Казаков М. М. Римская империя: от принципата к доминату



Скачати 276.93 Kb.
Дата конвертації24.04.2016
Розмір276.93 Kb.
Казаков М.М.

 

 РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ: ОТ ПРИНЦИПАТА К ДОМИНАТУ



 

 

Создание Римской империи справедливо приписывают политическому гению Октавиана Августа, который заложил основы системы принципата, просуществовавшей на протяжении двух столетий без значительных измене­ний. Это время считается периодом наивысшего расцвета Римской империи[1]: ее политических институтов (несмотря на регулярные столк­новения принцепсов с сенатом, особенно в I в., политико-административ­ная система империи в целом работала превосходно); ее экономики, которая в это время достигает наивысшего для античности уровня (хотя уже к середине II в. обнаружились проявления кризиса); ее соци­альной сферы (несмотря на отдельные выступления и восстания в провин­циях, весь период в целом можно считать временем социального мира и даже, до известной степени, благоденствия); ее культуры, которая воб­рала в себя достижения предшествующих Риму цивилизаций и культурный опыт завоеванных римлянами народов.



Фундамент и здание политической системы принципата были выстроены Октавианом Августом, и его последователи в I-II вв. лишь достраивали и совершенствовали то, что было сделано мудрым основателем. Система была, безусловно, монархической по своей сути, хотя и сохраняла определенные эле­менты республиканского устройства, необходимые в переходный период. Этот дуализм был обусловлен отчасти живучестью республиканских тради­ций (особенно у правящих классов), но главным образом - сохранением полисных структур в рамках территориальной империи[2]. Однако в течение I-II вв. полис, как форма общественной жизни и как социально-экономический организм, все более изживал себя; республиканские традиции постепенно уходили в прошлое и становились сферой творчества римских историков, писателей и поэтов и объектом для нос­тальгии у представителей старинных римских родов. В то же время проис­ходило усиление монархической тенденции и абсолютизма императорской власти. В течение более чем столетнего периода с 69 до 180 г. римское государство стало более патерналистским и бюрократическим и в то же время более космополитическим и менее "римским"[3].

Особенностью принципата как политической системы было если не полное отсутствие, то, во всяком случае, минимальное количество чинов­ников и минимальный государственный аппарат на протяжении всего перио­да Ранней империи[4].  В наследие от Республики Империя получила уникальную для античности систему использования в качестве бюрократии (мелких чиновников, секретарей, посыльных и т.п.) рабов, принадлежавших тому или иному господину, занимающему государственный пост. Причем, чем выше был этот пост, тем, как правило, богаче был че­ловек его занимавший и, следовательно, тем больше рабов он мог исполь­зовать для выполнения своих государственных обязанностей. В эпоху Принципата рабы и вольноотпущенники императоров нередко поднимались до самых высот государственной иерархии[5]. На местном уровне Римская империя сохранила систему самоуправления, оставшуюся от полис­ных времен, в виде совета декурионов, отправлявших свои обязанности как почетный долг и не получавших за свою службу денег из государс­твенной казны. В результате расходы государства на управленческий ап­парат долгое время оставались минимальными в сопоставлении с масштаба­ми империи.

Однако полис и империя были взаимоисключающими системами, и общей тенденцией исторического развития было неизбежное изживание полисных структур с их самоуправлением и формирование централизованного госу­дарственного аппарата - необходимого атрибута всякой авторитарной власти. Начало этому положил еще Август, создавший целый ряд новых должнос­тей (префекты: претория, Египта, города, анноны, вигилов, вод, а также на­местники императорских провинций - прокураторы), выходивших за рамки республиканского государственного устройства, реставрация которого бы­ла официальным лозунгом его правления. Но, пожалуй, более важным в этом отношении явилось создание императором Клавдием особых государс­твенных канцелярий: писем, жалоб и финансов, ставших основой формирую­щейся бюрократической системы.

Династии Антонинов, в общем, еще удавалось сохранять политическую систему принципата в том виде, в котором она была задумана Августом, и Траян даже счел возможным возродить ненадолго уже почти забытые коми­ции. Однако вполне очевидным для II в. было усиление императорской власти в противовес сенату и централизация государственного управле­ния, а также постепенное увеличение бюрократии[6].

III век стал явным водоразделом между двумя контрастными политическими системами[7] – принципатом и доминатом. Уже Септимий Север (193-211) сделал то, что давно назрело, но что не решались сделать его предшественники[8] - разработал и начал осуществлять принцип полной монархии: император - единственный источник власти, а его воля - высший закон для всех жителей Империи. Сенат лишается права издавать законы и выбирать магистратов, и это право становится исклю­чительной привилегией принцепса. Проводится реформа государственного управления, которая все ставит на свои места: стираются различия, ставшие к этому времени весьма эфемерными, между традиционными магист­ратурами и бюрократическими должностями, устанавливается система под­чинения различных должностей и рангов, и даже происходит некоторая ми­литаризация имперской бюрократии. Наконец, завершается организация провинциальной императорской администрации, которая становится главной властью на местах, в то время как декурионы отвечают лишь за сбор на­логов и продолжают выполнять общественные обязанности, которые в новых условиях превращаются в повинности. Бюрократия и бюрократический стиль управления начинают пронизывать все звенья государственного аппарата и армии[9].

Эти реформы, хотя они и отвечали требованиям времени и общей тен­денции исторического развития, явились одной из причин политического кризиса, т.к. вызвали новый виток противоборства сената и императорс­кой власти, которое вылилось в борьбу "сенатских" и "солдатских" импе­раторов. С другой стороны реформы привели к резкому возрастанию госу­дарственных расходов на содержание бюрократического аппарата, а это имело своим следствием повышение налогов. Правда, в III в. императоры не столько повышали налоги, сколько шли по пути чеканки неполноценной монеты. Однако это не было решением проблемы, а, напротив, вызвало сильнейшую инфляцию, в значительной мере спровоцировавшую экономичес­кий кризис[10]. А усиление бюрократии в условиях отсутствия четко разработанных принципов наследования власти и ее преемственнос­ти, что было, пожалуй, одним из самых слабых мест системы принципата еще со времени Августа[11], стало одной из главных причин политической анар­хии III в.

Политический кризис III в. имел в качестве одной из своих сторон общий упадок законотворческой деятельности. Римская юриспруденция дос­тигла вершины своего развития в трудах Павла, Ульпиана, Модестина и Папиниана, после которых в III в. наступил застой в юридической мысли, а за ним последовал период кодификации. Перечисленные юристы привнесли порядок в обширнейшее законодательство, предшествовавшее им, а также установили новые юридические принципы, причем многое в юридической те­ории этого времени было позаимствовано из эллинистического востока. Юристами были детально разработаны все обязанности, связанные с почетными должностями и повинностями, причем некоторые их установления и толкования ускоряли упадок муниципальной знати[12]. Кроме того, юристы несут ответственность за внедрение в юридичес­кую теорию и практику принципов, которые оправдывали авторитарную власть. Их последователям, в общем-то, оставалось лишь систематизировать существующий материал[13].

Одной из самых сильных и в то же время самых опасных сторон поли­тической жизни системы принципата была армия, которая являлась стано­вым хребтом всего имперского порядка[14]. Последние широкомасштабные завоевания пришлись на правление Траяна (96-117 гг.), после чего Римская империя окончательно перешла к стратегической обороне своих границ. Уже к концу II в. римс­кая армия постепенно стала утрачивать боевой дух, а сведение к миниму­му завоевательных походов, раньше приносивших громадную военную добы­чу, массу рабов и огромные материальные ресурсы, привело к значитель­ному увеличению внутренних государственных расходов на военные нужды[15]. Ввиду того, что внешние проблемы для армии и для Империи отошли на определенное время на второй план, армия к концу II в. стала все чаще обращаться к проблемам внутренним, и это привело к повышению ее политической роли и в то же время сделало ее опасной силой в периоды бессилия центральной власти и политической анархии. Вместе с тем, армия оказалась неспособной должным образом обеспечивать защиту границ Римской империи, когда варварский мир при­шел в движение и внешние вторжения поставили под угрозу само существо­вание государства. Хотя численность армии существенно возросла с 25 легионов (300 тыс. чел.) во времена Августа до 33 легионов к середине II в., а во времена Каракалы численность римской армии достигла 400 тыс. чел.[16]

В III в. вся римская армия становится самостоя­тельной политической силой, способной не только свергать императоров, но и возводить их на трон. Причем, в отличие от Ранней империи, где политическим балом правили в основном лишь преторианцы, теперь импера­торы становятся "солдатскими" в подлинном смысле. Однако, превратив­шись в политическую силу, армия в III в. оказалась вне политического контроля[17], и в значительной степени утратила дисциплину и стройность сво­ей структуры. Солдаты нередко превращались в обыкновенных бандитов, грабивших мирное население и вносивших еще большую анархию в истерзан­ную кризисом империю[18].

Политический кризис III в. принял особенно тяжелые и болезненные формы в связи с мощными сепаратистскими движениями в провинциях, которые были ответом на возникшие трудности и представляли собой отчаянные попытки выбраться из кризиса самостоятельно, когда центральное правительство было неспособно решать проблемы всего государства в целом. Сепаратизм был порожден как политическими, так и экономическими причинами, и развитие этих движений привело к тому, что Римская империя в III в. не раз фактически переставала существовать как единое целое.

Политическая нестабильность и экономические проблемы вызвали рез­кое обострение социальной обстановки в империи и привели к возникнове­нию целого ряда социальных движений. Как правило, эти движения объеди­няли самые разнородные социальные силы, не имели четко определенных целей и программ и были лишь одним из способов выживания в кризисное время.

Самым ярким проявлением политического кризиса Римской империи стала настоящая чехарда на императорском троне, который, казалось, перестал играть роль высшего поста и передавался из рук в руки словно эстафетная палочка. В течение полувека с 235 по 284 г. на троне успели посидеть 29 «законных» императоров, а в разных частях империи в это же время приходили к власти десятки «незаконных» узурпаторов. В условиях такой анархии само понятие законности императорской власти утратило всякое значение.

Преодоление кризиса III в., поставившего под угрозу само существование Римской империи, в истории связывают с именем Диоклетиана. И хотя оздоровление империи началось еще при его предшественниках, именно Диоклетиан начал осуществлять реформы, способствовавшие не только преодолению кризиса, но и переходу Империи в новую стадию развития, несмотря на то, что создаваемый порядок носил печать консерватизма[19].

 Период, открытый правлением Диоклетиана, называют эпохой домината или эпохой поздней Римской империи. Эта стадия существенно отличалась от классической античности почти по всем критериям, характеризующим цивилизацию. И одно из главных отличий состояло в том, что Поздняя Римская империя - это христианизирующаяся и затем христианская империя[20]. Правление же Диоклетиана оказалось временем, когда окончательно сложились предпосылки для союза христианства и римского государства, когда империя созрела для обращения в христианство, а христианство оказалось готовым для "обращения" в империю.

Относительно происхождения Диоклетиана в источниках есть сведения, что он был сыном вольноотпущенника из Иллирии или Далмации; есть и мнение, что его родители были рабами[21]. Несмотря на низкое происхождение[22], он сумел добиться административного продвижения в Галлии при Аврелиане, затем был наместником Мезии при Каре и консулом, а в момент провозглашения императором командовал императорской гвардией.

Флавий Вописк так характеризует нового императора: «Это был замечательный человек, умный, любивший государство, любивший своих подчиненных, умевший выполнять все то, чего требовали обстоятельства того времени. Он был всегда преисполнен высоких замыслов; иногда, однако, лицо его принимало несколько жесткое выражение, но благоразумием и исключительной твердостью он подавлял движения своего беспокойного сердца» (SHA,XXXX,XIII,1).

Обладая набором качеств мудрого, твердого и справедливого правителя, столь необходимых любому государственному деятелю, Диоклетиан принял вызов времени и взялся за восстановление блеска и величия Римской империи. Начало его правления было ознаменовано почти непрерывными войнами как с внутренними врагами (багаудами и сепаратистскими движениями), так и с внешними (персами, арабами, варварами). Наведение элементарного порядка внутри Империи и укрепление ее границ, почти уничтоженных в предшествующее время, было самой насущной задачей императорской власти, и Диоклетиан решил ее весьма успешно: к началу IV в. и внутренний и внешний мир в основном был восстановлен.

Второй неотложной задачей было укрепление самой императорской власти. В ходе политических коллизий III в. система принципата претерпела столь значительные изменения, что от нее почти ничего не осталось, и так называемый "поздний принципат" III в. имел, кроме названия, столь же мало общего с принципатом I-II вв., сколько "республика", "восстановленная" Августом, имела с Римской Республикой III-II вв. до н.э.

Самым большим политическим злом эпохи, предшествовавшей правлению Диоклетиана, были узурпации власти, ставшие совершенно обычным явлением в III в. Источником этого зла нужно считать, вероятно, то, что система принципата не выработала четкой системы наследования власти, и это было одним из самых слабых ее мест. Для того, чтобы покончить с этим неблаговидным наследием, Диоклетиан ввел систему тетрархии. Осуществление этой реформы началось уже на второй год его правления, когда в 285 г. цезарем, а затем августом (в 286 г.) был назначен Максимиан. При этом не последовало официального разделения империи, хотя каждый август имел свою армию, своего преторианского префекта и свою резиденцию[23]. Рим с этого времени утрачивает свое значение, как официальная столица империи: резиденцией Диоклетиана была Никомедия на востоке, а Максимиана - Медиолан на западе. Эдикты и рескрипты издавались августами совместно, но инициатором всего законодательства оставался Диоклетиан[24].

Следующим шагом в создании новой политической системы стало назначение в 293 г. двух цезарей - помощников и заместителей каждого из августов - Гая Галерия и Констанция Хлора. Новая система предусматривала переход всей полноты власти к цезарям в случае внезапной смерти или отречения августов. Предполагалось, что через 20 лет оба августа отрекутся от престола и возведут в этот сан своих цезарей, которые, в свою очередь, провозгласят цезарями двух своих полководцев[25]. Надо отметить, что, тетрархия была в гораздо меньшей степени системой, чем она кажется в трудах позднейших авторов: она была ответом на проблемы времени и работала не столько в силу присущей ей логики, сколько из-за того, что ее заставляли работать административные таланты Диоклетиана[26]. Основание этой системы было весьма хрупким – в принципе она держалась лишь на взаимном согласии четырех правителей[27].

 Впрочем, не только политическое зло узурпаций власти заставило Диоклетиана обратиться к системе четверовластия. Управлять столь огромным государством, переживавшим такой острый и затянувшийся кризис, казалось непосильным бременем для одного человека[28], тем более что еще одним наследием принципата было, как уже отмечалось, почти полное отсутствие бюрократии. В условиях общего благополучия и процветания система самоуправления городов и территорий, поощрявшаяся императорской властью, работала весьма исправно, но эта система оказалась неспособной выстоять в условиях кризиса и в условиях усиливающегося давления на нее из центра, особенно налогового. На смену разлагавшимся структурам самоуправления, остаткам демократии и республиканизма былых времен в III в. пришла бюрократия, и Диоклетиан попытался придать ей стройный и законченный характер, дополнив систему тетрархии системой домината.

 Доминат являлся следствием кризиса и был порожден необходимостью укрепления центральной власти[29]. Еще Октавиану Августу, несмотря на все республиканские ширмы и идеологические увещевания, был отнюдь не чужд абсолютизм, и эта тенденция в политической жизни Римской империи сохранялась и усиливалась на протяжении всех трех веков, предшествовавших доминату. Однако лишь во время Диоклетиана эта тенденция стала политической практикой и получила полное оформление.

 Политическая система домината являла собой в упрощенном виде формулу, согласно которой император был доминусом-господином, а все остальные граждане империи являлись его подданными. Доминат предполагал введение соответствующего дворцового церемониала[30], подобного тому, что существовал в государствах восточной деспотии[31]. Императоров отличала диадема[32] и шитая золотом пурпурная одежда[33], они редко показывались народу, а те, кто был к ним допущен, обязаны были простираться ниц, соблюдая ритуал, принятый при дворе персидских царей[34]. Титулатура императора теперь обязательно включала термины «священный» и «божественный». Кроме того, система домината вводила строгую иерархию чиновничьих должностей и оформляла бюрократические структуры империи. Ниже божественного императора находилась многочисленная децентрализованная бюрократия, разделенная на гражданскую и военную секции, хотя даже гражданские чиновники обычно носили военную одежду, как наследие милитаризации бюрократии в III в.

Задуманная и созданная Диоклетианом система домината имела, разумеется, и слабые места: доминат и тетрархия с самого начала казались противоречащими друг другу. Тетрархия создавала видимость разделения центральной власти, что не соответствовало основному принципу домината и ограничивало абсолютизм доминуса.

 Главной опорой домината, как и любой другой политической системы, основанной на принципе абсолютной власти, была армия. Будучи выходцем из армейской среды, Диоклетиан прекрасно понимал, сколь важна для власти лояльность и преданность войск, и сколь необходимо безусловное подчинение армии императорской власти. Несмотря на все перипетии III в. римская армия сохранила и свою структуру, и свой боевой дух. Под предводительством императора Клавдия Готского римская армия сумела нанести сокрушительное поражение готам, а Диоклетиану, как уже отмечалось, удалось добиться с помощью армии внутреннего и внешнего мира для империи. Однако армия, хотя она, по всей видимости, пострадала от кризиса меньше, чем другие структуры империи, оставалась постоянным источником опасности для центральной власти и тоже нуждалась в реформировании. Военная реформа Диоклетиана не отличалась большим размахом, но отвечала требованиям времени. В связи с усиливающейся варваризацией империи, которую уже никак нельзя было остановить, Диоклетиан решил поручить охрану границ от варваров самим же варварам. Созданные им пограничные войска состояли в основном из варваров-колонистов, и воины вели оседлый образ жизни, имели семьи и хозяйство. И хотя такая пограничная охрана не могла считаться во всех отношениях надежной, все же затраты на нее были минимальными, и на первых порах она вполне оправдывала себя и обеспечивала охрану границ. Другая часть армии - мобильные войска (comitatensis), которые начали формироваться еще при Галлиене[35], комплектовались отчасти на принципе добровольности и отчасти путем рекрутского набора, проводимого в соответствии с количеством рабов и колонов, находящихся в имении землевладельца. Кроме того, в состав мобильных войск включались отряды варваров, добровольно переходивших под власть Римской империи. Диоклетиан увеличил численность армии[36], особенно мобильных войск, и придал большую стройность ее структуре.

 И дворцовый штат, и бюрократия, и армия требовали очень значительных средств на свое содержание, поэтому еще одним важным направлением реформ Диоклетиана было оздоровление финансов и создание четкой системы налогообложения. Монетная реформа Диоклетиана имела целью ввести твердые нормы содержания драгоценных металлов в монетах и, хотя порча монеты продолжалась, способствовала финансовому оздоровлению империи. Эта реформа была дополнена эдиктом о ценах (301 г.), являющим собой первую в истории попытку государства регулировать обращение путем установления максимальных цен и первую в истории Римского государства попытку государственного вмешательства в экономику. Как и все последующие попытки административного регулирования цен, имевшие место в истории, эта реформа Диоклетиана не удалась, и эдикт о ценах вскоре был либо отменен, либо просто перестал соблюдаться. Наряду с этими мероприятиями была осуществлена налоговая реформа, целью которой была унификация налогообложения: теперь налоги взимались и с душ и с земли, и с занятий населения (ремесло, торговля). Однако эффективность этой реформы могла быть высокой лишь в том случае, если бы все население Римской империи имело постоянное место жительства и работы.

 Логичным дополнением к перечисленным реформам была административная реформа, без которой система домината лишалась необходимой стройности и четкости. Вся Римская империя разделена на 4 префектуры (причем префекты играли больше гражданскую, чем военную роль и были главными помощниками тетрархов в управлении империей) и 12 диоцезов[37], объединявших по несколько провинций, общее число которых было доведено до 100[38]. Целью увеличения количества провинций было обеспечить более эффективный контроль над меньшими территориями, а также уменьшить власть и значение наместников и предотвратить возможность сепаратистских выступлений. Италия лишилась своего прежнего привилегированного статуса и приравнивалась к обычным провинциям. Диоцезами управляли викарии, провинциями – ректоры[39]. Ректоры подчинялись викариям, но наместники особо важных провинций подчинялись непосредственно императорам[40].

Административная реформа проводилась Диоклетианом и завершалась Константином вместе с реформой управления, сутью которой было более четкое разделение функций между различными звеньями центрального правительства. Во главе бюрократической иерархии стояли региональные преторианские префекты[41], которые были вторыми после императоров лицами, ответственными за решение военных, финансовых, законодательных и административных вопросов[42]. Им подчинялась вся гражданская администрация до губернаторов и городских советов. При Константине префекты были лишены военных функций, но стали верховными гражданскими магистратами. Каждый префект действовал как верховный судья и издавал мелкие эдикты. Он имел свои финансы и свою бюрократию. 

Все юридические вопросы - подготовка законов и рескриптов, юридические консультации, прохождение петиций к императору и его решений по ним - были сосредоточены в руках верховного "министра юстиции" - квестора Священной палаты (quaestor sacri palatii). Начальник канцелярии (magister officiorum) помимо документации (scrinia) ведал внешними сношениями, арсеналами, полицией и охраной (domestici). Назначения на дворцовые должности и дворцовые штаты, а также более низкие уровни императорской бюрократии вместе с системой почтовых коммуникаций и сетью государственных агентов (agentes in rebus) контролировались им же. Вместе с этим он ведал аудиенциями у императора и дворцовым церемониалом[43]. Как и прежде два "министра финансов" (palatini) отвечали соответственно за общественные финансы и за частные владения императора. Высшее военное руководство после императора осуществлялось двумя магистрами - пехоты и кавалерии. Каждый из высших чиновников имел свой штат подчиненной ему бюрократии, нередко насчитывавший до нескольких сот чиновников. Низшим звеном бюрократии были кураторы, которых избирали на местах и которые осуществляли надзор за работой городских курий[44].

Старые республиканские институты лишались всякого политического значения: сенат превратился, по сути, в муниципальный совет города Рима, хотя и пытался претендовать на большее, а прежние магистратуры остались лишь почетными званиями. Высшие императорские чиновники назначались теперь самим доминусом, а после отставки они причислялись к сенаторскому сословию.

Важной особенностью системы домината было то, что бюрократический аппарат стал превращаться в самостоятельную силу, противостоящую почти всем социальным слоям. Придворные и чиновники потребляли значительную часть производившегося в государстве прибавочного продукта и постоянно претендовали на дополнительные средства и услуги. Внутри же этой прослойки процветали интриги, доносы, протекционизм, коррупция[45].

Как и любая другая политическая система, доминат нуждался в соответствующем идеологическом оформлении. В античности самой приемлемой и удобной формой идеологии являлась религия, и Диоклетиан понимал, что его реформам и созданной им системе необходима религиозная поддержка. Суть новой монархии Диоклетиан стремился отразить в религии[46].

 Судя по той информации, которой мы располагаем, Диоклетиан не был глубоко религиозным человеком: он придерживался политеистических воззрений и был склонен к суевериям, но доминирующим элементом в его личной религии был гений римского народа[47]. Поэтому можно полагать, что его религиозная политика определялась не столько его внутренними убеждениями, сколько политическими соображениями. И характер исторического развития Римской империи, и создаваемая Диоклетианом политическая система домината требовали унификации религии и подчинения ее нуждам политической практики. Тенденцию к унификации, как было отмечено выше, испытывали и сами языческие религии, поэтому Диоклетиану могло показаться, что его религиозная реформа пройдет относительно безболезненно. Собственно говоря, его религиозная политика вряд ли вообще может быть названа реформой - скорее это была попытка восстановления прежнего значения римского язычества и, в определенном смысле, модернизация, а, вернее, реанимация утратившего всякое значение в период политической анархии культа императора. Пожалуй, именно культ императора нес главную нагрузку в религиозно-идеологическом оформлении новой политической системы. Вместе с тем, Диоклетиан стремился вернуть римской религии ее общественный характер[48].

 В начале своего правления, летом 285 г., после назначения Максимиана цезарем, Диоклетиан присваивает себе титул Юпитера и дает своему цезарю титул Геркулеса. Эта акция, с одной стороны, должна была ясно показать подчиненное положение цезаря августу, а с другой стороны - подчеркивала божественное происхождение императорской власти[49] и ее высшее по отношению ко всем земным институтам положение. Кроме того, связывая культ Юпитера с культом императора, Диоклетиан ставил своей целью восстановление престижа и значения римского язычества. Связь власти с божеством должна была показать ее легитимность, ибо ни Диоклетиан, ни Максимиан не стали императорами по воле сената, как предусматривалось традиционной системой принципата, но были приведены к власти армией, и эта божественная легитимность должна была стать, по мысли Диоклетиана, залогом стабильности и порядка. Наконец, целью Диоклетиана было единство государства, выраженное триадой: император - закон - государственная религия.

 Хотя Диоклетиан и его коллеги по тетрархии оказывали покровительство язычеству, поддерживая его материально, восстанавливая старые и возводя новые языческие храмы, христианство на первых порах не подвергалось преследованиям, и церковь пользовалась относительным миром. Оправившись от ударов, нанесенных в ходе предыдущих гонений, и преодолев внутренние разногласия, возникшие из-за них[50], церковь постепенно укрепляла свои позиции в обществе и умножала количество приверженцев христианской религии.

 Известно, что христиане во время правления Диоклетиана были наместниками провинций (Eus.H.E.VIII.1,2), занимали высокие посты при императорском дворе и в императорской администрации (Eus.H.E.VI-II.1,2-4), и даже жена и дочь самого доминуса были или христианками (Lact.De mort.15,1; Eus.H.E.VIII.3[51]) или, во всяком случае, были катехуменами и готовились принять крещение[52]. В это время христиане даже строили свои церкви (Eus.H.E.VIII.1,5; Lact.De mort.12) и беспрепятственно устраивали свои собрания в городах (Eus.H.E.VIII.1,5). Евсевий резюмирует положение церкви следующими словами: "...с каждым днем наше благополучие росло и умножалось..." (Eus.H.E.VIII.1,6).

 Однако развитие христианства в рамках системы, создаваемой Диоклетианом, все более приходило в противоречие с его замыслами. Христиане не признавали ни Юпитера, ни Геркулеса, ни других языческих богов, напротив, они считали их злыми демонами. Но, отказываясь почитать Юпитера, они тем самым становились в открытую оппозицию по отношению к доминусу, который именно на санкции этого божества основывал свою власть. К тому же христианская церковь, пройдя почти трехвековой период формирования, представляла собой уже достаточно разветвленную и структурированную организацию, обладающую помимо большого авторитета и определенными материальными ресурсами. Вряд ли есть основания считать, что к началу IV в. христианская церковь стала государством в государстве[53], но, во всяком случае, общая тенденция ее развития вела именно к этому, что делало церковь весьма опасным для государства институтом в условиях ее полулегального или нелегального статуса. Возможно, Диоклетиан усмотрел в церкви организацию параллельную государственной, и поэтому мешающую окончательному укреплению единства государства. Наконец, и растущий авторитет епископа, центральной фигуры церковной организации, делал его реальным соперником представителей императорской администрации в провинциях, а это опять-таки шло вразрез с развитием строгой бюрократической иерархии – одной из неотъемлемых частей системы домината. К этому следует добавить, что большую тревогу императорской власти вызывало увеличивающееся количество христиан среди солдат римской армии, которая была главной опорой императорской власти.

 Все эти факторы не могли не беспокоить Диоклетиана, тетрархов и высший эшелон императорской бюрократии. Причем, надо полагать, что осознание "христианской опасности" приходило не сразу, а постепенно, по мере осуществления реформ. И Диоклетиан, и его сторонники понимали, что новое гонение на христиан может привести к серьезным осложнениям внутри государства, уже начинавшего пожинать плоды мира, единства, внутреннего согласия, стабильности и порядка. Именно этим можно объяснить тот факт, что Диоклетиан предпринял гонение на христиан лишь в самом конце своего правления, когда система домината и положение христианства в государстве пришли в столь явное противоречие, что оставлять эту проблему нерешенной больше уже было нельзя[54]. И хотя многие историки, начиная с античных времен, не без оснований считают инициатором последовавшего гонения Галерия (Lact.De mort.10-11)[55], проблема дальнейшего существования христианства в государстве должна была быть решена независимо от воли или настроения отдельной личности. Причем это решение могло быть двояким: либо попытаться подавить христианство силой и физически уничтожить оппозицию, либо попытаться заключить с христианством союз и включить его в систему домината, как еще один элемент всей конструкции наряду с бюрократией и армией. По первому пути пошел Диоклетиан, по второму - Константин, но оба они решали по разному одну и ту же проблему: христианство в государстве - религия и доминат - опора нового режима власти[56].

 В наши задачи не входит рассмотрение хода гонения Диоклетиана, подробности которого описаны Евсевием (H.E.VIII) и Лактанцием (De mort.13-33), а также многими историками последующего времени. Отметим лишь, что по своим масштабам это гонение превзошло все предыдущие, и следствием его стало, как и ранее, не подавление христианства и церкви, но, напротив, рост авторитета этой религии и увеличение численности ее приверженцев. Эффект гонений оказался обратным: чем большим притеснениям подвергалось христианство, тем более популярным оно становилось. Очень важным фактором выживания христианства в условиях гонений было то, что, несмотря на преследования, физические мучения, изгнания и казни, христиане в подавляющем большинстве оставались лояльными по отношению к властям и не оказывали физического сопротивления гонителям, выражая лишь моральное осуждение и надежду на их будущее прозрение.

 Гонение Диоклетиана не только продемонстрировало прочность церкви и стойкость христиан, с одной стороны, но и выявило непоследовательность, а порой и беспомощность императорской власти в решении религиозных вопросов. Оно с достаточной ясностью показало, что в начале IV в. сложились объективные предпосылки не для вражды, а для союза христианства и государства.

 Римская империя сама создала благоприятные условия для распространения христианства: единое государство, объединяющее разные народы и культуры; единый язык, который понимали почти все ее жители; самую развитую в условиях античности систему коммуникации. Историческое развитие Римской империи в I-III вв. объективно подготовило умы к восприятию христианских идей и к адаптации церковных структур в структуры империи.

В связи с тенденцией к абсолютизации и теократизации императорской власти Римской империи требовалась религия, освящавшая и социально-политический строй, и соответствовавшую ему этику, то есть религия догматическая, каравшая за отступление от догмы. Традиционная римская религия в начале IV в. явно не подходила для такой задачи, ибо она не имела общеобязательной догмы, не выработала понятия ереси и не пошла дальше требования соблюдения предписанных обрядов в официальном императорском культе. Догматическая система не могла возникнуть на базе религии, не имевшей четкой структуры и стройной системы представлений, объединяющих все ее элементы в учение о космическом и земном порядке[57].

Христианство возникло на развалинах классического античного мира, и Империя, ставшая новой формой сохранения античных традиций в новых исторических условиях, стала одновременно и условием развития и распространения новой религии, которая объективно выходила за рамки классической античности, хотя и основывалась на ее достижениях. Оба организма - христианство и Римская империя - были следствием разложения и трансформации полисных структур, порождением одних и тех же исторических условий, и уже в силу этого должны были иметь тенденцию к объединению. И хотя в течение I-III вв. линии развития христианства и Римской империи чаще расходились, чем сближались, в начале IV в. сложились максимально благоприятные условия не только для сближения, но и для союза.

Доминат как политическая система просуществовал с незначительными изменениями лишь до конца IV в., когда, в 395 г., Римская империя окончательно разделилась на Восточную и Западную, каждая из которых пошла своим особым путем, хотя и сохраняла значительную преемственность с предшествующей системой власти. Что касается системы тетрархии, то она оказалась искусственной и не пережила своего создателя. В гражданской войне, вспыхнувшей в момент передачи власти, победу одержал Константин, который к концу жизни осознал необходимость передачи власти по наследству, чего и требовал принцип полной монархии и к чему вела логика системы домината.



[1] Время от Траяна до Марка Аврелия считают "счастливым периодом", а по выражению Гиббона, это был счастливейший период в истории человечества (Ehrenberg V.  Man, State and Deity: Essays in Ancient History. - London, 1974. - Р.13).

[2] Это очень убеди­тельно показано в книге Егорова А.Б. Рим на грани эпох. - Л., 1985.

[3] Civilization of Ancient Mediterranean. - New York, 1988. - V.I. - P.73.

[4] См. исследования Смышляева А.Л.: Всадники во главе ведомств императорской канцелярии во II- начале III в.н.э. //ВДИ. – 1978, №2. – С.91; Об эволюции канцелярского персонала Римской империи в III в.н.э. //ВДИ. – 1979, №3. – С.60. Также: Garnsey P., Saller R. The Roman Empire: economy, society, and culture. -  Berkeley, 1987. - P.20-40.

[5] Один из самых ярких примеров – вольноотпущенники императора Клавдия: Нарцисс, Паллант и Полибий.

[6] Civilization..., p.523-524.

[7] Cameron A.  The  Later  Roman  Empire,  A.D.284-430. - Cambridge, Mass.,1993. - p.3.

[8] Подробно о реформах Септимия Севера см.: Cambridge Ancient History. – Cambridge, 1961. - V.XII, p.19-36; История древнего Рима / Под ред. В.И.Кузищина. – М., 2001. - С.310-311.



[9] История..., с.311.

[10] Jones A.H.M. Constantine  and  the  Conversion  of  Europe. - Toronto, 1994. - Р.15.

[11]"Система, в которой так много зависит не от постоянно проводимой политической ли­нии, а от случайной последовательности способных правителей, не может долго существовать"(Sinnigen W.G., Robinson C.A. Ancient History from prehistoric times to Justinian. - N.Y., 1981. - p.473).



[12] История Европы. – М., 1988. – Т.1, с.633.

[13] Sinnigen, Robinson, р.477.



[14] Garnsey, Saller, р.89.

[15] О государственных расходах Римской империи на армию см.: Grant R.M. Augustus to Constantine (The Rise and Triumph of Christianity in the Roman World). - San Francisco, 1990. - P.8.



[16] Cambridge..., v.XII, р.262; Garnsey, Saller, р.88.

[17] В Кембриджской древней истории (Cambridge..., v.XII, p.261) применительно к этой тенденции используется довольно яркий термин - "военный абсолю­тизм".

[18] О военной анархии III в. и ее последствиях см.: Mac Mullen R. Soldier and civilian in the later Roman Empire. - Cambridge, 1963.

[19] Mac Mullen R. Constantine. - N.Y., 1987. - p.7-8.

[20] Именно этот критерий многие зарубежные исследователи считают главным в определении периода Поздней Античности. В советской историографии в определенной степени можно считать типичным подход, сформулированный А.Р.Корсунским: "Переход к доминату знаменовал собой начало последнего периода в истории Западной Римской империи – общественного строя, основанного на рабовладении. Высшая ступень в развитии античной военной диктатуры должна была предотвратить дальнейший упадок государства. И в самом деле, доминат привел к временному ограниченному восстановлению и консервации распадающейся системы господства."  - Корсунский А.Р., Гюнтер Р. Упадок и гибель Западной Римской империи и возникновение германских королевств (до сер.VI в.).- М., 1984. - С.9).

[21] Hollsapple L.B. Constantine the Great.- N.Y., 1942. - Р.67.

[22] Как и следовало ожидать, позже стали говорить о множестве предзнаменований, полученных Диоклетианом, что он будет императором (SHA,XXX,XIII,1; XIV,2-3).

[23] С.Вильямс считает решение Диоклетиана создать должность второго августа очень важным для всего оздоровления империи (Williams S.  Diocletian and the Roman recovery. -  London, 1985.- Р.49).



[24] Hollsapple, р.74; Williams, р.67.

[25] История древнего Рима, с.326.

[26] Williams, р.63.

[27] Cameron, p.32.

[28] Эта же истина открылась наследникам Константина после его смерти (Williams, р.209). Впрочем, Т.Барнс считает, что сам Константин разделил империю между цезарями к концу своего правления (Barnes T.D. The new empire of Diocletian and Constantine. - Cambridge, Mass., 1982. - Р.198).

[29] М.Грант справедливо отмечает, что установление тетрархии было необходимым ответом на кризис (Grant M., р.19).

[30] О дворцовом церемониале см.: Mac Mullen R. Constantine, p.12-13; и особенно: Maccormack S.G. Art and ceremony in late antiquity. - Berkley, 1981.

[31] Применительно к Поздней Римской империи иногда применяют термин «ориентализация» в том смысле, что она по своей структуре напоминала некоторые восточные царства (Cameron, p.42; История Европы, с.642).

[32] Диоклетиан был первым из императоров, кто стал носить диадему, хотя некоторые приписывают это нововведение Аврелиану (Hollsapple, p.70 и далее о церемониале рр.70-71).

[33] Как замечает Аврелий Виктор, Диоклетиан пожелал даже для ног своих употреблять шелк, пурпур и драгоценные камни (A.Vict.Caes,XXXIX,2).

[34] История Европы, с.642.

[35] Hollsapple, p.71.

[36] По справедливому замечанию А.Камерон, определение численности римской армии важно для определения того бремени, которым она была для империи и которое было одной из причин ее последующего упадка. Камерон определяет численность Диоклетиановой армии в 400 тыс.чел. (Cameron, p.33-35).

[37] Диоцезы были новым образованием, которого не существовало ранее, и для управления ими была введена новая должность викария, который имел преимущественно судебные функции (Lact.De Mort.7.4,cf.48.10; Barnes, p.224).

[38] Сivilization…, I, р.96; История древнего Рима, с.327.

[39] Наместники провинций могли иметь различные титулы: пресид, проконсул, консуляр.

[40] История древнего Рима, с.327.

[41] Число преторианских префектов в эпоху домината менялось, но на протяжении IV в. преимущественно их было три (Cameron, p.40).



[42] Ibid.

[43] Williams, р.205-206. Вилльямс находит основания сравнивать созданную Диоклетианом и Константином систему управления с китайской бюрократией.



[44] Starr C. G. A history of the ancient world. – N.Y., Oxford, 1991. - P.673-674.

[45] Cameron, p.40; История Европы, с.642.

[46] Williams, р.58.

[47] Hollsapple, р.80.

[48] Williams, р.59.

[49] Hollsapple, р.73.

[50] Гонения поставили перед церковью сложный вопрос: как поступать с падшими - теми христианами, которые согласились выполнять языческие обряды в ходе гонений. По этому поводу существовали по меньшей мере три мнения, которые вызвали к жизни появление трех внутрицерковных группировок: новациан, фортунатовцев и ортодоксов. Об этих группировках и борьбе между ними см.: Федосик В.А. Церковь и государство: критика богословских концепций. – Минск, 1988. – с.108-134.

[51] Евсевий сообщает, что им разрешалось свободно говорить о боге и придерживаться христианских обычаев, а в сообщении Лактанция отмечается, что их принудили совершить языческие обряды во время последовавшего гонения.

[52] Hollsapple, р.80,82-83.

[53] Ibid., р.81.

[54] Мы оставляем в стороне объяснение этого гонения Евсевием (H.E.VIII.1,7-8), который считал его наказанием бога за отступление христиан от веры и морали во время "Галлиенова мира". Л.Холсэпл объясняет отсрочку гонения на христиан тем фактом, что Диоклетиан был консерватором по своей натуре и имел своим образцом Марка Аврелия, надеясь на то, что, в конце концов, христиане найдут путь приспособления к его идеальной унифицированной государственной религии (Hollsapple, р.81-82).

[55] Hollsapple, р.86-88; Болотов В.В. Лекции по истории древней Церкви: В 4 тт. - М.,1994. - т.2, с.145.

[56] Как заметил С.Вильямс, "...новый Абсолютизм...заставил их сотрудничать в великом плане выживания..." (Williams, р.204).



[57] Штаерман Е.М. Социальные основы религии Древнего Рима. – М.,1987. – с.275.


База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка