Эмилио пухоль



Сторінка1/21
Дата конвертації24.04.2016
Розмір4.4 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21
ЭМИЛИО ПУХОЛЬ

Т А Р Р Е Г А
Биографический очерк
Моему благородному и любимому другу дону Антонио

С. Ларрагойти, исследователю, философу и поэту

человеческого сердца и мысли.
Всем простым людям, прижавшим к груди гитару с единственным желанием почувствовать эхо от ее вибрации в своем сердце;

Посвятившим культу этого инструмента свою любовь и волю, понимание, сделав его идолом души;

Проносящим с триумфом свое искусство по всем широтам, показавшим нашему поколению органическое и художественное преимущество гитары;

Тем, кто укрывал ее и поддерживал материально и морально, способствовал росту престижа гитары,

Выдающемуся основателю и президенту музыкальной академии города Сьела, Графу Гвидо Кизиси Сарасини, великому покровителю музыки;

Всем, объединенным чувством восхищения, благодарности и симпатии предлагаю я рассказ о жизни, которая была примером для тех, кому предназначено возвысить искусство.


ЭДУАРДО Л. ЧАВАРРА


КНИГА О ТАРРЕГЕ

ПРОЛОГ

Когда в консерватории Валенсийской музыки закончилось памятное заседание, посвященное организацией “Друзья гитары” пятидесятилетию со дня смерти знаменитого гитариста Франсиско Тарреги /заседание, музыкальная часть которой была доверена известной концертной исполнительнице Хесерине Робледо/, в восторженной толпе, окружавшей героиню акта, протиснулся господин с благородным лицом, который остановился перед счастливой исполнительницей, напомнившей о Тарреге. Удивление, и затем уже двое горячо обнялись с глазами, затуманенными общим воспоминанием о маэстро.



Это был Эмилио Пухоль, также известный своим мастерским исполнением на гитаре, известный историк, который переложил и записал в современной системе таинственные книги испанских виуэлистов, открыв новые пути пропаганды испанского инструмента. Прочитав книгу Пухоля, мы видим, как перед нами открывается мир, раньше представлявшийся заснувшим, неизвестным, как прекрасная спящая красавица.

В этот раз речь идет не о технике исполнения, а о книге, открывшей правду. Яркое и ясное произведение, гуманное, наполненное радостями и горестями глубоко чувствующих артистов, таких как Таррега и его знаменитый биограф. Пухолю удалось описать жизнь человека c характером, особым образом связанным с духовной жизнью.

И затем в этой книге показан музыкант. Автор объясняет нам причину, таинственное “почему” произведений искусства, пульсирующего во всем творчестве Тарреги, во всех произведениях, начиная от самых простых и до тех, где он блещет своей неистощимой фантазией и непревзойденной техникой. Музыкант. Музыкант следует своей романтической эпохе, но во всех сочинениях ясно прослеживается его индивидуальность. По этому поводу следует сделать важное замечание: что касается техники, она всегда в “гитаре”, т.е. для нее не требуется необычных исполнителей и акробатического исполнения. Она, наоборот, требует - того, чего труднее добиться: изысканного вкуса, чувства мелодии и гармонии, лада, разумной пропорции скорости и звука. Одним словом: высокого искусства.

Мы лично знали Таррегу. Мы беседовали с ним о музыкальной эстетике и о других краеугольных камнях искусства. Книга Пухоля ориентировала нас в том, на что мы иногда не обращали внимания и объяснила нам причину его знаменитой техники.

Но кто смог бы понять его небесной чистоты звук, идеальный, о котором мечтают?

Но кто бы смог понять его небесной чистоты звук? Это персональный дар и этого не дадут целые книги объяснений.

Прочти, читатель, эту книгу с открытым сердцем. Ты увидишь при чтении, как Эмилио Пухоль, решительный историк и артист излагает историю жизни и превосходства искусства; историю, которая кажется романом, и существование души, которая жила единственно для искусства и которую даже минимально не загрязнили нечистые стороны действительности.
* * *
Оставь, о художник, в пустыне свое сокровище,

И не бойся, что время похоронит его в земле.

И если это действительно золото,

Кто-нибудь найдет его в сокровищнице...

В. Гёте.
Закрыв “Краткую хронику жизни Анны Магдалены Бах”, из которой так и плещет восхищение и нежность бессмертному гению искусства, я долго размышлял о человеческой доброте, которой книга пронизана.

Я уже стар, как и Гаспар Бургольд но также восхищаюсь маэстро, в моем случае Таррегой; внутри себя я почувствовал слова совести: “Напишите хронику жизни великого человека! Вы знали его, как никто другой. Напишите обо всем, что вы помните о нем. Я уверен, что Ваше верное сердце забыло не много. Напишите о его словах, его взглядах, его жизни и музыке. Люди сегодня не хранят его памяти, и, надо, чтобы его не забыли”.

Я предпринял все возможное, чтобы опубликовать эту книгу. Двигало мной чувство глубокого уважения и сыновней нежности к тому, кто был путеводной звездой и проводником в моем призвании к искусству; желание способствовать этому делу публикацией не издававшихся раньше произведений, распространением материалов о его жизни, духе и месте его в музыке; тому, которому гитара обязана основной долей ее теперешнего престижа.

Со дня его смерти прошло полвека и в этот долгий период идеологических, научных и общественных потрясений, искусство, впитывая в себя достижения современной культуры, быстро достигало новых горизонтов, которые открыл ему тяжелый опыт человечества.

В это время и, возможно, по указанной причине, по мере распространения по всем странам направления, намеченного Таррегой в области инструментальной музыки, где приложил артист свои личные качества, были опубликованы биографические, критические и аналитические статьи, совпадающие в общей восхищенной оценке; их нужно рассмотреть спокойно, с вниманием, чтобы не исказить действительного исторического смысла.

Возможно, то обстоятельство, что я являюсь верным его принципам учеником, вызовет подозрение и опасение в необъективности оценки. Те, кто предпочитает в искусстве большие размеры и мощные элементы, или те, кто без колебаний пассивно отвергают все новое, поздно поймут достоинства интимного искусства, каким бы возвышенным оно не было, если главной ценностью в том, в чем искусство выражается, не будут считать оживляющим его дух. С другой стороны, можно ли убедить того, кто идентифицируясь с современной культурой, в своих критериях опирается на совершенно по другому основанные и ориентированные теории по технике и эстетике? Риск предвзятости иногда неизбежен, поскольку приходится исходить из художественного чувства, не всегда общепринятого; субъективные же факторы, такие как чувствительность, темперамент или духовность, мы можем правильно оценить и рассмотреть, только если они отражаются от самого нашего существа. Поэтому здесь я не ставлю перед собой другой цели, кроме изложения (без дифирамбов и существенных упущений), оказавшиеся мне доступными данные о жизни и смерти знаменитого маэстро.

Климат, эпоха и окружающая обстановка - неразделимые вещи в истории любого творчества. Лишить творчество этих факторов значило бы исказить самую сущность творчества. Так, эстетические течения каждой эпохи и предпочтение каждого окружения - элементы, естественным образом влияющие на творческие способности, способности выражения каждого артиста и отражаются в его творчестве, будучи одновременно свободным выражением его духа.

Не видя ясно, нельзя понять и оценить; есть предметы и достижения, к которым, чтобы оценить их по достоинству, необходимо приблизиться; отдаленным взглядом видны лишь очертания, для оценки же деталей необходимо преодолеть немалое расстояние. О личности и творчестве артиста, жившего со второй половины прошлого века до первого десятилетия нынешнего века можно судить только в обстановке того времени.

Если мы хотим в этой истории собрать все подробности, то первое, что следует сделать, это окунуться в общественную обстановку. Слова “Давным-давно жил...” в детстве заставлявшие нас следить на крыльях фантазии за волшебными путешествиями в сказочные страны; это как бы поднятие занавеса над балаганом, как свет на экране, где сегодня демонстрируется бесплотная человеческая личность, как звук рожка, как бы приглашающий нашу фантазию не упустить из интриги самой незначительной детали. Конечно, нелегко начертить, хотя бы и крупными мазками, жизнь такого артиста, как Таррега, человека с богатой духовной жизнью, скромного, великодушного, презирающего собственное величие, врага шумихи и рабских интриг, жившего в эпоху, когда его любимый инструмент отвергался, когда публичные концерты собирали мало людей, а в частных концертах было мало пользы и должного резонанса. Грамзапись была далека от совершенства (наших дней), а о радио с его мощными пропагандистскими возможностями еще и не подозревали.

Каждый интеллигентный и чувствующий человек в причудливом рисунке своей судьбы, выковывает внутри себя, сам этого не замечая, роман о собственной жизни. В жизни человека, собравшего в пучок все силы души, отдавшего свою жизнь служению идеалу, бывают события, которые кажутся ирреальными; особенно если речь идет об артисте, который всегда в жизни, (как это бывает с концертантами) часто общается с различной публикой и людьми из разных мест, разной категории и разного окружения. Таррега радовался трудностям, ему нравилось все непредвиденное, оригинальное и рискованное. Со всей страстностью борца, если время не предлагало ему этого, он сам шел навстречу трудностям. Поэтому в его жизни, которая начинается как жизнь пикаэро и благодаря божественному искусству поднимается до высокой области человеческой доброты, есть эпизоды, как будто взятые из романа.

Из-за следования идеалу, хотя его жизнь была всегда жизнью простого рабочего в искусстве, без условностей, которые бы ослабили его волю к работе, иногда ему приходилось общаться со всеми сферами общества, он общался с жителями убогих пещер и с персонами королевской крови в пышных дворцах, с неграмотными самого низкого ранга и самыми известными фигурами философии, науки и политики, такими как Виктор Гюго, Сорилья, Пастер, Гамбетта и др., с новичками в искусстве и с самыми знаменитыми испанскими и зарубежными артистами, он жил в контакте с ними со всеми на этой духовной и эмоциональной вершине с одинаковой вибрацией души, что является самым привилегированным свойством искусства.

Мало точных данных о жизни Тарреги особенно в юности; скудные и достаточные в том, что касается отражения процесса его жизни как артиста, в которой не было шумной пропаганды и заслуженного признания успехов. Жизнь его была насыщенной и скромной, она и его искусство - законное золото, зарытое в пустыне. Многие биографические тексты, которыми пользовались до сих пор, дают противоречивую информацию, а критика и комментарии о его выступлениях, за редкими достойными исключениями, недостаточно убедительны и неуверенны.

Конечно, в каждой жизни прячется другая, неуловимая, неизвестная, и особенно, когда это жизнь человека с чувствительной душой, откликающейся на все, что может ее взволновать. Нашу задачу, несомненно, облегчает то обстоятельство, что Таррега не был артистом с двойной жизнью: одной для себя, а другой для искусства, он был человек с идеалами и собственной деятельностью. Поэтому историческую правду я постараюсь высветить простым изложением фактов, добавив к ней в качестве субъективного мнения только незначительные комментарии.

Эти страницы будут прежде всего организованным пересказом информации, полученной от родственников - Д. Висенте Таррега Эйксея и Д. Франсиско Таррега Рисо, брата и сына маэстро, а также прямых свидетелей-друзей и почитателей, которые любезно предоставили мне свои свидетельства. Во-вторых, это будут личные впечатления, которые оставило в моей памяти совместное проживание с артистом в период с 1902 по 1909 год, и, наконец, объективные исследования его личности и творчества, которые я чувствую обязанным привести в результате многолетнего опыта и из боязни, что такая славная фигура во всемирном искусстве гитары предстанет перед потомками некоторым образом лишенная действительных и неоспоримых заслуг.

Возможно, у многочисленных друзей, учеников и почитателей Тарреги, рассеянных по всему миру, имеются другие данные и свидетельства, которые могли бы информативно обогатить данную биографию. Но в предверии пятидесятилетия со дня смерти маэстро и под давлением многочисленных его друзей и поклонников, я должен был решиься закончить ее с доступными мне средствами.

ЭМИЛИО ПУХОЛЬ


Часть I
ДЕТСТВО
1. НАЧАЛО

2. САТАН МАДРУГА

3. ЗНАКОМСТВО С МУЗЫКОЙ

4. АРКИ


5. НЕПОКОРНОСТЬ

6. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПРИЗВАНИЯ


1. НАЧАЛО


Веселые и плодороднейшие земли Леванте, неустанно ласкаемые морем, всегда были божьим благословением. Опьяняющее благоухание апельсиновых деревьев, когда весна возрождает все живое, море фруктов и цветов, сверкающей фантазии и укоренившейся любви. Щедрое природное богатство нашей старой и славной Испании.

Между Оронесой и Сагунто, между морем и горами тянется равнина - как ковер из красной земли, напитанный героической и легендарной кровью. Воды с Эспаданта, дантевских гор, соревнуются с водами рек Микарес, орошая закутанные ответвлениями леса из апельсиновых деревьев, украшающие равнину. Под ярко-синим прозрачным небом сотни сосен, пальмовые, фиговые рощи, гигантские кипарисы по краям извилистых тропинок или веселых хуторов поднимают свои ветви как ревнивые стражи богатства, которое они охраняют. Ветер, дующий в горы с моря, колышет пышные кроны апельсиновых деревьев, неся в своем журчании отголосок далеких песен страсти и любви, с акцентом тоски, боли и смерти.

На небольшом холме, поднимающемся посреди равнины и на том самом месте, где король-Завоеватель поставил свою походную палатку для осады города Гэурриана, он приказал построить после победы в 1273 году пышный дворец для своих сыновей, церковь и христианскую деревню, которая стала называться Вильяреаль-де-лос-Инрантес.

Первыми жителями были старые христиане, в большинстве своем из Лериды. Быстрому развитию и обогащению этого города, который Сервантес назвал “прекрасным и любезнейшим” способствовали плодородные почвы, теплый климат, а также широкие права, данные королем. С тех пор на ней живет много зажиточных крестьян, которые благодаря плодородию земель, со всем жаром души и чувств отвечают на все события богатой жизни.

У подножия высокой башни - протопресвитериальная церковь, построенная в горе из мрамора и яшмы с соседних гор и из гранита, который приобрел красный цвет под воздействием солнца и лет. Вокруг церкви рассеянны белые домики с улицами и улочками, типичный силуэт левантских деревень, через развалины и давние традиции которых, отражают искусство мужества и благородства вечного народа.

На краю деревни, выходящем к морю, где в старые времена был скит Богоматери Росарио, до недавних пор поднимался стройный купол монастыря Святого Паскуаля. Единственный широкий неф, из которого состояла церковь монастыря, переходил в небольшую часовню, настоящую жемчужину гурритского искусства, в которой до революции 1936 года находилась мумия Святого Паскуаля Байлона, пастора Причастия, которой поклонялось множество верующих.

Перпендикулярно этому зданию и образуя с ним треугольную площадь, украшенную кокетливым садиком, стоит небольшой белый дом, скромный, на фасаде которого мраморная доска с бюстом в окружении герба Вильяреаля и гитары. В основании надпись: “В этом доме 21 ноября 1852 г. на славу и честь Вильяреаля родился выдающийся гитарист и композитор дон Франсиско Таррега-и-Эйксеа. Эта доска установлена на народные средства в сентябре 1910 года.

В середине 19 века политическая нестабильность создала в некоторых областях Испании состояние коллективного психоза в форме безудержных страстей, портивших сердечные отношения былых времен между жителями одного места. Бразды правления государством попали в женские руки, которыми управляли в свое удовольствие мужские руки, поэтому мудрые люди жили в состоянии постоянного беспокойства и тревоги. Идеологические и общественные антагонизмы глухо боролись, чтобы проложить себе дорогу и навязать свою власть целой нации.

Провинция Валенсия, которую больше других волновали сторонники Изабеллы и Карлисты, была подвержена назначением старост общин сменяющими друг друга партиями. Фаворитизм навязывал свое мнение слабым, умаляя привилегии сильных и всем переворачивал душу. Деревня, сильная своей кровью, под горячим солнцем, не будучи в состоянии противостоять произволу одними лишь силами плохо подготовленной интеллигенции, часто была ареной кровавых столкновений.

В этой обстановке непримиримого провинциализма Франсиско Таррега Тиррадо-де-Кастельон, сын Сальвадора Тарреги и Висенты Пирадо заключил брак в Вильяреале с Антонией Эйксеа-и-Брош, дочерью Висенте Эйксеа и Розы Брош.

Эта скромная семья проживала в маленьком домике рядом с упомянутым монастырем Святого Паскуаля.

Через год после женитьбы у них родился первый сын, который следуя обычаю сохранять имя основы генеалогического древа каждой семьи, должен был носить имя отца.

Франциско-де-Асис Таррега, первый отпрыск нового поколения Таррега, родился 21 ноября 1852 года, в четыре часа утра.
II. САТАН МАДРУГА
Заработная плата за работу сторожа, которым работал в Вильяреасе Франсиско Таррега Тирадо, была недостаточно для удовлетворения потребностей семьи, какой бы малой и скромной она была; кроме того, у него не было земли и побочного дохода, кроме случайной дополнительной работы. Антония Эйксеа, как настоящая жительница Леванте, чувствуя потребность помочь мужу содержать семью, нашла способ собственными усилиями помочь сохранить экономическое равновесие дома, оказывая услуги в качестве посыльной монахиням монастыря Святого Паскуаля. Но из-за этого она не могла много внимания уделять сыну в его младенческом возрасте и наняла няньку, которая должна была в ее отсутствие заменять ее в доме.

В жизнь новорожденного судьба распорядилась внести дух противоречия. Деликатная роль няньки выпала на долю девушки с резкими манерами и вздорным характером. Однажды, раздраженная плачем ребенка, она бросила его в речку Мильяс, каменистую и грязную, которая журчала у ног. Чудом ребенок не утонул. Сосед, наблюдавший за этой сценой, спас ребенка из воды. Из-за потрясения и переохлаждения младенец был несколько дней между жизнью и смертью. Особенно пострадали глаза из-за какой-то странной болезни, усугубленной наследственностью. Они с тех пор навсегда остались с дефектом. При неизлечимой близорукости ему на веках делали несколько операций в различные периоды жизни без удовлетворительных результатов. Что касается персоны, послужившей причиной несчастья, справедливо опасаясь гнева родителей, она навсегда исчезла из деревни.

Хуан Гамон, второй сын Тарреги, родился в 1854 году. За ним последовали Висента Паскуаль, умерший в несколько месяцев, и Конча, которая родилась в 1858 году. Немного спустя Франсиско Таррега переехал с семьей в Кастельон, где он недолго занимал пост сторожа склада, но из-за доброты характера не мог исполнять его должным образом и поступил затем консьержем в Дом благотворительности, основанный в 1835 году при монастыре Святого Доминго, пост, который он занимал до последних дней жизни. Скромная семья жила в доме N 6 по улице Марория, который был построен в 1609 году на старинном арабском кладбище, после изгнания их королем Фелине III. В этом доме родились Антония, Роза, Синтета /Висента/ и в 1867 г. Висенте, последний отпрыск семьи.

Через три года после рождения Висенте, в расцвете лет умирает мать. Это был жестокий удар: потеряв любимого человека, отец должен был бороться с предстоящими трудностями в одиночку. Почти ослепнув в 35 лет, несчастный отец понес дальше свой крест, смирив сердце и с надеждой на Бога, в этой провинции Валенсия, где небо дает утешение, а земля постоянно плодоносит.

Квинкет, /уменьшительное на валенсийском диалекте от Франсиско/, как стали называть маленького Таррегу члены семьи и чужие, рос в обстановке, обычной для того времени: немного дома, немного в школе, еще меньше в церкви и больше всего на улице.

Улица в испанских деревнях - это та наковальня, на которой закаляются первые черты характера, воли и желания. Из воздуха, которым дышит ребенок, он воспринимает все то, что волнует его чувства. Свободный, как птица, он играет, бегает, болтает, визжит, свистит или напевает в свое удовольствие, готовый в любой момент откликнуться на дружбу с другими мальчишками, а также и ответив на враждебность тех, кто хотел бы пресечь его действия и исправить его восторги излишества. Впервые чувство свободы человек испытывает, когда в детстве выходит за порог родного дома, чтобы погрузиться в обстановку улицы и не чувствовать навязанной дисциплины и “гнетущий” надзор старших. Полностью подчиненный только своим естественным импульсам, своим капризам, ребенок подвергается опасности, что эта свобода может перейти в произвол; воспримет ли это его совесть; начнет ли ребенок чувствовать ответственность за свои действия. Прихожая эмблематического зала - улица, где ребенок выковывает оружие для завтрашней борьбы с подобными себе, где он начинает владеть словом, жестом, силой и гибкостью зачаточной диалектики, что позже станет непринужденностью в защите собственных идей, чувств и интересов среди других людей. Это школа плутов, таких человечных, как Ласарильо, Гусман, Ринкинете и множества других, была также школой героев и колыбелью светлых гениев прошлых веков, морем, в котором дух без компаса подвергается большой опасности разбиться о скалы по воле рассвирепевших волн, или же наоборот, остаться на кромке прибоя, на пляже рая, о котором они раньше не имели представления.

Одной из коллективных страстей валенсийских деревень были “торрас”, праздники, на которых свое мужество демонстрируют юноши, дразня молодого бычка, специально выпускаемого для такого случая и обегающего по своему усмотрению улицы города.

Много раз в дни этих уличных праздников, которые переворачивают жизнь города, наш маленький герой был зрителем или участником этих ”торрас”, которые в наше время становятся редкими. Возможно, из-за того, что в душе каждого человека укореняются впечатления, полученные в детстве, Таррега на всю жизнь сохранил парадоксальную страсть к бою быков, до такой степени, что он не пропускал ни одной возможности корриды, на которой асы “тавромахии” соревнуются в мужестве и в искусстве, зажигая толпу.

Физически Квинкет, хотя и не был превосходно развит, не был и болезненным. Его инициативу несколько стесняли только чувствительные глаза. Мальчик обладал живым воображением, был легким на подъем; то он предавался концентрации в себе самом видения этого внутреннего мира, который вызывает опыт контакта с окружающими, то окунался в авантюры своих уличных друзей. Очень чувствительный и наблюдательный, он не любил много говорить. У него был деятельный характер, но не инстинктивной деятельности ребенка, копирующего или повторяющего то, что он видит в сверстниках или взрослых, но деятельности обдуманной и точной, определенной и волевой. Его душу пронизал тонкий мир фантазии в самую ее сущность, и очарованный, и обеспокоенный; он не присоединялся к своим шаловливым сверстникам, а предпочитал предаваться своим мыслям. Иногда, наоборот, привлеченный смелостью какой-либо выдумки, он присоединялся к товарищам для проделки.

Но непрочное материальное положение многочисленной семьи, где отец зарабатывал немного, а мать была вынуждена много работать, требовало вместо того, чтобы предаваться размышлениям и долгим отлучкам из дома, помогать, насколько возможно, семье.

Самым важным ремеслом в Кансильгене в то время было изготовление “альпаргат”. Канатчики со своими колесами и другими инструментами располагались на землях и полях вокруг города, занимались прядением пеньки и изготовлением веревок, среди них было много женщин и детей из бедных слоев населения, которым в конце многочасового рабочего дня выдавали “квинсет”, соответствующий 25 сентимо или два “агилете” /монеты по 5 сентимо/, в зависимости от длительности и важности работы. Теперь осталось мало таких участков, где бы делались веревки в традиционной манере; время от времени работает несколько станков с сокращенным количеством рабочих, и, естественно, они лучше оплачиваются. Эта промышленность в Кастильоне сокращалась по мере расширения посадок деревьев в садах и увеличения сбора фруктов, переходила в другие области, пока совсем не заглохла в наше время. Как много раз пришлось мальчику измерить ширину этих полей, следя за кручением веревки, чтобы помочь матери в обеспечении семьи.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21


База даних захищена авторським правом ©shag.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка