоялом дворе»). И в этом отношении искусство сценического переживания выступает в качестве могучего союзника актера-исполнителя, не противореча, а гармонируя с его профессиональным техническим мастерством. Существующее якобы противоречие между «театральностью» и искусством сценического переживания - противоречие мнимое, выдуманное. Попробуем это показать на анализе конкретного примера из постановочной практики Б.Равенских. Б.Равенких, декларировавший в начале своей статьи (Театр, 1957, № 7, стр. 43-48) о том, что «наш замысел… мог быть воплощен только через подлинность больших, предельного напряжения страстей и чувств», рассказывает, как, ему не удалось поставить сцену с Акимом (спектакль

«Власть тьмы») «по правде», «по переживанию». Только посадив Акима (Ильинского) спиной к происходящему на сцене, режиссер добился огромной силы выразительности, превратив эпизод с Акимом в символ уязвленной человеческой совести, в символ обиды за поруганное человеческое достоинство. Сцену нельзя было решить, утверждает Равенских, "следуя лишь житейскому правдоподобию».

Непонятно, что кажется Равенских неправдоподобным в этой цене? Аким, сидящий спиной? Разве не мог Аким сесть именно гак, не желая, не в состоянии смотреть на происходящее в избе всем своим видом протестуя против попрания тех моральных норм, которые ему, Акиму, кажутся непреложными? Напротив, Аким такой, каким его создали на протяжении всего спектакля И.Ильинский и Б.Равенских, должен был вести себя в данной сцене именно так. Потому-то и удовлетворила постановщика его находка, потому-то она и производит большое

\125\


впечатление на зрителя, что поведение Акима в сцене на печке соответствует всей внутренней линии образа. Равенских кажется, что его решение сцены не связано с «правдой переживания" и «житейским правдоподобием», но это говорит только о том, что кажущееся не всегда есть действительное.

Почему же режиссер противопоставляет «театральность» своего решения «правде» и «переживанию»? Говоря о неудаче постигшей его при попытке поставить сцену «по правде», «по переживанию», Равенских делает характерную не только для него ошибку он упускает из виду цель и возможности метода физических действий. Метод Станиславского не есть метод постановки, метод Станиславского никогда не даст «сам по себе" готовых сценических решений. Но, создавая правильное сценическое самочувствие, он включает те подсознательные творческие, механизмы, которые дают актеру возможность переживании, а режиссеру помогают найти наиболее верный и выразительный постановочный прием.

Рассказ Б.Равенских о том, как им было найдено решение сцены с Акимом, лишний раз подтверждает то положение, что не все этапы творческого процесса осознаются человеком, что нередко художник осознает лишь готовый результат, который, как это и случилось с Равенских, кажется художнику «взявшимся неизвестно откуда» (И.П.Павлов). Отсутствие противоречия между «театральностью» и сценическим переживанием базируется и на том эмпирически установленном работниками театра принципе, что любая театральная условность есть всегда условность для зрителя и никогда - для действующих лиц спектакля. По справедливому утверждению А.Дикого, события фантастической пьесы - реальность для ее фантастических персонажей. Народная мудрость издавна рассматривала сказку как своеобразное, фантастическое отражение явлений реальной жизни. В этом смысл сказки, источник ее происхождения, оправдание ее существования как разновидности художественного творчества людей. Неверие персонажей сказки в сказочную реальность происходящего разрушит саму природу фантастики, сорвет переключение зрителя на восприятие «сказочного» значения сценических объектов, Если сценическое переживание и его ключ - метод физических действий - полностью применимы в любом, самом «театральном» спектакле, это не значит, что приемы метода, т. е. частные методики, не должны подвергнуться существенным изменениям, обусловленным степенью отвлечения от действительности присущей данному спектаклю.

И наименование кусков, и формулировка задач, и приспособления при постановке, скажем, пьесы-сказки, будут иными, чем при постановке пьесы Чехова. Показателен такой пример. Однажды

\126\

К.С.Станиславский серьезно предложил С.Гиацинтовой (1956) и М.Успенской, играющим эльфов, «лететь» друг другу навстречу. Разумеется, актеры не смогли буквально выполнить приказ Станиславского. Но подобная формулировка задачи сообщила движениям актрис нужную легкость, плавность, «невесомость», создала у них сценическое самочувствие, чрезвычайно благоприятное для «жизни» в образе эльфов. Этот маленький эпизод лишний раз подтверждает, что незыблемость и универсальность основных принципов Станиславского предполагает бесконечное многообразие частных методических приемов, их гибкость, их изощренность применительно к каждому конкретному случаю.



Таким образом, художественное отвлечение от действительности, театральная условность, не отвергают искусство сценического переживания, но обнаруживают в нем то средство, при помощи которого художественное обобщение любой степени сохранит всю силу своего эмоционального воздействия.

Метод физических действий К.С.Станиславского базируется на объективных законах работы головного мозга и объективных законах сценического творчества. Он не является «изобретением» Станиславского, но обобщает практический опыт определенного этапа развития театрального искусства. Любая система профессиональной подготовки актера реалистического театра будет с неизбежностью использовать элементы метода, вне зависимости от того, признается это или не признается тем или иным театральным деятелем.

Метод физических действий может быть развит, усовершенствован, дополнен, видоизменен. Но его нельзя «опровергнуть» или «отвергнуть», как нельзя отказаться от использования таблицы Менделеева в химии или принципа условного рефлекса в физиологии высшей нервной деятельности.

Оставаясь крупнейшим достижением реалистического искусства, метод Станиславского представляет исключительный интерес для современной нейрофизиологии. Углубленный физиологический анализ приемов, разработанных К.С.Станиславским, будет способствовать изучению механизмов эмоциональных реакций человека, правильной оценке проблемы «произвольности», вопросов кортикальной регуляции вегетативных функций. От замечательных находок великого артиста к познанию нейрофизиологических механизмов, к их оценке в аспекте общей теории регулирования и, наконец, к «математическим уравнениям эмоций» - таков путь, открывающийся перед исследователем сегодняшнего дня.

Метод Станиславского указывает конкретные пути усиления регулирующих влияний коры больших полушарий головного мозга на вегетативную сферу организма, в том числе влияний защитно-компенсаторного характера. Кстати сказать, этот вопрос даже не ставится в работах по кортико-висцеральной

\127\


физиологии, для которых характерно аналитическое вычленение вегетативных компонентов из целостных рефлекторных актов. В свете воззрений и практических достижений К. С. Станиславского путь через «моторный стержень» безусловных и условных рефлексов является пока что единственным известным нам путем произвольного вмешательства в течение вегетативных процессов. Изучение метода физических действий может оказаться полезным для профилактики вредного влияния отрицательных эмоций, в особенности у больных, страдающих заболеваниями сердечно-сосудистой системы, язвенной болезнью и некоторыми другими проявлениями так называемой «кортико-висцеральнон патологии».

Экспериментальное исследование сценического переживания приближает нас к познанию механизмов невротических состояний, а метод физических действий способен серьезно обогатить арсенал психотерапии. Изучение метода Станиславского заставляет по-новому оценить роль моторики в механизмах гипноза, По своей природе гипнотическое состояние гораздо ближе к сценическому переживанию, чем к естественному сну. Поскольку моторные компоненты совершенно обязательны для получении сценического переживания, нам предстоит выяснить роль моторных звеньев в механизме гипнотического внушения.

Память человечества хранит многочисленные примеры того, как острый глаз художника обнаруживал в явлениях окружающей жизни связи и отношения, которые лишь впоследствии становились достоянием науки. Математические основы пропорции человеческого тела и сооружений в произведениях скульпторов и архитекторов древней Греции, догадка О. Бальзака о циркуляции в крови особых активирующих веществ (гормонов), закономерности восприятия звука и цвета, эмпирически используемые в музыке и живописи, служат убедительным тому подтверждением. Не стоим ли мы в преддверии эпохи, когда наука и искусство все чаще будут намеренно объединять свои усилия в великом деле освоения неисчерпаемой Природы?
ЛИТЕРАТУРА
Абалкин Н.А. 1954. Система Станиславского и советский театр. Изд-во Искусство.

Авакян Р.В. 1960. Журнал высшей нервной деятельности, т.10, вып.I,12, стр.25-31.

Айрапетьянц Э.Ш. 1957. Физиологический журнал, т.43, № стр.1117-1129.

Алексеев М.А. 1955. Журнал высшей нервной деятельности, т.5, вып.6, стр.772-782.

Алексеенко Н.Ю. 1953. Журнал высшей нервной деятельности, т.3, вып.6, стр.898-910.

Алексеенко Н.Ю. 1955. 8-й Всесоюзный съезд физиологов..., тезисы докладов. М., Изд-во АН СССР, стр. 21-22.

Анохин П.К. 1935. Сб. Проблема центра и периферии в физиологии нервной деятельности. Горький, стр. 9-70.

Анохин П.К. 1949. Успехи современной биологии, т.28, вып. 1 (4), стр.11-46.

Анохин П.К. 1949а. Сб. Проблемы высшей нервной деятельности. М., стр.9-128.

Анохин П.К. 1956. Сб. Неврозы. Петрозаводск, стр. 32-38.

Анохин П.К. 1956а. Журнал непропатологии и психиатрии, т.56, № 7, стр.521-530.

Анохин П.К. 19566. Журнал высшей нервной деятельности, т.6, вып.1, стр.32-43.

Анохин П.К. 1957. Физиологический журнал, т.43, № 11, стр.1072-1085.

Анохин П.К. 1957а. Журнал высшей нервной деятельности, т.7, вып.1, стр.39-48.

Анохин П.К. 1958. Внутреннее торможение как проблема физиологии. М., Медгиз.

Анохин П.К. 1958а. Электроэнцефалографический анализ условного рефлекса. М., Медгиз.

Анохин П.К. 19586. Последние данные о взаимодействии коры подкорковых образований головного мозга. М., Изд-во 1-го Моск. мед. ин-та им. Сеченова.

Анохин П.К. 1958в. Конф. по вопросам электрофизиологии центральной нервной системы, тезисы докладов. М., стр.11.

Аронова Г.Н. и Маева Т.А. 1958. Физиологический журнал, т.44, №10, стр.962-959.

Асратян Э.А. 1935. Доклады АН СССР, т.1, № 5, стр. 00.

Асратян Э.А. 1941. Физиологический журнал, т.30, № 1, стр.13-18.

129


Асратян Э.А. 1951. Журнал высшей нервной деятельности, т.1, вып.1, стр.47-;54.

Асратян Э.А. 1952. Сб. Учение И.П.Павлова и философские вопросы психологии. М. Асратян Э.А. 1953. Физиология центральной нервной системы. М., Изд-во АМН.



Асратян Э.А. 1965а. 8-й Всесоюзный съезд физиологов, тезисы докладов, стр.48-49.

Асратян Э.А. 1957. Физиологический журнал, т. 43, № 7, стр. 651-656.

Асратян Э.А. 1959. Лекции по некоторым вопросам нейрофизиологии. М Изд-во АН СССР.

Байченко И.П. 1955. 8-й Всесоюзный съезд физиологов…, тезисы докладов, стр.53-64.

Бебутов В. 1966. Театр, № 12, стр. 66-72.

Беленков Н.Ю. и Сметанкян Г.Н. 1958. Институт норм, и патол. физиологии АМН СССР. Расширенная итоговая научная сессия. М., стр. 33-34.

Беритов И.С. 1960. Гагрские беседы, т. 3. Тбилиси, стр. 61-62.

Беритов И.С. 1961. Нервные механизмы поведения высших позвоночны животных. Изд-во АН СССР.

Бернштейн Н.А. 1961. Вопросы философии, № 6, стр. 77-92.

Бирюков Д.А. 1966. 8-й Всесоюзный съезд физиологов..., тезисы докладов стр.74-76.

Бирюков Д.А. 1966. Совещ. по вопросам эволюционной физиологи нервной системы, тезисы и рефераты докладов. Л., стр.31-33.

Бирюков Д.А. 1960. Экологическая физиология нервной деятельности. Л Медгиз, брегадзе А.Н. 1955. 8-й Всесоюзный съезд физиологов.., тезисы докладов стр.85-86. Брюханов О.А. 1966. Изменения высшей нервной деятельности собак при действии радиоактивного фосфора, введенного внутрь организма. Автореф. дисс, Л.

Быков К.М. и Курцин И.Т. I960. Кортико-висцеральная патология Медгиз.

Быков К. М. и Птоник А.Т. 1947. Советская медицина, № 8, стр.7-14

Васильев Г.А. и Васильченко Г.С. 1954. Изучение эксперим. неврозов в США. М. Васильев Л.Л. 1953. Значение физиолог, учения Н.Е.Введенского для невропатологии. Медгиз.

Васильев Л.Л. 1959. Таинственные явления человеческой психики. MJ Гоополитиздат.

Вацуро Э.Г. и Кашкай М.Д. 1955. 8-й Всесоюзный съезд физиологов, тезисы докладов, стр. 106-107.

Велехова Н. 1957. Театр, № 4, стр.43-53.

Верещагин Н.К. 1956. 17-е совещ. по проблемам высшей нервной деятельности, тезисы докладов. Л., стр. 34-37.

Beтюков И.А. 1956. Сб. Неврозы. Петрозаводск, стр. 39-45.

Виноградов М.И. 1955. 8-й Всесоюзный съезд физиологов…, тезисы докладов, стр. 123-425.

Виноградов Н.В. и Рейсер Л.А. 1953. Журнал высшей нервной деятельности, т.3, вып.1, стр.77-01.

Волкова В.Д. 1953. Физиологический журнал, т. 39, № 5.

Волкова В.Д. 1957. Журнал высшей нервной деятельности, т.7, вып.4. стр. 525-533.

Воронин Л.Г. 1952. Анализ и синтез сложных раздражителей у высших животных. М.

Воронин Л. Г. 1957. Журнал высшей нервной деятельности, т.7, вып.6, стр. 831-840.

Гавличек В. 1958. Физиологический журнал, т.44, № 4, стр.305-315.

130

Гаккель Л.Б. 1955. Журнал высшей нервной деятельности, т.5, вып.6, стр.801-806. Гаккель Л.Б. 1956. Патофизиологический механизм и клиника синдрома навязчивости. Медгиз.



Гамбарян Л.С. 1963. 16-е совещ. по проблемам высшей нервной деятельности, тезисы и рефераты докладов.

М. Гвоздев А.Н. 1957. К.С.Станиславский о фонетических средствах языка. М., стр. 12-il9.

Гельфанд И.М. и Цетлин М. Л. 1961. Доклады АН СССР, т.137, № 2, стр.296-298.

Гершуни Г.В. 1965. Журнал высшей нервной деятельности, т.5, вып.5, стр.665-676.

Гершуни Г.В. 1955. 8-й Всесоюзный съезд физиологов…, тезисы докладов, т.7, вып.1. Всесоюзн. общества физиологов..., тезисы стр.166-168.

Гершуни Г.В. 1957. Журнал высшей нервной деятельности, стр.13-24.

Гершуни Г.В. 1969. 9-й съезд докладов, т.1, стр.149-150.

Гиацинтова С. 1956. Сб. Мастерство режиссера. М., стр.286-336.

Голант Р.Я. 19418. Память человека и ее расстройства.

М.Горчаков Н. М. 1962. Режиссерские уроки К.С.Станиславского.

М.Горчаков Н.М. 1956. Театр, № 5, стр.77-89.

Гринштейн A.M. 1958. Журнал невропатологии и психиатрии, т.58, № 4, стр.386-394.

Гуревич Г.М. и Маетбаум И.С. 1952. Хирургия, № 10.

Гуревич М.И. 1957. Научная конф. по вопросам эксперим. патофизиологии и терапии высшей нервной деятельности животных, тезисы докладов. М., стр. 39-41.

Гусельникова К.Г. 1958. Научная конф. по вопросам электрофизиологии

центральной нервной системы, тезисы докладов, стр. 42-43.

Гюрджиан А. А. 1954. Военно-медицинский журнал, № 10, стр. 58-59.

Давиденков С. Н. 1957. Клинические лекции по нервным болезням, вып.3. 1 Л., Медгиз.

Данилова Л.К. 1957. Научная конф. по вопросам эксперим. патофизиологии и терапии высшей нервной деятельности животных, тезисы. М., стр.117-119.

Данилова Л.К. 1958. Физиологический журнал, т.44, № 6, стр.505-512.

Данько Ю.И. 1961. Журнал высшей нервной деятельности, т.11, вып.I, стр.37-45.

Делов К. М. 1954. Академия обществ, наук при ЦК КПСС. Ученые записки, вып. 19, Философские вопросы учения о высшей нервной деятельности. М., стр.223-275.

Денисова З.В. 1967. Медицинская радиология, т.2, № 4, стр. 3-10.

Дерябин B.C. 1951. Журнал высшей нервной деятельности, вып.6, стр.889-901.

Дикий А. 1956. Сб. Мастерство режиссера. М., стр. 5-43.

Доценко С.Н. 1953. 16-е совещ. по проблемам высшей нервной деятельности, тезисы докладов.

Ершов П.М. 1969. Технология актерского искусства. М., Изд-во ВТО.

Закс А.С. 1960. Сб. Моторно-висцеральные рефлексы в физиологии и клинике. Пермь, стр.106-110.

Запорожец А.В. 1956. Вопросы психологии, № 1, стр.3-10.

Захава Б. 1967. Театр, № 1, стр.40-45.

Захаров Р.В. 1954. Искусство балетмейстера. М., Изд-во Искусство.

Земцова М.И. 1960. Сб. Проблема компенсаторных приспособлений. М., стр.206-213.

Зурабашвили А.Д. 1963. Журнал высшей нервной деятельности, т.3, вып.3, стр.393-407.

131


Зурабашвили А.Д. 1955. Журнал невропатологии и психиатрии, т.55, №11, стр.806-810.

Иваницкий A.M. 1960. Патологическая физиология и эксперим. терапия, т.4, № 1, стр. 76-83.

Истаманова Т.С. 1958. Функциональные расстройства внутренних органов при неврастении. М., Медгиз.

Каминский С.Д. 1966. Журнал невропатологии и психиатрии, т.56, № стр.11-21.

Касаткин Н.И. 1951. Очерк развития высшей нервной деятельности у ребенка раннего возраста. Медгиз.

Кербиков О.В. и др. 1958. Учебник психиатрии. М., Медгиз.

Клещов С.В. 1938. Труды физиол. лабор. акад. Павлова, т. 8. Л.

Клыков Н.В. 1967. Сб. К проблеме острой гипотермии. М., стр. 81-91.

Кнебель М.О. 1955. Театр, № 1, стр. 74-92.

Кнебель М.О. 1955. Театр, № 2, стр. 105-123.

Кнебель М.О. 1957. Театр, № 6, стр.11-19.

Ковалев А.Г. 1967. Вопросы психологии, № 4, стр. 25-33.

Коган А.В. 1959. 9-й съезд Всесоюзн. об-ва физиологов…, тезисы докладов, т.3, стр.16-20.

Коган А. В. 1959. Основы физиологии высшей нервной деятельности.

Козаровицкий Л.Б. 1956. 17-е совещание по проблемам высшей нервной деятельности, тезисы докладов, стр. 64-65.

Козловский И.С. 1954. Театр, № 3, стр. 103-117.

Кольцова М.М. 1949. Труды Физиолог, ин-та им.Павлова. Л., т.4.

Кольцова М.М. Труды Физиологического ин-та им. Павлова, т.1.

Кольцова М.М. 1962а. Физиологический журнал, т.38, № 1, стр. 27-32

Кольцова М.М. 1955. Физиологический журнал, т.41. № 4, стр. 470-476.

Кольцова М.М. 1956. Журнал высшей нервной деятельности, т.6, вып.2, стр.201-211.

Кольцова М.М. 1956. Вопросы психологии, № 4, стр. 129-134.

Кольцова М.М. и др. 1956. 17-е совещ. по проблемам высшей нервной деятельности, стр.52-63.

Кольцова 1961. Журнал высшей нервной деятельности, т.11, вып.1,1 стр.56-59.

Короткий И.И. и Суслова М.М. 1955. Журнал высшей нервной деятельности, т.5, вып.4, стр.511-519.

Короткий И.И. и Суслова М.М. 1960. 19-е совещ. по проблемам высшей нервной деятельности, тезисы докладов, т.1, Л., стр.182,184.

Котляревский Л.И. 1956. Медицинская радиология, т.1, № 3, стр.11-19.

Кочергина B.C. 1955. Журнал высшей нервной деятельности, т.5, вып.3, стр.363-369.

Красногорский Н.И. 1961. Журнал высшей нервной деятельности, т.1,1 вып.6, стр.793-806.

Красногорский Н.И. 1952. Журнал высшей нервной деятельности, т.2, вып.4, стр.474-480.

Красногорский Н.И. 1953. Журнал высшей нервной деятельности, т.3, вып.2, стр.169-183.

Кряжев В.Я. 1945. Физиологический журнал, т.31, № 5-6, стр.236-259

Кряжев В.Я. 1955. Физиологический журнал, т.41, № 3, стр.305-313.

Купалов П.С. 1955. 8-й Всесоюзный съезд физиологов…, тезисы докладов, стр.355-357.

Левенфельд Л. Г9ОЗ. Гипнотизм. Саратов, стр. 247-248.

Липецкий М.Л. 1961. Журнал высшей нервной деятельности, т.11, вып.1, стр.46-49.

Линковский Г.Б. 1958. Биофизика, т. 3, № 4, стр. 385-390.

Лисина М.И. 1955. О некоторых условиях превращения реакций из непроизвольных в произвольные, дисс. М.

132

Всесоюзн. об-ва физиологов…, тезисы журнал, т. 46,



Лобанова Л.В. 1959. 9-й съезд № 9. докладов, т. 1, стр. 277-278.

Тобашев М.Е. и др.- 1960. Физиологический стр. 1083-1089.

Лурия А.Р. 1951. Вестник оторинолярингологии, № 4.

Лурия А.Р. 1966. Журнал высшей нервной деятельности, т.6, № 5, стр.645-662.

Лурия А.Р. 1057. Вопросы психологии, № 2, стр.3-17.

Майоров Ф.П. 1951. Физиологический журнал, т.37, № 2, стр.133-139

Майоров Ф.П. 1954. История учения об условных рефлексах. Л.

Макарычев А.И. 1947. «Закон силы» в учении о высшей нервной деятельности. Л.

Малкова Н.Н. 1952. Труды АМН СССР, т.20, вып.2.

Марков X.М. 1959. Журнал невропатологии и психиатрии, т.59, № 10, стр.1184-1192.

Маркова А.А. 1957. Физиологический журнал, т. 43, № 8, стр. 793-800.

Маркова А.А. 1959. 9-й съезд Всесоюзн. об-ва физиологов…, тезисы докладов, т.1, стр.290.

Марусева A.M. и Чистович Л. А. 1954. Журнал высшей нервной деятельности, т.4, вып.4, стр.465.

Матюшкин Д. П. 1956. Физиологический журнал, т. 42, № 8, стр.639-647.

Меерсон Ф. 3. 1959. Архив патологии, т. 21, № 4, стр. 28-39.

Мейерхольд В.Э. 1957. Театр, № 3, стр. 112-127.

Мерлин В. С. 1954. Физиологический журнал, т. 40, № 2, стр. 155-161. I М и

лютина Л.А. 1960. 19-е совещ. по проблемам высшей нервной деятельности, тезисы докладов, т. 2, стр. 18-19.

Миминошвили Д.И. 1959. 9-й съезд Всесоюзн. об-ва физиологов…, тезисы докладов, т.1, стр. 288-289.

Могендович М. Р. 1957. Рефлекторное взаимодействие локомоторной и висцеральной систем. М., Медгиз.

Морозов В.М. 1958. Журнал невропатологии и психиатрии, т.58, № 2. стр.273-380.

[апалков А. В. 1953. 16-е совещ. по проблемам высшей нервной деятельности, тезисы и рефераты докладов.

Нарикашвили СП. I960. Физиологический журнал, т.46, № 3. стр. 371-378.

Немцева В. К. 1958. Ученые записки Лен. гос. пед. ин-та им.Герцена т.153, стр.359-367.

Никулин Г. 1956. Сб. Мастерство режиссера. М., стр. 391-432.

Никулин Л. 1954. Федор Шаляпин. М., стр. 72-180.

Иовакова В. 1961. Журнал высшей нервной деятельности, т.11, вып.I, стр.151-166.

Орбели Л.А. 1945. Театр, № 1, стр. 62-63.

Орбели Л.А. 1955. Журнал высшей нервной деятельности, т.5, вып.5, стр.619-627.

Островский А. Н. 1952. Поли. собр. соч., т. 12. М., стр. 368.

Островский М.А. 1959. О плане статьи А.Н.Островского «Об актерах по Сеченову», дипломная работа ГИТИС им. Луначарского, рукопись.

Охлопков Н. 1966. Сб. Мастерство режиссера. М., стр. 44-152.

Павлов Б.В. и др. 1955. Журнал высшей нервной деятельности, т.5, вып.1, стр.11-17.

Павлов И.П. 1949. Избр. произв. М., Госполитиздат, стр. 264-265.

Павлов И.П. 1952. Поли. собр. соч., т.3, кн.2, стр.229. Павловские среды. 1949, т.1, стр.252.

Петров Н. 1956. Сб. Мастерство режиссера. М., стр.337-368.

Платонов К.И. 1957. Слово как физиологический и лечебный фактор.

М I од о в А. 1966. Театр, № 6, стр. 47-58.

Поршнев Б.Ф. 1955. Вопросы философии, № 5, стр. 143-156.

133


Правосудов В.П. 1956. Изучение начальных стадий в развитии экпи» рим. неврозов. Автореф. дисс.

Пратусевич Ю. М. 1955. Журнал невропатологии и психиатрии, т. № 9, стр. 696-698.

Прессман А.П. 1936. Архив биологических наук, т.42, вып. 1-2.

Пшоник А.Т. и Фельбербаум Р.А. 1955. Физиологический журнал т.41, № 4, стр.477-484.

Рабинович Р.Л. 1953. Военно-медицинский журнал, № Ы.

Равенских Б. 1957, Театр, № 7, стр. 43-48.

Раздольский И.Я. 1952. Вопросы нейрохирургии, № 1.

Ремез О. 1957. Театр, № 4, стр. 63-72.

Рикман В.В. 1954. Труды физиолог, лабор. акад. Павлова, т.4, вып.1 стр.90-148. Рогов А.А. 1951. О сосудистых условных и безусловных рефлексах человека. М.- Л.

Рож а некий Н.А. 1955. 8-й Всесоюзный съезд физиологов…, тезисы докладов, стр. 508-610.

Рож а некий Н.А. 1957. Очерки по физиологии нервной системы. Л j стр. 62-63, 436-444.

Ройтбак А.И. 1966. Труды Ин-та физиол. им.Бериташвили. Тбилиси, т.|0| стр. 103-135.

Ройтбак А.И. 1958. Труды Ин-та физиологии АН Груз. ССР. Тбилиси т. 11, стр.121-154.

Ройтбак А.Н. 1959. Сб. Некоторые вопросы современной физиологии. Л, стр.16-22. Рокотова Н.А. 1954. Журнал высшей нервной деятельности, т.4, вып.4 стр.516. Рокотова Н.А. 1956. Совещ. по вопросам эволюционной физиологии нервной системы, тезисы докладов, стр. 140-141.

Русинов В. С. 1968. Журнал высшей нервной деятельности, т.8, вып.I стр.473-481.

Самсонова В.Г. 1953. Журнал высшей нервной деятельности, т.3, вып.1 стр.689-703.

Сахиулина Г.Т. 1955. 8-й Всесоюзный съезд физиологов…, тезисы докладов, стр.533-635.

Свердлин Л. 1956. Театр, № 10, стр. 54-61.

Семенова Г.Т. 1959. 9-й съезд Всесоюзн. об-ва физиологов…, тезисы докладов, т.1, стр.350.

Семиохина А.Ф. 1968. Журнал высшей нервной деятельности, т.8, вып.2| стр.278-285.

Сеченов И.М. 1949. Избр. произв. М., Госполитиздат. Сигал М. 3. 1954.

Журнал высшей нервной деятельности, т. 4, вып.'Л. стр.415-423.

Симонов П.В. 1962. Труды Военно-медицинской ордена Ленина акад. им Кирова. Изд-во ВМОЛА им. Кирова, т. 48.

Симонов П.В. 1953. Военно-медицинский журнал, № 3.

Симонов П.В. 1953а. Вопросы философии, №4.

Симонов П.В. 19536. 16-е совещ. по проблемам высшей нервной деятельности, тезисы и рефераты докладов, стр. 202-203.

Симонов П.В. 1964. Журнал высшей нервной деятельности, т.4, вып. стр.551-г557.

Симонов П. В. и др. 1965. Врачебное дело, № 2, стр. 115-118.

Симонов П. В. 1955. 8-й Всесоюзный съезд физиологов…, тезисы докладов стр. 547-548.

Симонов П.В. 1955а. Метод физических действий К.С.Станиславского учение о высшей нервной деятельности. Музей МХАТ. Машинопись.

Симонов П.В. 1956. Журнал невропатологии и психиатрии, т.56, № стр.3-10.

134


Симонов П.В. 1958. Тезисы докладов научной конфер. Л., Изд-во ВМОЛА им.Кирова, стр. 40-41.

Симонов П.В. 1959. Труды физиолог, лабор. АН СССР, т.1, Вопросы физиологии центральной нервной системы. М., стр. 96-164. )

Симонов П.В. 1959. Бюллетень экоперим. биологии и медицины, т.48, № 9, стр.42-46. Симонов П.В. 1959. Научная конф., посвящ. 110-й годовщине со дня рожд. И.П.Павлова, тезисы докладов. Рязань, стр. 158-159.

Симонов П.В. 1960. Сб. Моторно-висцеральные рефлексы в физиологии и клинике. Пермь, стр. 134-138.

Симонов П.В. и О.В. Шныренкова. 1960. Сб. Проблема компенсаторных приспособлений. М., стр. 297-303.

Симонов П.В. 1962а. Три фазы в реакциях организма на возрастающий стимул. М. Изд. АН СССР.

Симонов П.В. 19626. Журнал высшей нервной деятельности, т.12, вып.2, стр.248-256.

Симонов Р. 1956. Театр, № 8, стр. 57-62.

Симонов Р. 1956а. Сб. Мастерство режиссера. М., стр. 203-285.

Симонов А.И. 1951. Военно-медицинский журнал, № 12.

Соколов Е.Н. и Парамонова Н.П. 1956. Журнал высшей нервной деятельности, т.6, вып.5, стр. 702-709.

нервной М., Изд-во Художественная литература.

Соколов Е.Н. 1959. Доклады АПН РСФСР, № 4, стр. 93-96. 1Соколов Е. Н. и

Парамонова Н.П. 1961. Журнал высшей деятельности, т.11, вып.1, стр.3-11.

Станиславский К.С. 1938. Работа актера над собой.

Станиславский К.С. 1951. Работа актера над собой, ч. 2. М., стр.399-657.

Станиславский К.С. 1957. Работа актера над ролью. Материалы к книге. Изд-во Искусство, стр. 189-368.

Строгин А. 1954. Театр, № 8, стр. 79-83.

Стручков М.И. 1956. 17-е совещ. по проблемам высшей нервной деятельности, тезисы докладов. Л., стр. Мб-117.

Стручков М.И. 1956а. Журнал высшей нервной деятельности, т. 6, вып.6 стр. 830-836.

Театр, 1957, № 6, стр. 19-21. Театр, 1958, № 10, стр. 52-53.

Тонких А. В. 1938. Физиологический журнал, т. 24, № 1-2.

Грауготт Н. Н. 1957. О нарушениях взаимодействия сигнальных систем. М.-Л.

Грауготт Н.Н., Балонов Л.Я. и Личко А.Е. 1957. Очерки физиологии высшей нервной деятельности человека. М.

рауготт Н.Н. и Балонов Л.Я. 1958. Журнал невропатологии и психиатрии, т.58, №5, стр.585-591.

Трофимов Н.М. 1955. Журнал высшей нервной деятельности, т.5, вып.6, стр.816-824.

Трофимов Н.М. и Усов А.Г. 1956. Совещ. по вопросам эволюционной физиологии нервной системы, тезисы докладов, стр. 157-158.

ж д а в и н и Э.Р. 1958. Сб. Опыт изучения регуляции физиолог, функций, т.4. М.-Л., стр.101-111.

Усов А.Г. 1955. Журнал высшей нервной деятельности, т.5, вып.6, стр.807-815.

Ухтомский А.А. 1911. О зависимости кортикальных двигательных эффектов от побочных центральных влияний, дисс. V.

Ухтомский А.А. 1933. Физиологический журнал, т.16, №1, стр.80.

Ухтомский А.А. 1952. В кн. Физиология нервной системы, т.3, стр.264, 291-343.

Фаддеева В.К. 1951. Журнал высшей нервной деятельности, т.1,вып.3. стр.361-375.

135


Федоров В.К. 1969. Неврозы, психопатии и реактивные психозы. Л.

Филимонов И.Н. 1959. 9-й съезд Всесоюзн. об-ва физиологов…, тезисы докладов, т.3, стр.43-48.

Франкштейн С.И. 1957. Патологическая физиол. и эксперим. Терапии т.1, №5, стр.36-40.

Франкштейн СИ. 1960. Сб. Проблема компенсаторных приспособлений М, стр. 246-250.

Фролов Ю.П. 1949. И.П. Павлов. Воспоминания, стр.184-186.

Хвиливицкий Т.Я. 1960. 19-е совещ. по проблемам высшей нервной деятельности. Л., т.2, стр.222-224.

Ходоров Б.И. 1955. Журнал высшей нервной деятельности, т.5, вып.I стр.61-69.

Чечулин А.С. 1957. Научная конф. по вопросам эксперим. и патофиз. терапии высшей нервной деятельности животных, тезисы докладов. М стр. 107-108.

Чечулин А. С. 1958. Влияние частичной и полной экстирпации коры больших полушарий головного мозга на «механическую» секрецию желудочного сока. М., дисс.

Чистович Л.А. 1955. Физиологический журнал, т.41, вып.4, стр. 485-4'У;

Чумак В.И. 1956. 17-е совещ. по проблемам высшей нервной деятельности стр.146-147.

Чумак В. И. 1957. Журнал высшей нервной деятельности, т.7, вып.I стр.126-133.

Шварц Л. А. 1954. Бюллетень эксперим. биологии и медицины, № \Щ стр. 15-18.

Шевелева B.C. 1957. Ленингр. об-во физиологов... им. Сеченова. Научная конф., посвящ. 40-й годовщине Вел. Окт. соц. рев., тезисы докладов. Л , стр. 97-98. р 35-34 физиологов…, тезисы нервной деятельности, т.8, вып.Ч

Шумилина А.И. 1950. Бюллетень экспер. биол. и мед., № 1, стр.

Шумилина А.И. 1959. 9-й съезд Всесоюзн. об-ва ф

докладов, т. 1, стр. 401. Шустин Н. А. 1958. Журнал высшей стр. 246-253.

Щербина В.Р. 1955. Вопросы философии, № 5, стр. 83-93.

Эфрос А. 1956. Театр, №10, стр.62-68.

Эфрос А. 1967. Театр, № 5, стр.68-69.

Якобсон П.М. 1936. Психология сценических чувств актера. М.

Якобсон П.М. 1958. Психология чувств. М.

Яковлева Е.А. 1956. 17-е совещ. по проблемам высшей нервной деятельности, тезисы докладов. Л., стр. 149-151.

Яковлева Е.К. и др. 1959. Журнал невропатологии и психиатрии, т.59 № 10, стр. 1201-1207.

Ястребова Н.А. 1953. Материалистические основы системы Станиславского. Автореф. дисс.

М. Anliker J., Mayer J. 1957. American Journal of Clinical Nutrition, v.I N2, p.148-153.

Bard P. 1928. American Journal of Physiology, v. 84, p. 490. Beach F. A.

1956. Journal of Genetics. Psychology, v. 89, N 2. p. 165-181 Beach FA.

1956. Journal of Comparative and Physiological Psychology

v. 49, N 4, p. 321-327. Б р е м е р Ф. Г958. Материалы международного коллоквиума по электроэнцефалографии высшей нервной деятельности. М., машинопись.

Brobeck J. R. 1957. Gastroenterology, v. 32, N 2, p. 169-174. (В г о d a 1 А.)

Брода л А. 1960. Ретикулярная формация мозгового ствол! Анатомические данные и функциональные корреляции. М., Медгиз.

Brooks Ch. 1936. Физиологический журнал СССР, т. 21, № 5-6, стр.

Cannon W. В. 1927. Amer. Journal of Psychology, v. 39, p. 106-124.

Cavaggioni A., GiannelliG., Santibanez H. 1959. Archives ital biologie, v. 97, N3, p. 266-275. N.

I. 1949. Facial Expression of Emotion, Psych. Monographs, v. 63, of

Experimental Psychology v. 9, N 3, p. 119-

Davis R. 1957. Quart. Journal 129.

Diamant J. 1959. Ceskosl. psychiatr., 55, N 5, 285.

Dykman R., Shurrager P. 1956. Journal of Comparative and Physiological

Psychology, v. 49, N 1, p. 27-35.

(E с с 1 e s J.) Экксл Дж. 1959. Физиология нервных клеток. М.. ИЛ. Farrar

1957. Amer. Journal of Psychiatry, v. 113, N 10, p. 865.

(Freud S.) Фрейд 3. 1923. Лекции по введению в психоанализ.

М. Gantt W. Н. 1953. Annals of the New York Academy of Sciences, v. 56, art.2, p. 143-163.

Ga ntt W. H. 1957. Diseases of he Nervous System, v. 18, N 9, p. 339-341.

Gas taut A., Jus A. 1957. Electroencephalography and Clinical Neurophysiology, v. 9, N 1, p. 1-34.

(G a s t a u t А.) Гасто А. и др. 1957. Журнал высшей нервной деятельности, т.7, вып.2, стр. 185-202.

Gel I horn E. 1953. Annals of the New York Ac. of Sciences, v. 56, art. 2, p. 200-213.

Gel 1 horn E. 1961. Perspectives in Biology and Medicine, v. 4, N 4, p. 403-436.

Gerebtzoff M. 1941. Archives int. physiologie, v. 51, p. 365-378. J г a s t

у a n E., L i s s a k К.. К e k e s i F. 1956. Acta physiologica. Academiae scientiarum hungaricae, 9, N 1-3, p. 133-151. jriittner R. 1946.

Zeitsch. fur Naturforschung, B. I, S. 400-410. less W. R. 1954.

Diencephalon, autonomic and extrapyramidal functions N. Y.

Hess W. R. 1956. Hypothalamus and thalamus, Documentary Pictures.

Stuttgart, ^ss W. R., Meyer A. F. 1956. Helvetica physiologica et pharmacolica acta. 14, N 4, 397-410.

lugelin, Bonvallet. 1957. Journal of Physiology (France), v. 49, N6. p.1171-1234.

lames W. 1884. Mind, v. 9, p. 188-205.

fouvetM. 1956. Journal of Psychology norm, path., v. 53, p. 141-162. fouvet

M., Michel F. 1959. Journal of Physiology (France), v. 51, N 3. p.489-490.

(онорский Ю. М. и Миллер СМ. 1936. Труды лабораторий И.П.Павлова, т.6, вып.1.

(онорский Ю. М. 1942. Успехи современной биологии, т.15, вып.1. стр.4-26.

(onorski J., Szwejkowska G. 1956. Acta biologiae experimentalis, v. 17, N 1, p. 141-165.

{онорский Ю. и др. 1956. Сб. Проблемы современной физиологии нервной и мышечной систем. Тбилиси, стр. 343-356.

Lange G. С. 1885. От Sindsbevagelser. Copenhagen.

uassek A. 1954. The Pyramidal Tract. Sprigfield.

Тиндслей Д. 1960. Сб. Экспериментальная психология. М., ИЛ, стр.629-684.

ишшак К. Эндреци Э. 1960. Журнал высшей нервной деятельности. т.10, вып.3, стр.330-336.

;М a g о и п) Мэгун Г. 1960. Бодрствующий мозг. М., ИЛ.

Л a h I G. F. 1953. Annals of the New York Ac. of Sciences, vol.56, art.2, p.240-249.

Aasserman J.H., Pechtel С 1953. Annals of the New York Ac. Of Sciences,, vol. 56, art. 2, p. 253-265.

viayer J. 1957. Clinical Research Proceeding, v. 5, N 2, p. 123-126.

McDowell A., Brown W. 1959. Journal of Genetics Psychology, v.95, N 1, p.105-110.

138


137

Пенфилд У. и Джаспер Г. 1958. Эпилепсия и функциональная анатомии головного мозга человека. М, ИЛ.

Росси Д. и Цанкетти А. 1960. Ретикулярная формация ствола мозги М., ИЛ.

Rush worth G., Will is on R. 1960. Lancet, v. 1, N 7125, p. 632-633. Sager

O. Wendt G., Moisanu M., Cirnu V. 1958. Studi si sercetifi neurol. Acad. RPR, v. 3, N 1, p. 13-38. Soltysik S. and Jaworska. 1961.

Материалы симпозиума «Центральные и периферические механизмы двигательной деятельности животных» Прага (в печати).

Soltysik S. and К. Z i е И п s k i. 1961. Там же. Svorad D. 1957. Science, v. 125, p. 156.

Svorad D. 1957. Archives of neurol. and psych. Chicago, v. 77, p. 533-5.19

Svorad D. 1959. Physiologia bohemosl. Praha, v. 8, N 6, p.527-532.

Wheatley M. 1944. Arch. Neurology and Psychiatry. Chicago, v. 52, p.296-316. (Woodworth R.)

Вудвортс Р. I960. Экспериментальная психологии м., ил.

ОГЛАВЛЕНИЕ


Предисловие … 3

«Грамматика драматического искусства» … 5



Глава первая. Искусство сценического переживания … 16

Глава вторая. Физиологические механизмы эмоций … 22

Глава третья. Понятие произвольности в физиологии высшей нервной

деятельности человека … 34



Глава четвертая. О механизмах гипнотического внушения … 58

Глава пятая. Метод физических действий … 69

Глава шестая. Метод Станиславского и проблема неврозов … 101

На рубежах науки и искусства … 121



Литература … 129

1 Ф.Энгельс. Диалектика природы. Госполитиздат, 1962, стр.134.


2 Нейрофизиологические механизмы, обеспечивающие универсальный характер словесного раздражителя, интересно сопоставить с формированием "компактных множеств» в процессе программирования «узнающих» машин - автоматов.

1   2   3   4   5   6   7   8


База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка